А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он подошел. Георгий Николаевич знаками объяснил ему, что надо делать. Радульский Илья Муромец опять потер ладонями, опять крякнул, нагнулся и разом перевернул камень.
Федор Федорович ахнул, тут же упал на колени и, забыв все на свете, точно сам закаменел; однако через минуту опомнился и, низко наклонившись над камнем, стал понемногу счищать ладошкой комья земли и при этом лихорадочно пыхтел. Он долго поочередно рассматривал все запутанные изгибы переплетающихся между собой львиных хвостов и языков, каждый каменный листик, каждый каменный цветок, потом вскочил, поглядел на Георгия Николаевича снизу вверх сквозь свои свирепой толщины очки и трагическим шепотом произнес:
– Настоящее белокаменное чудо!
– К какому времени вы относите камень? – спросил Георгий Николаевич.
– Боюсь сказать определенно, но полагаю, что это не последняя четверть двенадцатого века, а первая четверть тринадцатого, и тогда это потрясающее открытие, – сказал Федор Федорович. – Хочу показать фотографии другим специалистам, порыться в первоисточниках, в летописях.
Знаками он объяснил Илье Михайловичу, как поставить камень на ребро, как повернуть его наклонно, а сам, не боясь испачкать свою разлетайку, лег на траву на живот и несколько раз щелкнул фотоаппаратом.
Георгий Николаевич написал старику записку с просьбой повторить свой рассказ о белых камнях. Тот начал, как всегда, не торопясь, с сознанием собственного достоинства. Рассказал о песчаной буре, обнажившей за кладбищем кучу отесанных белых камней, о том, как радуляне перевозили камни к своим крылечкам, рассказал и об этом камне, с изображением льва, и о другом камне, с изображением витязя, куда-то исчезнувшем.
Федор Федорович сперва все поглядывал на часы, явно нервничая, потом махнул рукой и стал слушать внимательно.
Георгий Николаевич очень обрадовался. Он понял, что, увидев белокаменное чудо, археолог забыл о раскопках под Владимиром и теперь останется до следующей электрички.
Когда старик кончил свое неторопливое повествование, Федор Федорович резко повернулся к Георгию Николаевичу и заговорил с жаром первооткрывателя:
– Доска подзора великолепна, а камень совершенно уникален! И старушка столько лет прятала такое чудо, а люди видели только изнанку белокаменной плиты. Обратите внимание, с каким тонким вкусом и мастерством, с какой буйной фантазией камнесечец выбирал долотом фон на плоскости камня и целиком заполнял его переплетающимися между собой змеевидными стеблями-хвостами и стеблями-языками.

Он еще раз сфотографировал камень несколько наискось, чтобы яснее выделялись тени. Могучий Илья Муромец осторожно положил плиту на место. И опять скрылась от людского взора красота белокаменная.
Федор Федорович сказал:
– А теперь пусть ваш знаменитый плотник поведет меня на то место, где лежали те белые камни
– Не лучше ли сперва отобедать? Жена вас так хотела угостить, – продолжал искушать его Георгий Николаевич. -
Пойдемте.
– Благодарю покорно. Должен признаться, я действительно с утра ничего не ел, – смущенно сказал археолог.
За обедом зашел разговор о происхождении села Радуль.
Федор Федорович сказал, что знает предание о витязе, поселившемся здесь с женой, и считает это предание не выдерживающим никакой исторической критики. Когда-то некий смышленый здешний житель задумался: откуда пошло название села? Вступили ему на ум слова – «радость», «радостный», «радужный», он и сочинил эту красивую, поэтичную, но абсолютно недостоверную легенду.
– Как – недостоверную! – воскликнула Настасья Петровна и переглянулась с мужем.
Федор Федорович посмотрел на нее с той снисходительной улыбочкой, с какой иной раз учитель глядит на шестиклассника, осмелившегося вступить с ним в спор.
Он заговорил о переселении славян в XI и XII веках.
В те времена в южнорусских степях жить стало невыносимо: набегали чуть ли не каждый год орды диких кочевников – сперва печенегов, позднее половцев; они жгли города и селения, а жителей убивали или в плен уводили. И тогда началось массовое переселение на север, в том числе в дремучие леса вдоль Клязьмы и ее притоков. В такую глушь враги не осмеливались пробираться.
