А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

За столиками сидели денверские бородатые «молодцы» в высоких сапогах, в кожаных куртках, с револьверами, торчавшими из-за поясов, и с большими охотничьими ножами, выглядывавшими из карманов штанов. У всех на головах были широкополые шляпы. Все потягивали водку, вино или пиво.
Все это общество произвело на Чайкина сильное впечатление. Ему казалось, что он очутился среди разбойников. А между тем среди этих «разбойников» было много мужественных славных ребят.
Чайкин робко пробирался между столиков, отыскивая себе место.
Все столы были заняты, и он не знал, как ему быть. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Чайкин искал глазами Брукса, но его не было; он на дворе отпрягал мулов и отдавал в конторе отчет за свой «рейс».
— Да чего вы зеваете!.. Как вас прикажете звать, джентльмен? — раздался около Чайкина грубый голос какого-то молодого человека.
— Места нет! — отвечал сконфуженно Чайкин.
— А разве около нас нет места? Садитесь и заказывайте что вам надо.
— Очень вам благодарен! — проговорил Чайкин, садясь за столик, у которого сидели два молодых человека и пили грог.
Слуга негр подошел к Чайкину и спросил:
— Грог, ром, коньяк, шерри-коблер, виски, эль, портер, пиво?
— Что у вас есть по части съестного?
— Горячего или холодного?
— Горячего.
— Жареная ветчина, свиная котлета с томатом, жареные томаты, баранина.
— Дайте мне свиную котлету.
— Свиную котлету! — повторил слуга.
— И чаю.
— Чаю! — повторил удивленно негр.
— Да…
— И больше ничего? Ни водки, ни пива?
— Больше ничего.
Негр взглянул на Чайкина как на диковинное существо, какого еще не бывало в Денвере, и проговорил:
— Через пять минут вы все получите, сэр.
С таким же изумлением посмотрели на Чайкина и два молодых денверца и, не обращая более на него внимания, продолжали между собою разговор.
Шум в зале стоял невообразимый. Пол, покрытый опилками, представлял собою громадную плевательницу. Несмотря на открытые окна, табачный дым наполнял комнату. На некоторых столиках играли в карты, и среди игроков нередко возникали недоразумения.
Вдруг раздался выстрел из револьвера и затем другой.
Чайкин испуганно озирался. Но никто не обратил на эти выстрелы особенного внимания. Только хозяин схватил за шиворот какого-то бледного молодого человека и высадил его в окно.
— Кого пометили, Джипп? — спросил кто-то.
— Рыжего Филли.
— А кто?
— Неизвестный мне джентльмен.
Среди публики раздался одобрительный хохот.
— Метка смертельная?
— Пустяки. Помечена левая рука. Эй, джентльмены! — громовым голосом крикнул хозяин.
На секунду воцарилась тишина.
— Кто умеет сделать перевязку, пусть перевяжет Филли. А товарищи его пусть отведут к доктору.
Соседи Чайкина по столу тотчас же встали и пошли к тому столу, где сидел раненый, зажимавший рукой рану, из которой била кровь. На столе лежали разбросанные карты и куча золота.
— Из-за чего это ранили человека? — испуганно спросил Чайкин старика кучера Брукса, когда он четверть часа спустя подсел к Чайкину.
— Из-за игры… Рыжий Филли, кажется, сплутовал и передернул карту. Он на это мастер.
— А тому ничего не будет?
— На такие пустяки здесь не обращают внимания! — промолвил Брукс. — Вот если молодец занимается воровством и особенно любит чужих лошадей, тогда его обязательно вздернут ночью на большом дубе у въезда в город…
— Кто вздернет?
— Кто-нибудь из членов «бдительного комитета», по решению комитета.
И Брукс пояснил, что во всех молодых городах Запада есть такие «бдительные комитеты», тайными членами которых состоят лучшие граждане, и быстро решают дела с слишком отчаянными молодцами, против которых иногда нет судебных улик.
— Это у нас называется судом Линча! — пояснил Брукс. — Порядочному человеку он не страшен, а мошенники и убийцы с целью грабежа его боятся…
Через полчаса Чайкин простился с Бруксом и, расплатившись, пошел в свой номер спать.
До его ушей долго еще долетали пьяные крики и ругательства. Но наконец он заснул.
2
Чайкин проспал крепчайшим сном до восьми часов утра.
Когда он вошел в общую залу, Брукс был там.
— Ну что, отоспались, Чайк? — спросил он, пожимая Чайкину руку.
