А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Александр Беляев
Земля горит
I.
В Деловом дворе, в приемной председателя ВСНХ СССР, среди посетителей появился по­жилой человек с потертым годами и жизнью лицом и в потертом пальто. Усевшись в углу, он сидел неподвижно, ожидая, когда начнется прием.
Дверь кабинета открылась, и оттуда выгля­нула секретарша. Она глазами пересчитывала очередь людей с портфелями и бумагами в ру­ках. Несколько человек сорвались с места и подошли к ней. Но человек в потертом пальто опередил всех.
– Скоро будет нарком?
– У него сегодня заседание в Совнаркоме. Часам к четырем должен быть. По срочным делам принимает его заместитель.
– Мне нужен сам нарком, – внушительно сказал человек и уселся на стул с видом: умру, но дождусь.
Наконец он вошел в кабинет.
– Я вас слушаю, – коротко сказал нарком.
И человек в потертом пальто заговорил. Его фамилия Михеев. Он изобретатель. Его специ­альность – борьба с пустыней, со страшной пустыней, надвигающейся на Советский Союз.
Он говорил страстно, путаясь в словах, сби­ваясь с основной мысли. Огромные количества солнечной энергии, за лето производящиеся и скопляющиеся на песчаных и каменистых или только слабо подернутых растительностью грун­тах, не имеют никакого другого выхода, кроме Как на испепеление соседних, еще живых и жи­лых земель. Земля горит.
Всякая местность, где дуют сухие ветры и мало атмосферных осадков, превращается в пустыню.
Что видим мы в огромных пространствах Арало – Каспия? Мга, хмара, мхи – эти "сухие слезы" и перегар – слюна сухих пустынь, с их губительным влиянием на жизнь, на всю расти­тельность, особенно культурную и луговую. Цветы, не расцветши, отцветают, не давая плода или даже погибая в почках… Хлебные колосья и всякие злаки оказываются пустыми и дают слабый умолот… Листья на траве и на деревьях желтеют, опадая прежде времени.
В Поволжье, на Северном Кавказе, на Укра­ине… в Саратове, Сталинграде… И до Киева, Казань, Рязань… города и сами земли засти­лаются пыльными бурями в сухие лета.
– У вас есть проект, как бороться с пусты­ней? – спросил нарком, терпеливо слушавший его речь. И от вопроса Михеев как – то сразу ус­покоился.
– Я – инженер. И если бы у меня не было разработанного плана, я не стал бы у вас от­нимать время. Двенадцать лет я работал над этой идеей. Собрал огромный материал. У ме­ня все вычислено, взвешено, выверено от са­мого общего до самой малейшей детали.
– В чем же заключается ваш проект?
– Каптаж Волги. Барраж у Камышина.
В каптаже устанавливается такой уровень нового образования реки, когда, с одной стороны, самотеком ее воды покрывают огромные прост­ранства заволжских степей и пустынь, оживляя их, с потушением в них "пожара земли". С дру­гой стороны, в самой реке подымается уровень на высоту, не нарушающую основных интере­сов прибрежных городов и населения.
– Ваши материалы будут изучены. О ре­зультатах доложат мне, – сказал нарком, как бы заканчивая беседу. – Вам нужно повидать­ся с одним из членов коллегии НКРКИ СССР, ознакомить его с материалом, сообщить о труд­ностях, которые вы встретили на своем… Алло… Да, я…
Если бы сейчас появился изобретатель теле­фона Белл, Михеев убил бы его, такой нена­видел в эту минуту "невежливое изобретение", мешающее деловым разговорам.
А из приемной уже выглядывал нетерпеливый инженер в очках и с портфелем, а секре­тарша уже принесла груду бумаг для подписи, а нарком уже протягивал Михееву руку…
II.
Пустыня… Она прожгла ужасом сердце еще в детстве, когда Михееву было не больше двена­дцати лет. Он жил с отцом, земским врачом, в заброшенном степном селе за Волгой. Мга и хмара и сухие туманы для мальчика были не пустыми словами. Он вырос под багровым солнцем, словно задыхавшимся во мгле пыле­вой бури. От пыли не было спасения. Она по­крывала серым налетом листья деревьев тощего садика, проникала в дом сквозь закрытые окна, пудрила столы, кровати, игрушки, залезала в нос, глаза, уши и легкие… И сон был тревож­ный, как во время сирокко. Там, за полями, притаилась пустыня, как зверь, готовый к прыжку. Ее зловещий песчаный шепот был слы­шен далеко.
