А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Моя должность – одна из немногих, требующих личных контактов с людьми. А вот Дэниел и Джон, напротив, безвылазно находятся на борту «Нового дома».
Поселиться в той части корабля, которая раньше была Учуденом, мне так и не довелось. Большую часть свободного времени я провожу с Джоном, а на японском спутнике нет жилой зоны с пониженной гравитацией. Джон нуждался в совмещении рабочего кабинета и квартиры-каюты, поэтому помещение, занимаемое им, довольно велико, раза в два больше того, которое было у него в Ново-Йорке. У меня имеется своя собственная комнатушка, но я почти никогда там не сплю, только работаю. У Джона мне гораздо лучше: тяготение в одну четверть земного действует на меня, как успокоительные пилюли.
Была бы я поумней, не злоупотребляла бы так сильно пониженной гравитацией. После возвращения с Земли прошло не так уж много времени, а я уже прибавила пять кило. И конечно же, весь этот лишний вес отправился прямо мне в корму. Еще немного, и я буду выглядеть в точности как моя дражайшая матушка. Черт меня побери!
S-1 уже на полдороге обратно. До старта – восемь месяцев.

Глава 2

Неделя оказалась кошмарной. Корабль и все его системы решили испытать на перегрузки. Медленно увеличивали скорость вращения вокруг оси, пока не подняли ее почти в полтора раза. До этого мой кабинет находился в самой комфортной зоне, при гравитации около трех четвертей земной. Сейчас сила тяжести там наполовину превышала земную. Не шутки. Все равно что непрерывно таскать на плечах увесистого десятилетнего ребенка.
Теперь уровни с низкой гравитацией постоянно были переполнены. После конца работы никто и минуты лишней не задерживался в главных помещениях корабля. Люди до отказа забивали «верхние» комнаты и коридоры. Только там они могли поговорить друг с другом, как-то развлечься. Наконец, просто попытаться заснуть. В двух шагах от комнаты Джона находилась зона отдыха. Сейчас во всех ее помещениях, включая плавательный бассейн, как говорится, яблоку было негде упасть.
Я тихонько поскреблась в дверь, тихонько приоткрыла ее и тихонько вошла внутрь. Дэниел с Эви на время эксперимента тоже переселились сюда, и никогда нельзя было знать заранее, кто из них может оказаться внутри, пытаясь хоть немного перевести дух после пребывания в рабочей зоне. Но сейчас в комнате был только Джон. Он лежал в постели, рядом с ним валялась компьютерная клавиатура; большой экран на стене целиком заполняли какие-то числа.
– Занят? Тогда могу зайти попозже.
– Нет. Просто пытаюсь как-то развлечься. – Он немого подвинулся, освобождая мне место на кровати; я быстренько улеглась и облегченно вздохнула.
– Ну? – спросил Джон. – Как идут дела снизу?
– Паршиво. Очень тяжело и со временем лучше не становится. Никакой адаптации.
Джон кивнул. Для него даже половинного тяготения было слишком много; его измученное лицо избороздили морщины, щеки отвисли.
– Завтра я, наконец, получу передышку, – сказал он. – Пригласили принять участие в комиссии, инспектирующей двигатели. Шесть или семь часов невесомости.
– Там не пригодится заодно демограф-аналитик?
– Там и я сто лет не нужен. Чистая благотворительность. Расскажи лучше, как идут дела на нижних уровнях? Ничего еще не развалилось?
– Механических повреждений пока нет. А вот овечки... Слышал об овечках? – Ожелби отрицательно покачал головой. – Примерно то же самое было, когда мы приземлились около Нью-Йорка. Эти животные совершенно не переносят перегрузок. Настоящая эпидемия переломанных ног; пострадала большая часть нашего стада.
– Надеюсь, ветеринарам еще не пришла в голову блестящая мысль переместить бедных овечек поближе к оси. Здесь итак уже полно разнообразных ароматов.
– А вот Моуси так не кажется. Знаешь Моуси? Это наш младший ветеринар.
– Знаю ли я Моуси? Боже, конечно! Она имела обыкновение захаживать в «Хмельную голову». Всегда старался держаться от нее подальше.
– Почему? Она в полном порядке. Просто большая... Ладно. Что это у тебя на экране?