— Отоспался… И жара какая, однако! А когда почтовый фургон идет?
— В одиннадцать. Времени еще много. Позавтракайте хорошенько, а потом пойдем покупать провизию. А вот и Старый Билль!
В комнату вошел низкого роста, коренастый и плотный старик с седой бородой. Его красно-бурое, изрытое морщинами лицо с седыми клочковатыми нависшими бровями, из-под которых глядели серые, пронзительные глаза, казалось суровым. Он был в высоких сапогах, в кожаных штанах и в белом пиджаке; на голове была соломенная шляпа.
— Ну, Джипп… дайте-ка! — произнес он грубым голосом, подходя легкой и бодрой походкой к прилавку и протягивая свою широкую загорелую руку хозяину.
Хозяин налил рюмку рому, которую Старый Билль выпил с маху. Крякнувши, Билль проговорил:
— А затем можно и кофе пить. Так ладно будет.
Он отошел от прилавка и подсел к Бруксу.
— Это тот самый молодчик, о котором вы говорили мне вчера, Брукс? — спросил он, указывая бесцеремонно пальцем на Чайкина.
— Тот самый.
— Ладно… Довезем до Фриски! — сказал он, протягивая Чайкину руку.
— А много пассажиров везете, Билль?
— Нет. Всего три пассажира, и все ваши. Откуда те двое?
— Из Канзаса.
— Вы их знаете, Брукс?
— Знаю.
— Кто они?
— Игроки.
— Очень счастливо играют? — усмехнулся Билль.
— Да. И потому улепетывают из Канзаса.
Билль, казалось, не особенно был доволен этими сведениями.
Он отпил несколько глотков кофе и, обращаясь к Чайкину, сказал:
— Покажите-ка ваш револьвер!
Чайкин вынул из-за пояса револьвер и подал Биллю.
Старик внимательно осмотрел его и, возвращая назад, промолвил:
— Умеете стрелять?
— Не стрелял никогда. Из ружья учился.
— У меня есть запасная винтовка, если понадобится. А ну-ка, попробуйте выстрелить из револьвера вон в этот стакан! — указал Билль на стакан, стоявший на одном из близких столиков. — Как цена, Джипп?
— Десять центов.
— Так валяйте. Я плачу за стакан.
— А разве здесь стрелять можно? — спросил Чайкин.
— Отчего же нельзя. Ну, цельтесь.
Чайкин нацелился и выстрелил. Стакан разлетелся вдребезги.
— Отлично, Чайк… Зарядите снова…
С этими словами Билль ушел.
Вскоре Брукс с Чайкиным ушли покупать провизию на дорогу и через полчаса вернулись с большим ящиком, в котором был окорок ветчины, сухари, бутылка коньяку, сахар, кофе и кофейник.
— Ну, теперь все в порядке! Можете ехать! — сказал Брукс.
В одиннадцать часов Чайкин вышел на двор гостиницы и увидел легкий фургон, закрытый со всех сторон кожей, с отверстиями в виде маленьких окон. В задней части была почта — тюки газет и писем, а впереди оставалось пространство, набитое сеном.
— Садитесь, джентльмены! — крикнул Билль.
Два молодых канзасца сели в фургон. Чайкин хотел садиться на козлы. Но Билль сказал:
— Внутри и для вас места хватит.
— Но у меня билет на козлах.
— Садитесь в середину. Надеюсь, джентльмены ничего не будут иметь против?
— Конечно! Садитесь. Места довольно! — отвечали джентльмены.
Старый Билль уселся на широкую скамью впереди и хлопнул бичом.
Фургон двинулся.
Вскоре за Денвером начался подъем на Сиерру-Мадре, и затем, когда фургон миновал проход за гору, он направился к северу, к городу Соляного озера, вдоль Черных гор, потом по лесистому месту, полному ручьев и потоков, и снова по склонам гор. И все — и горы, и земля, и деревья — в этой горной стране было красного цвета. Потому-то испанцы, первые завоеватели этой страны, и назвали ее Колорадо.
Скоро, однако, эта красивая местность остается сзади, и фургон плетется по холмистой возвышенности, покрытой песком с растущим на нем диким шалфеем, пересекая часто ручьи и овраги… Дорога однообразная и скучная. Жара нестерпимая. Станции, где меняют лошадей, редки, и там ничего нельзя достать, кроме водки… Нередко на горах и на склонах Чайкин видел индейских всадников из окна фургона и объявлял об этом спутникам.
И тогда все схватывались за револьверы.