Переселенцы несли в своих сердцах горькую тоску по разоренной покинутой родине, несли память о родных краях. И потому они называли прежними названиями те реки, города и селения, где копали новые землянки, где рубили новые избы, где запахивали раскорчеванные нивы.
И сейчас на севере и на юге имеются города с одинаковыми названиями. Таковы Переславль, Звенигород, Галич, Стародуб. И там и здесь текут реки Лыбедь, Трубеж, Почайна, Ирпёнь. Список таких парных названий можно продолжить. Так, на юге, в Черниговской области, на левом берегу Днепра, есть село Радуль весьма древнего происхождения. Тамошние переселенцы и перенесли в двенадцатом столетии сюда на берега Клязьмы свое милое душе название.
Федор Федорович добавил, что во время Отечественной войны ему, как разведчику, пришлось возле того Радуля ночью на плоту форсировать Днепр.
Георгий Николаевич искоса посмотрел на худосочного археолога и никак не мог представить его в каске, с автоматом, с ручными гранатами подкрадывающегося ползком на животе ко вражеским окопам. Впрочем, время идет, идет неумолимо вперед… И сам он сейчас нисколько не похож на когда-то молодцеватого военврача третьего ранга из медсанбата…
– Нет, вы нас все равно не убедите, – очень твердо сказала Настасья Петровна. – Здешние жители верят, и мы верим, что витязь с женой и дружиной действительно проплывали по Клязьме, остановились тут ночевать. И было витязю на душе радостно. Основал он наше живописное село и хотел построить храм или терем из белого камня.
Федор Федорович опять снисходительно улыбнулся.
– Должен вас разочаровать, – начал он. – Очень часто выдуманные легенды подгоняются под те или иные географические названия исключительно по фонетическому В данном случае говорится о чисто звуковом, то есть одинаково звучащем сходстве различных по смыслу слов.

сходству. Вот, например, протекает по северной части Московской области река Яхрома…
И он рассказал, что существует легенда: будто бы некая царица, гуляя по берегу реки, споткнулась и подвернула себе ногу. Слуги подхватили ее, повели под руки, она стонала и все повторяла: «Я хрома! Я хрома!» А на самом деле название реки идет от живших здесь до славян финских племен.
– Согласна, что царица выдумана, – настаивала Настасья Петровна, – а витязь с женой здесь действительно жили; их тут вместе и похоронили, а где похоронили, неизвестно.
– С дамами не спорят, – прямо-таки приторно-вежливо улыбнулся Федор Федорович.
Настасья Петровна обиделась и отошла к буфету мыть посуду.
Георгий Николаевич был всецело на ее стороне, но он твердо усвоил, что «с учеными не спорят», и, чтобы переменить разговор, упомянул о камне, принадлежавшем бабушке Дуне. Археолог сразу оживился. Он сказал, что мастера, строившие при князьях Андрее и Всеволоде, таких вычурно сложных узоров не высекали.
Вот почему во Владимире так заинтересовались тем рисунком, который прислал Георгий Николаевич. Очевидно, это следующая эпоха – сыновей Всеволода Большое Гнездо, но от их времени, первой четверти XIII века, сохранилась только нижняя часть собора в городе Суздале. Неужели этот высокохудожественный, тончайшего мастерства камень принадлежит той эпохе?
Через несколько дней Федор Федорович приедет сюда на грузовике, чтобы купить у старушки ее белый камень. Но одного камня мало, надо найти еще, надо организовать тут археологические раскопки по всем правилам науки. Однако начать их удастся только в следующем году.
Георгий Николаевич, вспомнив, как дорожит бабушка Дуня доской подзора, сейчас подумал про себя: «Хоть камень никакое не украшение, а просто порог, все равно нелегко будет уговорить старушку с ним расстаться!» И еще он подумал, что уговаривать ее придется только ему.
Далее Федор Федорович стал рассказывать, как в окрестностях Владимира он руководит раскопками. Экскаваторщик копал котлован под будущее здание и случайно увидел какие-то кости. К счастью, он догадался остановить машину.
Найдено древнее захоронение VII века, относящееся к жившему тут до славян финскому племени.
Особенно интересно то, что захоронение парное – мужское и женское. Два костяка, оба с проломленными чем-то острым черепами, лежат рядом, с вытянутыми вдоль тела руками, причем левая ладонь мужчины покоится на правой ладони женщины, – значит, оба убитых похоронены одновременно. Какая трагедия произошла в VII веке, остается неизвестным.