– Уравнения энергетического баланса. Прикидываю, во что обойдется этот затянувшийся эксперимент. Вначале раскрутить такой корабль, потом затормозить вращение. Корабельным системам такой энергии вполне хватило бы на добрых пять месяцев. А ее тратят черт знает на что. На испытания, в которых нет почти никакого смысла.
– Почему же нет? Удалось доказать, что на тяжелых планетах баранам нельзя скакать и прыгать. Там они должны степенно гулять.
– Потому что в полете в конструкциях будут возникать не радиальные напряжения, а продольные при ускорениях и поперечные при поворотах. Куда более логично было бы устроить пробный полет. День в одну сторону, с максимально допустимым ускорением, потом – торможение, разворот, и день обратно. Но никто не прислушался к старому ворчуну Ожелби.
– Надо было настоять. Ведь эти испытания относятся к области сопротивления материалов, к твоей области. Ты же эксперт. Да или нет?
– Ну-у... И да, и нет. Я здесь такой же эксперт, как диетолог на кухне. Повара расшаркиваются и кланяются, – Джон щелкнул клавишей, отключаясь от бортового компьютера, – но меню предпочитают составлять сами.
Внезапно раздался сильный вибрирующий звук, будто вдалеке ударили в колокол.
– Вот черт! – выругался Ожелби и резко сел на постели. – Где-то разгерметизация. Попробуй открыть дверь!
Я подошла к двери, нажала кнопку. Дверь открылась нормально. В коридоре царила невообразимая сутолока, сопровождаемая страшным шумом и гамом, я снова закрыла дверь.
– Хорошо, – сказал Джон. – Значит, на нашем уровне давление не упало. И то ладно. – Он опять подключился к компьютеру, набрал на клавиатуре несколько слов. На экране появилась схема корабля и мигающая надпись: «АВАРИЙНЫЙ КОНТРОЛЬ». – Пока ничего. Автоматика еще не среагировала, наверно.
Примерно через минуту картинка резко изменилась. Изображение большого участка внешней оболочки покраснело, внизу появилась мигающая красная надпись:
«ДАВЛЕНИЕ ВОЗДУХА МЕНЬШЕ СОРОКА, МИЛЛИМЕТРОВ РТУТНОГО СТОЛБА».
– Боже правый, – пробормотал Ожелби. – Что значит: меньше сорока? Насколько меньше? Остался ли там хоть кто-нибудь живой?
– Пострадали примерно десять уровней, – отозвалась я, – жилые помещения. Но вряд ли там было много людей, при двукратном-то тяготении. Почти все они сейчас здесь.
– Посмотрим.
– Может, позвоним кому-нибудь? – Надо же узнать, что стряслось.
– Ни к чему. Меня и так скоро вызовут:
Он переключился на общий информационный канал. Незнакомый голос призывал не впадать в панику: дескать, оставайтесь там, где вы сейчас находитесь, и через несколько минут мы известим вас, в чем проблема. Затем на экране появилась Джулис Хаммонд. Она очень спокойно посоветовала тем, кто оказался вблизи от двух внешних оболочек, либо перейти ближе к оси, либо подняться в Учуден. Она еще не закончила, когда снова послышался удар, очень похожий на первый, хотя и не такой громкий. Старушка Хаммонд дернулась, ее глаза забегали: невероятное зрелище, само по себе отдающее катастрофой.
Джон снова затребовал на экран схему. Аварийная зона расширилась в обе стороны, с десяти уровней до четырнадцати. Красная надпись теперь предупреждала:
ДАВЛЕНИЕ – НОЛЬ: ГЛУБОКИЙ ВАКУУМ!
– Похоже, оболочка трещит по швам, – сказал Джон. – Хотел бы я знать, насколько еще расширится трещина.
– Нам здесь что-нибудь угрожает?
– Понятия не имею. – Он пожал плечами. – В теории – нет. Но в теории не могло произойти и того, что уже произошло.
На экране появился Элиот Смит.
– Я обращаюсь ко всем, чей разряд не ниже пятнадцатого, – сказал он. – Мы пока не выяснили, что именно произошло. Эксперимент приостанавливается. Затормозил так быстро, как это только возможно. Зона поражения – первая оболочка, уровни с двенадцатого по двадцать шестой. К выходу туда готовится аварийно-спасательная команда. Мы считаем, там фактически не было людей. Но каждый, кто там все-таки оказался, уже мертв, если в считанные секунды не добрался до скафандра. Я сказал вам все, что мне сейчас известно. Не усложняйте обстановку, пытаясь дозвониться в мой офис, чтобы получить дополнительную информацию. Ее просто нет. Как только появятся новости, я сразу же их сообщу.