И вдруг она громко постучалась у дверей и схватила за горло костлявой рукой голода. Это было в девяносто первом году прошлого столе­тия. Незабываемый год! Ребенка нельзя было уберечь от страшных картин голода, как от хмары и мги. И Михеев на всю жизнь запом­нил этот кошмар.
Началось с того, что у знакомых мужиков лица становились серыми, глаза вваливались, нос и скулы обострились, щеки и живот втяну­лись. Их тела становились дряблыми, щуп­лыми, Миша Михеев не мог понять, отчего это. А потом многие иссохшие люди вдруг начали полнеть странной бело – желтой полнотой.
Миша заглядывал в окна изб. Почти в каждой светился желтый огонек свечи в головах покойника. Но скоро огоньки погасли, – свеч не хватало, – а покойников становилось все больше. Живые люди превращались в трупы…
Раздувшиеся трупы животных на полях… Смрад… Рои мух… Плач голодных беспризор­ных детей, потерявших родителей… И над всем этим – горячее, испепеляющее солнце и сухой туман, покрывающий саваном обреченный на смерть мир…
А за селом стояли выжженные солнцем поля. Сухие, бурые колосья бессильно клонили к земле пустой колос. Жгучий ветер сжигал их, песок заносил. Над когда – то тучными нивами вырастали могильные песчаные холмы. Из этих могил кое – где торчали сухие колосья как по­следнее напоминание о гибнущих полях.
Пустыня убивала все живое… Этого нельзя забыть!
Этот ужас не покидал его всю жизнь.
Михеев видел во сне земной шар с большой высоты. Вот огромная плешь Сахары, вот пу­стыни Туркестана, Китая… И все эти плеши медленно расползаются во все стороны, как проказа… И вот весь земной шар превраща­ется в пустыню. И последние люди задыхаются в песчаной буре без воды и воздуха…
"Я буду инженером, чтобы знаниями победить пустыню", – решил молодой Михеев. Он сде­лался инженером – гидротехником, но пустыни не победил. Много лет разрабатывал он слож­ные системы оросительных каналов и бросал их.
– Это все равно, что пытаться потушить по­жар пульверизатором! – говорил он в отчая­нии… – Только обильные воды Волги могли бы потушить пожар пустыни… А что, если бы?..
III.
Михеев явился в РКИ, нагруженный огромными папками с рукописями, таблицами, гра­фиками, картами, чертежами.
Но у него оказалось кое – что поинтереснее мертвых чертежей. Михеев положил на стол коробищу величиной в метр и в кирпич тол­щиной. Там лежало его дорогое детище – "ма­териализованная идея". Это был сделанный из мастики рельеф Волжского бассейна и Каспий­ского моря. Пашни выкрашены в желтый цвет спелой пшеницы, луга – в светло – зеленый, а леса – в темно – зеленый. С востока в заволж­ские поля вклинивались зловещие бурые язы­ки наступающей пустыни. Русло Волги и дно Каспия были обнажены.
Через полчаса комната была превращена в своеобразную лабораторию, наполненную зри­телями.
Михеев положил свою модель краями на два стола, под модель поставил пустое ведро, а полное – на стол и через резиновую трубку пу­стил воду в Самарскую луку. Вода весело побе­жала по руслу, разбилась в дельте сложным узором на рукава и начала наполнять дно Кас­пия. Когда море наполнилось до положенного предела, Михеев открыл внизу сток, чтобы вода держалась на одном уровне.
– Годовой дебет Волги, – начал Михеев, – в круглом общем счете триста пятьдесят – три­ста семьдесят кубических километров. Вся эта масса воды испаряется, и потому Каспийское море не повышается, скорее понижается в го­довом уровне. Мы не можем испарить воду в нашем опыте и потому лишнее выпускаем вниз. Теперь вот что я предлагаю сделать с Волгой. – Михеев вынул из кармана изогнутую пластинку и вложил ее в паз на рельефе ниже Камышина.
И на глазах зрителей запруженные воды Волги начали подыматься выше "плотины", а внизу, к Каспию, потекла только узенькая струйка.
– Высота этого барража – тридцать семь метров. И, смотрите, с этого горизонта Волга самотеком сливается в невообразимые прост­ранства заволжских степей и пустынь в трех мощных потоках.
Поднявшаяся над плотиной вода минуту по­стояла в нерешительности, как бы в недоуме­нии перед неожиданным препятствием, и вдруг полилась на восток по скату, по руслам, впа­динам, котловинам, образовав сложную сеть марсианских каналов и озер.