Но Старый Билль успокаивал.
— Не нападут… Я нарочно закрыл фургон, чтобы они не видели, сколько пассажиров… Они могут думать, что тут целый десяток… Видите… Поворачивают назад…
И действительно, поворачивали.
Несмотря на опасность от индейцев и всякие лишения, на этой горной дороге то и дело встречались эмигрантские и товарные фургоны и кучки пешеходов.
Вот как объясняет В.Диксон, автор весьма любопытной книги об Америке шестидесятых годов, эту кипучую деятельность янки, прокладывавших путь через равнины и горные дороги, через пустыню, среди враждебных племен индейцев. Позволю себе сделать большую выписку, из которой читатель узнает, какой еще недавно, всего лет сорок тому назад, был запад Америки, теперь прорезанный железными дорогами, покрытый городами и фермами и не знающий уже страха от индейцев, остатки которых кое-как влачат свое существование.
«Какой-нибудь торговец на реке (Миссури) узнает, например, что горные округи Запада терпят недостаток в каком-нибудь товаре — в чае, в хлопчатнике, во фруктах или, быть может, в дубленой коже. Он тотчас соображает, что через несколько недель запрос будет громадный и цены сильно поднимутся.
Купив товар дешево, он решается рискнуть, положившись на свои соображения. К главному своему товару он присовокупляет с дюжину мелких предметов, например, к обозу чая немного живности, немного красного вина, немного хинина и других лекарств, попоны, перчатки, быть может тысячу пар сапог.
Он покупает пятьдесят или шестьдесят легких фургонов с двенадцатью волами на каждый, нанимает смотрителя обоза, или капитана, и сто человек сторожей, потом упаковывает свои товары и отправляет караван в степь. Никакая контора не застрахует эти товары, не поручится за благополучное доставление их в Денвер, на Соляное озеро, в Виргинию. Это путешествие считается рискованным приключением. Люди, предпринимающие его, должны быть хорошими стрелками и отлично вооружены. Но никто не ожидает, чтобы они стали защищать обоз от нападения индейцев: если число напавших краснокожих очень велико, то возчикам позволяется отрезать постромки, вскочить на мулов и лететь на ближний военный пост или станцию, оставив фургоны, товары, волов и мулов в жертву индейцам. Нет человека, который желал бы, чтоб у него содрали кожу с головы, а возчики, имея, быть может, жен и детей в Омахе или в Ливенворте, естественно, заботятся о безопасности своих волос. Убийства случаются в обозах, устроенных самым лучшим образом, но храбрейший западный молодец ценит свою жизнь дороже сотни ящиков чая и тысячи мешков муки.
Некоторые из этих обозов берут по дороге пассажиров, предоставляя им кормиться вместе с возчиком и самим стряпать себе пищу.
Путешествие, если оканчивается благополучно, совершается от реки Миссури до Соляного озера в девяносто дней. Всего расстояния тут тысяча двести миль — до Денвера шестьсот и оттуда столько же. Средним числом делают в день четырнадцать и пятнадцать миль, хотя некоторые возчики проходят до двадцати миль в день.
Среди дня, часа в четыре или пять, они отдыхают, пускают мулов пастись на траве и сами варят себе кушанье. К ночи они останавливаются лагерем подле ручья или, если возможно, подле леска. Для безопасности они делают забор из фургонов, то есть ставят их в виде эллипса, открытого только с одной стороны. Каждый фургон прижат к своему соседу и возвышается над ним по крайней мере на треть, как чашки весов на гербах. Форма эллипса считается лучшей защитой против нападения индейцев и принята за правило после многих опытов старых мексиканских торговцев.
Когда фургоны расставлены как следует и волы пущены на траву, возчики принимаются рубить и ломать сучья; женщины и дети (если таковые есть налицо) разводят огни, приносят воду из ближнего ручья или источника, ставят на огонь котел и пекут хлеб. Некоторые из молодых людей отправляются через ручьи и овраги за поисками луговых собачек, степных цыплят и ржанок. В счастливые дни эти охотники нападают на след антилопы или лося. При такой удаче вечер оканчивается веселым банкетом. Другие охотятся за гремучими змеями и убивают их, также и за волками, которые часто рыскают вокруг лагеря. Я однажды видел, как убили большого серого волка в двух шагах от фургона, в котором спал ребенок.