Меня пробрала невольная дрожь. Все утро я провела внутри первой оболочки, на тридцатом уровне, в двух шагах от места катастрофы. Джон поспешил налить мне стакан вина, чтобы снять нервный стресс. Затем раздалось несколько вызовов. Первыми позвонили Дэн и Эви; хотели убедиться, что со мной все в порядке.
Когда все кончилось, в зоне поражения обнаружили сорок восемь иссушенных вакуумом тел, а одна женщина лишилась обеих ног, отрезанных ниже колена автоматически закрывшейся аварийной переборкой. После общей переклички выяснилось, что погибло еще десять человек; скорее всего, их тела просто выдуло в открытый космос через внезапно появившуюся у них под ногами трещину.
Это была диверсия. За две недели до начала эксперимента по раскрутке корабля в первую оболочку проникли двое. Они забрались под плиты, служившие полом, и педантично подпилили два десятка опорных балок из пеностали. Их никто ни в чем не заподозрил, потому что на них была надета стандартная униформа, а дополнительным прикрытием послужил фальшивый наряд на работу, введенный ими же в память бортового компьютера. Эти двое были радикальными девонитами; на борт корабля они пробрались под чужими именами. Они оставили записку, объяснявшую, что именно они натворили и почему. После содеянного парочка негодяев покончила с собой. Мощный удар электротока во время совокупления надежно обеспечил им самое святое, что только есть у девонитов – последний одновременный оргазм.
Восстановление разрушенного заняло всего несколько дней, но сам факт диверсии сильно затормозил подготовку к полёту. Во-первых, пришлось обследовать буквально каждый сантиметр громадного корабля, чтобы увериться – нам больше ничего не грозит. На это ушла не одна неделя. Во-вторых, не менее двух тысяч человек отказались от мысли лететь и вернулись в Ново-Йорк. Потребовалось пять месяцев, пока я смогла подобрать им полноценную замену. Я подозревала, что с течением времени будет все труднее находить нужных нам людей.
Пока шли восстановительные работы, на корабле царила невесомость. Это было забавно, хотя причиняло немало хлопот. Только на, двух ближайших к оси оболочках имелись ковры велкро; во всех остальных помещениях приходилось перемещаться, отскакивая от стен как мячик. Через пару дней я неплохо освоилась, но у меня, в отличие от многих других, был богатый опыт, полученный не только в ново-йоркской зоне отдыха, но и во время длительных карантинов в печально знаменитом модуле 9b. Тех, у кого такого опыта не имелось, можно было частенько застать беспомощно повисшими в воздухе посреди какого-нибудь помещения. Несколько сот человек пришлось срочно эвакуировать, поскольку их беспрерывно тошнило. Мы едва успевали убирать за такими людьми, поэтому корабль насквозь пропитался запахом рвотных масс, окончательно избавиться от которого удалось лишь через пару месяцев.
Из-за невесомости приходилось работать в утомительной, совершенно неестественной позе, сидя на стуле, приваренном к основанию рабочей консоли. Одной рукой я держалась за сиденье, а пальцами второй кое-как тыкала в клавиатуру. Получалось очень медленно. Потом мне удалось соорудить некое подобие привязного ремня, пожертвовав двумя своими поясами, и дела понемногу пошли на лад.
Большинство людей, совсем упавших духом после диверсии, оказались из породы «одиночников». В Ново-Йорке не оставалось никого, кто мог бы их заменить. В конце концов мне удалось, методом гипноиндукции, снять с них почти все необходимые профессиональные профили, но кое-что было потеряно навсегда. Примерно один из пяти «одиночников» не поддавался воздействию гипноиндукционной установки, а некоторые просто умудрились помереть, не дождавшись, пока до них дойдет очередь.
Ни с кем из погибших во время диверсии я не была близко знакома, хотя во времена старт-проекта по нескольку раз беседовала с каждым из них. Все они, за исключением троих, отправились в зону с двукратным тяготением для занятий силовой подготовкой. Фанатики бодибилдинга. По иронии судьбы, в большинстве своем эти люди оказались девонитами-реформаторами. Они, как и их более ортодоксальные собратья по вере; вечно были озабочены тем, чтобы унести с собой на тот свет целую гору первосортных мускулов.