– Эти потоки достигаются не какими – нибудь искусственными и грандиозными, стоившими бы колоссальных средств сооружениями, и уж, конечно, не рытьем каналов. Они текут по естественным углублениям, впадинам и логам, конечно, с соответствующим захватом и на­правлением потоков воды.
– А зачем оставлен этот ручеек, впадающий в Каспийское море? – спросил один из зри­телей.
– Одна седьмая часть дебета Волги остав­ляется в прямом, непосредственном течении в Каспийское море на непрерывное с ним, а зна­чит и с Баку, водное сообщение. Половина этого еще и на обзаведение прямых непосред­ственных сообщений. Значит, около семидесяти кубических километров дебета Волги последуют непосредственно в Каспий. А триста кубиче­ских километров, вместо теперешней их про­пажи в морской пучине, пойдут на оживление земель от Волги на восток по Эмбе, и на поту­шение там "земного пожара", и, с ликвида­цией там пустыни, на обзаведение новых хо­зяйств, на мелиорацию освобождаемых зе­мель.
– Значит, море…
– Каспийское море будет снижаться в своем уровне на две трети метра в год, и за тридцать семь лет состояние его уровня понизится на двадцать четыре метра. Каспий будет иметь вот какой вид.
Михеев открыл кран под доской рельефа больше, вода из Каспия потекла в ведро силь­нее, и уровень моря начал быстро понижаться. В секунде проходили года, и скоро знакомых очертаний моря было не узнать. Каспий "усох" почти на треть. Дно северной части до Ман­гышлака и Махачкалы обнажилось. На нем осталось только несколько перекрещивающих­ся каналов да "озер" в северо – восточной части.
– В общем донные пространства освободятся на сто пятьдесят тысяч квадратных ки­лометров, то же до семидесяти тысяч в устьях Куры и у персидских берегов и в Кара – Бугазе, а самое главное – по Апшерону и Челекену освободятся неизмеримо ценные пространства нефтяных земель, тоже в тысячах же квадрат­ных километров. Наконец, все побережье Кас­пия освободится от губительной там малярии.
Первым камнем в этот мир нового строи­тельства закладывается проект каптажа Волги.
Спецы, не последние спицы в колесе совет­ского аппарата, волнуются.
Извольте дать отзыв о проекте каптажа Вол­ги! ВСНХ требует. Наркомзем и Госплан ин­тересуются, РКИ нажимает…
Странный проект и еще более странный ав­тор, как будто и свой инженер, не молодой человек. А проект, – не знаешь, как и подойти к нему… Размах большевистский, идея гранди­озная, а что выйдет – аллах ведает.
Старые инженеры шушукаются:
– Ведь если этот проект пройдет – многим капут. Как же быть – то?
– За свое место беспокоитесь?
– Что место? Если пройдет проект Михеева, то потребуется много инженеров… Место най­дется. Но там будешь…
– На михеевскую мельницу воду лить? Тебе черная работа, ему почет? Хе – хе. Не волнуй­тесь, однако, заранее, может быть, еще про­валят этот шалый проект. Все будет зависеть от того, какой отзыв даст эксперт – профессор Чичагов. Да вот и он, как кстати!.. Давайте спросим. Здравствуйте, Иван Аркадьевич! Ну, как ваше мнение о каптаже?
Чичагов мнет мягкие губы и смотрит вверх через золотые очки. Свою седую голову он но­сит гордо и бережно, как хрупкую драгоцен­ность. В ней его капитал.
– Гм… да… каптаж… Я еще подробно не оз­накомился с материалом. Притом я могу дать отзыв только по своей специальности. Техниче­ски, конечно, проект вполне выполним. Запрудить реку – не Бог весть какая премудрость. В этом даже нет ничего оригинального. Михеев пред­лагает только в большом масштабе сделать то, что делает рядовой мельник. Но в смете, мне кажется, автор жестоко ошибается. Тут дело пахнет не тремястами миллионов, а миллиар­дами, имея в виду проект в целом.
– Миллиардами? Значит, не под силу, а? Не пройдет номер? – Взгляд инженера налил­ся надеждой и жадным любопытством.
Но Чичагов не обрадовал прямым ответом, а только неопределенно пожал плечами.
Да и что мог ответить старый профессор? По его мнению, большевики только и делали, что брались за непосильные задачи. С них хватит. Возьмутся за каптаж и… сделают, пожалуй!
– А вот еще я слыхал, – передал инженер мнение одного крупного специалиста. – Тот говорит, что проект Михеева – совершенней­шая чепуха. Ведь рыба Каспия привыкла к во­дяному режиму с данным процентом солености. Притом рыбе негде будет метать икру.