– Но зато мы знаем, какая большая любовь была в седьмом веке! – убежденно воскликнула Настасья Петровна.
На этот раз археолог не стал улыбаться и утвердительно кивнул головой.
Во все время этого разговора пятилетняя Машунька не болтала ножками, не ерзала, как обычно, а молча, уплетая рисовую кашу, таращилась на очкастого дяденьку и слушала его, широко раскрыв глаза. Едва ли она что понимала, но Георгий Николаевич был очень доволен, что вот с такого малого возраста его внучка приучается любить старину.
– Сколько же вы платите рабочим на раскопках? – спросила Настасья Петровна. При всех обстоятельствах она всегда была очень практична.
– Да ничего не платим, – отвечал Федор Федорович. – Начинаются летние каникулы, приходят к нам школьники старших классов со своими учителями и говорят: «Мы любим историю, любим старину. Покажите нам, где копать, научите нас, как копать». Не за ними нужен глаз да глаз: еще чего разобьют, пропустят. Ведь всю вынутую землю приходится перебирать между пальцами, просеивать сквозь сито; нельзя пропустить самую малую бусину, самую тонкую ржавую иголку. Вот почему я позволил себе только в виде исключения выбраться сюда на кратчайший срок.
С этими словами Федор Федорович вскочил:
– Разрешите принести вам искреннюю благодарность. – Он поцеловал у Настасьи Петровны ручку и, обратившись к Георгию Николаевичу, сказал: – Так пусть старик поведет меня на то место, где лежали белые камни.
– Нет-нет, самовар поспел. Вы должны выпить с нами чаю с таким вареньем, которое, я уверена, вы никогда в жизни не пробовали! – воскликнула Настасья Петровна.
Георгий Николаевич с благодарностью взглянул на жену, которая так хитро помогала задержать Федора Федоровича до прихода ребят.
По-видимому, гость был не только энтузиастом-археологом, но и сластеной. Он обратился к Настасье Петровне:
– Позвольте вас спросить, а какое именно это варенье? Она стала объяснять, как берет каждую ягоду крыжовника, надрезает ее с одного бока, шпилькой вытаскивает семечки и в образовавшуюся пустоту напихивает толченых грецких орехов, а потом ставит на два часа варить с сахаром и медом.
– О! – только и воскликнул Федор Федорович и всплеснул своими узенькими ладошками.
Он остался пить чай и, поедая восхитительное варенье ложку за ложкой, повел оживленную беседу с Настасьей Петровной о всевозможных исключительно вкусных яствах, какие умеет готовить и его жена.
Ребята наконец показались за окном. Георгий Николаевич вышел к ним и предупредил их, что приехал ученый-археолог смотреть белые камни. Чтобы никаких смешков, ссор, чтобы дисциплина армейская, чтобы молчали и слушались.
– От имени туристского отряда заявляю: все будет исполнено! – торжественно возгласил Игорь.
И они пошли, как и накануне, с двумя лопатами, ломом и топором. По дороге прихватили Илью Михайловича.
К большому сожалению Георгия Николаевича, археолог шагал впереди и не обращал никакого внимания на ребят. Вдруг он остановился у крайнего дома. Отсюда хорошо была видна церковь, белая, стройная, сейчас ярко освещенная солнцем.
– Я знал этот выдающийся памятник старины по фотографиям. Семнадцатый век – до чего хорош! Как умели раньше мастера выбирать, где строить: не на самой вершине, а на склоне. Это чтобы в реке отражалась. А вы, – впервые Федор Федорович обратился к ребятам, – интересуетесь стариной? •
– Очень! – с разных сторон раздались голоса.
– Видите, как красиво?
– Видим:
– Так берегите красоту старины. Любя и оберегая памятники прошлого, вы будете беречь и любить Родину-мать.
Эти проникновенные слова археолога, несомненно, задели ребят за живое. Они точно повзрослели, их лица сразу сделались серьезными.
Подошли к тому столбу перед колокольней, что стоял на белом камне. Федор Федорович лег на живот и внимательно осмотрел все высовывающиеся из-под столба части узора на камне и начал их фотографировать.
– Как же убрать эту махину? – сказал он, легко вскочил на ноги и со всей своей невеликой силенкой двинул плечиком по столбу.