Что ж, им это удалось.
Когда до старта оставался всего месяц, я внезапно оказалась погребена под новой лавиной отказников. Более пятисот человек, передумавших в самый последний момент!
– Можно принудить их силой, – сказал Дэниел. Мы собрались всей семьей в комнате Джона. Такое случалось нечасто. – Они знали, на что шли, подписывая контракт.
– Конечно, знали, – согласилась я.
До их пор ни одному человеку, попросившемуся назад в Ново-Йорк, еще не отказали. Да оно и понятно: кому захочется провести добрых то лет в обществе людей, попавших на корабль не по доброй воле?
– Ну и с чем связан нынешний переполох? – поинтересовался Джон. – Опять потеряли кучу незаменимых?
– На сей раз нет. На сей раз, к несчастью, из проекта захотели выйти несколько сотен инженеров нижнего эшелона. Эксплуатационники.
– Не вижу проблемы, – сказал Дэн. – В два счета обучим новых.
– Ага, – заметила Эвелин. – Конечно. Наконец кое-кому из твоих приятелей, гордо именующих себя исследователями, придется заняться действительно полезным делом.
– Некоторым придется, – кисло согласился Дэн. – Но мы не можем жертвовать работами по изучению аннигиляции. Лично я хотел бы добраться до Эпсилон Эридана живым.
Как раз об этом всю последнюю неделю бормотали его ученые-коллеги. Похоже, на горизонте замаячила реальная возможность значительно увеличить скорость звездного корабля. Прежний проект исходил из того, что максимальная эффективность аннигиляционных двигателей не может превосходить пятнадцати процентов сакраментального «эм-це-квадрат». Но пока никто не имел опыта работы с этими двигателями. Первый такой двигатель стоял на S-1, возвращавшемся сейчас с Януса. Он непрерывно проработал больше года, а теперь им займется целая армия самых дотошных инженеров и ученых. После того, как мы тронемся в путь, времени на осмысление полученных результатов у них будет с избытком.
Некоторые из них надеялись, что представится возможность удвоить, а может быть, и учетверить коэффициент полезного действия всей системы в целом. Если эффективность удастся поднять до шестидесяти процентов, время полета сократится больше чем вдвое. Я буду старушенцией, когда мы прибудем на Эпсилон Эридана. Но вполне живой старушенцией.
Очень утешительная перспектива.
После ленча я собрала всех моих сотрудников вместе. Мы приятно скоротали часок-другой, рыдая друг другу в жилетку, сокрушаясь, насколько ужасна и безнадежна сложившаяся ситуация.
В результате диверсии девонитов на «Новом доме» образовался дефицит самых нужных специалистов. Не хватало почти тысячи человек. Дезертиры, подавшие заявления в самый последний момент, увеличили этот некомплект без малого вдвое. Нам предстояло каким-то образом заполнить вакансии.
Конечно, добровольцев в Ново-Йорке было хоть отбавляй. Но в основном среди них были люди, чьи кандидатуры я уже рассматривала раньше и отклонила, по той или иной причине. Нас ждала весьма деликатная работа: так сбалансировать индивидуальные недостатки этих добровольцев, чтобы конечный результат пошел. «Новому дому» на пользу, а не во вред. В других условиях можно было бы не один год чесать в затылке, пытаясь совместить несовместимое. В нашем распоряжении оставалось двадцать семь дней.
Коллегия не ошибалась: я никогда не умела, да и не любила делегировать кому-нибудь свои полномочия. В течение последних пяти лет я пользовалась правом абсолютного вето, принимая окончательные решения по десяти тысячам персональных дел. Теперь такой подход стал просто невозможным. Компьютер разделил вакансии, отсортировав их по близким специальностям, а затем сформировал шесть больших групп. Каждый из нас получил список такой группы плюс здоровенный термос с кофе, после чего началась сумасшедшая гонка. Мне достался «винегрет», самый разнородный, самый большой, но и самый интересный список.
В тот последний месяц я была настолько перегружена делами, что у меня не оставалось ни сил, ни времени на сентиментальные размышления по поводу расставания с Ново-Йорком. Когда я летала туда последний раз, то все же выкроила момент на прощание с матерью и сестрой. Сцена вышла не слишком душераздирающей. Ну и ладно. А вот наша последняя встреча с Сандрой получилась несколько мокроватой и весьма унылой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30