– А представитель Наркомздрава, – вме­шался другой инженер, – утверждает, что Михеев не только не уничтожит, как обещает, а увеличит малярию в ужасающих размерах. По­думайте только: пустить воды Волги самоте­ком! Они образуют множество заболоченных озер, заливчиков, водяных "оазов", как гово­рит сам изобретатель. Черт знает что полу­чится, и не только с малярией, – изменится к худшему, а не к лучшему, и климат всего края. Ведь Каспий будет испарять значитель­но меньше влаги, из которой в конце концов образуются облака.
– Ну, это не так страшно, – возразил Чи­чагов. – Общее количество влаги в крае не уменьшится. Ведь новые водоемы тоже будут испарять воду. Впрочем, это мое личное мне­ние, мнение профана в области метеороло­гии, – скромно добавил он.
Инженер хотел задать еще один вопрос, но Чичагов решил, что сказал и так слишком много. Отговорившись тем, что он спешит на заседание, маститый профессор понес свою драгоценную голову дальше.
Это заседание, посвященное обсуждению проекта Михеева, было довольно бурным.
Вначале спецы держали себя сдержанно. Никто не решался "крыть проект вовсю", но многие осторожно высказывали свои "опасе­ния", которые, как капля яда, должны были отравлять идею смелого проекта. В конце за­седания страсти разгорелись, и уже слышались выкрики: "Глупость! Чепуха! Безумие!"
Тяжелая артиллерия – Чичагов – приберега­лась противниками проекта к концу.
Речь профессора по форме была очень "объ­ективна", а по существу он вылил ушат холод­ной воды на энтузиастов, "высказав свое скромное мнение" о многомиллиардных затра­тах.
Проект висел на волоске.
Но тут неожиданно на помощь Михееву дви­нулись работники мест – волжане, живущие в непосредственной близости с "жаром земли".
И натиск был силен и дружен.
– Даешь Волгу!
Один из них повторил слова Михеева: "Ни капли живой воды, ни грамма гумуса, ни мет­ра высоты Волги не должны пропадать в ни­зинах соляной пучины Каспийского моря!"
– Даешь Волгу!
IV.
Большие звезды не мигая смотрят на землю, словно глаза неведомых ночных птиц. Густая темень, пугливая и упрямая, подступила к са­мым углям догоревшего костра. Набежит ве­тер, вспыхнет язычок пламени, осветит лица рыбаков, край сохнувшей сети, черное лосня­щееся брюхо опрокинутой на берегу лодки и снова придвинется к углям. С берега тянет сы­ростью, дегтем, рыбой.
Усталые рыбаки доедали уху, черпая дере­вянными ложками из котелка.
– Лопайте напоследях. А потом каюк: за­говеем на рыбу – то! – прервал молчание седой кряжистый старик Глеб Калганов, короче – Калган.
По сторонам его сидели три сына – справа старший, слева младшие, такие же крупные, бородатые детины, как и он сам, только черно­волосые.
Глеб – староста рыбацкой артели. Каспий и низовья Волги – для него открытая книга, каждую строчку которой он знает наизусть. Знает воду, рыбьи повадки, капризы погоды, моря и его обитателей. По известным ему од­ному приметам умеет даже предсказывать, ког­да пойдет пузанок, бешенка, вобла, куда напра­вят они путь, большой ли улов будет. Во всем, что касается рыбы, его слово – закон. А так как рыбацкое село только и живет рыбой, то слово Глеба и во всем прочем – закон. Что скажет, так тому и быть. До войны он был на промыслах не последний хозяин, имел капитал, снасть, посуду. Революция разрушила его благосостояние, но не авторитет. Артелью он правил по старинке – вертел как хотел.
Его слова вызвали удивление рыбаков. Чу­дит Калган!
– На наш век рыбы хватит! – отозвался рябой Сыч.
– Ложку оближи да язык проглоти. То – то, что не хватит! – важно ответил Глеб. Помолчав немного, чтобы убедиться, что никто боль­ше не прерывает, он продолжал: – Последние времена приходят. Отнял Бог разум у людей, и дела их безумными стали. Божий мир по-­своему переделать хотят: море высушить. Волгу – матушку в степи заволжские повернуть. И останемся мы как рак на мели. Истинно на мели! И отцы, и деды наши жили у моря, ры­бачили. Море да Волга были нам пашней, а рыба – хлебом. А тут – на тебе! Высохнет море, уйдет Волга, подохнет рыба, подохнем и мы.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":
Полная версия книги 'Земля горит'



1 2