Вряд ли все три радульские богатыря, упершись плечами, втроем справились бы со столбом.
– Надо взрывчатку, – не удержался Миша.
Все мальчики и девочки укоризненно посмотрели на него: ведь он нарушил обещание молчать.
– Совершенно верно, взрывчатку, – сказал Федор Федорович. – Будем писать заявку в соответствующее учреждение, вызовем специалиста. Да, пройдет не менее трех недель.
– У-у-у! – загудели ребята. Такие сроки никак не устраивали ни их, ни Георгия Николаевича.
Он энергично замахал рукой, одновременно им подмигивая. Это должно было означать: «Успокойтесь, пожалуйста, и ждите – чего-нибудь придумаем».
К нему обратился Федор Федорович:
– А теперь объясните вашему знаменитому плотнику – пусть он поведет нас на то место, откуда радульские крестьяне брали белые камни.
Георгий Николаевич знаками показал Илье Михайловичу, что от него требуется. Тот сперва очень решительно повел всех за кладбищенскую ограду и вдруг остановился, почесывая затылок.
– Запамятовал я, где камни-то валялись. То ли здесь, – он направился было ближе к Проклятому месту, – а может, и там. – Он указал гораздо ниже по склону, недалеко от Нуругды, потом подошел к кладбищенской ограде и тут же отступил от нее на порядочное расстояние. – Годов-то ведь сколько прошло-то. Три войны отвоевал, где тут упомнить, – оправдывался он.
Склон спускался к речке ровный, без малейшей выбоины, бугорка, перепада; действительно, запомнить было трудно.
– Досадно, что старик не может указать хотя бы более или менее приблизительно прежнее местонахождение белых камней, – сказал Федор Федорович. – Это усложнит поиски.
– Мы беремся провести любые раскопки. Вы нам только скажите, где копать и до какой глубины, – сказал Георгий Николаевич и посмотрел на ребят. Он заметил, как заблестели их глаза, как качнулись туда-сюда их синие фигурки.
Федор Федорович удивленно оглядел их из-под своих толстых очков и сказал:
– Да ведь они не справятся, они маленькие.
Нет, на такое оскорбление невозможно было не возразить.
– Простите, мы не маленькие, мы перешли в седьмой класс! – воскликнул Игорь.
Он густо покраснел, надул свои толстые щеки. У всех ребят сжатые губы, сжатые кулаки, насупленные брови выражали искреннюю обиду, гнев, даже угрозу.
Георгий Николаевич опять предостерегающе затряс рукой.
– Не беспокойтесь, мы справимся! – очень уверенно сказал он с особым ударением на последнем слове.
Ребята молчали. Они же дали слово не выражать своих чувств. Но их молчание выглядело достаточно красноречивым. Многие гордо выпрямились, у иных просветлели лица, иные еще крепче сжали кулаки. Все одобряли обещание своего временного руководителя.
Невдалеке находилась вчерашняя яма-шурф, не та, у которой края осыпались, а другая, в которой благополучно добрались до глины.
– Вот этот шурф они выкопали за полчаса, – сказал Георгий Николаевич.
Федор Федорович сунул нос в шурф, спрыгнул туда, отковырнул пальцем кусочек глины, выскочил, внимательно оглядел ребят и сказал:
– Нужна рулетка, топор, колышки, вешки.
И все поняли: раз пошел разговор о каких-то измерениях, значит, им доверяют вести раскопки. Да, доверяют!
Миша с быстротой оленя помчался к Настасье Петровне за рулеткой, остальные мальчики побежали к Проклятому месту ломать и рубить сушняк. Топор у них был только один.
– Какой длины колышки? А что такое вешки? – спрашивал Игорь Федора Федоровича.
Тот показал руками размеры колышков и объяснил, что вешки – это просто прямые палки с заостренным концом, с их помощью на местности разбиваются прямые линии.
– А ну дайте топор. Разве так держат? – С этими словами Илья Михайлович вырвал топор из рук смутившегося Игоря.
Ребята приносили ему палки, а он тремя привычными ударами вострил колышки и вешки. Топор точно играл в его руках.
Между тем Федор Федорович начал объяснять, как хочет организовать пока еще не раскопки, а лишь предварительную разведку.
– Поскольку известно, что радульские крестьяне возили белый камень откуда-то отсюда, можно предполагать, что каменное здание в тринадцатом веке стояло именно где-то тут.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23