Когда люди отужинали, а волы и мулы наелись травы, их загоняют внутрь цепи фургонов, — иначе утро застало бы их в расстоянии нескольких миль, в лагере какого-нибудь индейского племени. Песни, сказки, иногда пляска доканчивают утомительный день. В теплую погоду люди спят в фургонах, чтобы избежать волков и гремучих змей. Когда же снег лежит глубоко в оврагах, когда ветер наносит лед, спать в фургонах холодно, и возчики предпочитают лежать на земле, прикрывшись попоной и положив под голову бутылку с водкой вместо подушки.
Задолго до рассвета все уже на ногах и за работой: кто закладывает фургоны, кто надевает ярмо на волов, кто наскоро съедает завтрак. Восходящее солнце встречает их уже на пути.
Иногда владелец сопровождает свой обоз, но редко, ибо наемный капитан гораздо лучше справляется с пьяными, беспокойными и сварливыми возчиками.
Хозяин обоза путешествует в дилижансе скорее, но не приятнее, чем нанятые им люди, и ожидает их в Денвере, на Соляном озере или в городе Виргинии, где может продать или гуртом, или в розницу все свои товары, фургоны и волов.
Жители ранч состоят из двух классов: 1) более предприимчивый класс людей, уходящих в горы, чтобы устроить себе поле, посеять рожь и отвести в пастбище своих немногочисленных коз и овец; это класс людей, ведущих борьбу за существование, с одной стороны, с природой, с другой — с враждебными краснокожими, живущих на дурной пище и на дурной воде; эти пионеры поселяются здесь в надежде укрепиться на незанятой земле и положить основание счастию своих детей и внучат; 2) более беззаботный, нерадивый класс людей, строящих бревенчатые шалаши на большой дороге, по которой идут возчики и эмигранты, с целью продавать водку им и даже пьяницам чийеннам и сиуксам и таким образом обогатиться в короткое время.
Оба класса ведут жизнь, полную опасностей и лишений. Они еще более, чем возчики и эмигранты, ежедневно рискуют своею жизнью, ибо каждый молодец, требующий водки с револьвером и с охотничьим ножом за кушаком, отличается живым, буйным характером и часто хочет выпить водки, когда у него нет ни гроша, чтобы заплатить за нее.
Но самая большая опасность, постоянно грозящая обитателям ранч, — это индейцы, особенно если какое-нибудь могущественное племя, как сиуксы и понии, выходит на боевую тропу.
Краснокожий любит водку более, чем жену или детей. В мирное время он готов все продать за ядовитое зелье, даже жену, детей и военнопленных. Но когда сиукс выкрасил себе щеки и заткнул себе за пояс нож для скальпирования кожи с головы врага, он уже не думает о покупке у белых любимого напитка. Он с остервенением бросается на ранчу, захватывает силой водку и часто вместе с нею уносит и черепа продавцов.
Однако страсть к барышам соблазняет обитателей ранчи, и те, которые избегли смерти или плена, возобновляют свои сожженные жилища и снова запасают товар. Если такой обитатель ранчи проторгует благополучно три сезона водкою, то делается богатым человеком.
Вдоль этой горной дороги в каждом обозе между грубыми возчиками, новыми эмигрантами, случайными путешественниками и местными жителями нет другого разговора, как об индейцах».

ГЛАВА XIV
Весь путь до города Соляного озера путешественники были в напряженном состоянии. Один только Старый Билль, казалось, с философским спокойствием молчал на своем сиденье или развлекал себя, мурлыкая под нос какую-то песенку.
Чайкин тоже молчал. Спутники его, после того как он отказался играть в карты, не обращали на него внимания и по целым дням играли в кости.
Во время остановок для еды они, однако, гостеприимно предлагали Чайкину и Старому Биллю разные вкусные консервы, которыми они обильно запаслись, и разные крепкие напитки, но и тот и другой отказывались. Они закусывали и пили кофе на станциях или у какого-нибудь ручья, и в это время Старый Билль обменивался несколькими словами.
Чайкин заметил, что Старый Билль несколько угрюм и нередко пристально поглядывал на двух игроков.
И однажды Старый Билль шепнул Чайкину:
— Будьте осторожны с этими молодцами. Не нравятся мне они. Где у вас спрятаны деньги?.. На шее, конечно?
— Да…
— Ночью покрепче застегивайтесь. Вы крепко спите?
— Крепко.
— Так знаете ли что? Пересаживайтесь-ка лучше ко мне… Скажите, что вам душно сзади… что у вас голова болит или что-нибудь вроде этого…
Чайкин обрадовался предложению и после остановки пересел к Старому Биллю.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42