А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Только помните: игра пошла крупная. Когда в кафе вспыхивает драка, невозможно угадать, куда полетят столы и стулья; поэтому женщин и детей отводят в сторону.
- Вы имеете в виду мою тетку?
- И ее, и вас, и вашу крошку жену. Стоит ли упрямиться, мой маленький Жиль? Вы ничего не знаете и не узнаете-даже того, откуда сыплются удары. Ваш дядя - и тот не подозревал, что его отравляют. Просветить нас на этот счет может лишь содержимое сейфа... Это все. Поступайте как знаете. А сейчас отправляйтесь к жене - она вас ждет - и хорошенько подумайте.
Не обращая больше внимания на собеседника. Бабен подошел к двери и распахнул ее. Жиль увидел ночник под абажуром цвета сомон, широкую, всю шелковистую кровать, обнаженную руку и склоненное над книгой лицо Армандины.
- Уже легли? Наш юный друг хочет попрощаться с вами. Входите, Мовуазен.
Жиль вышел из особняка в таком смятении, что проскочил улицу Журдана, и лишь потом вспомнил, что Алиса ждет его у родителей. Ему пришлось повернуть обратно. Перед ним, как живой, стоял отец, он видел его, бледного от унижения и бессильного бешенства в тот день, когда импресарио выплюнул ему в лицо сигару. И, шагая под дождем, он сжал кулаки и крикнул:
- Я не сдамся!
Лепары ожидали Жиля в столовой.
- Что он сказал? - осведомилась его жена, доедая птифуры.
- Ничего нового. Завтра увидимся, папа. А сейчас нам пора домой.
В этот вечер город, через который они прошли, прижавшись друг к другу, раскрылся Жилю с новой стороны. Эти маленькие домики, целые кварталы маленьких, почти неотличимых друг от друга домиков... В одном недавно перекрасили окна и двери. Перед другим палисадник чуть побольше, чем обычно. Кое-где виднеются балконы. Вот в том есть гостиная, а в этом нет...
Здесь живут люди, среди которых они с Алисой толкались в темном кинозале и которые потом, принаряженные и довольные собой, пили аперитив в "Кафе де ла Пе"...
Овцы, как цинично выразился Бабен.
Там и сям высятся особняки, твердыни семей, издавна богатых и влиятельных...
И наконец, здесь же обитают люди, подобные Октаву Мовуазену и Раулю Бабену, взбесившиеся овцы, выходцы из низов, которые дерзнули пойти на штурм твердынь и которым нехотя уступили местечко наверху.
- Как выглядит эта женщина? - на ходу поинтересовалась Алиса.
- Какая женщина?
- Армандина. Говорят, она первая красавица Ла-Рошели. Я видела ее всего один раз, и то мельком. Она одевается в Париже и...
Когда они подошли к особняку на набережной Урсулинок, Жиль отметил про себя, что в бывшей дядиной спальне горит свет. Это, наверно, тетка с тревогой ждет их возвращения.
Ему не терпелось увидеть ее, оказаться рядом с нею. Сейчас именно она в наибольшей опасности. Завтра ее, несомненно, вызовут к следователю, и кто знает, выйдет ли она оттуда свободной.
- Ты не собираешься лечь?
- Мне надо сказать два слова Колетте.
- Не задерживайся. Я совсем засыпаю.
Жиль взлетел по лестнице и, задыхаясь, вбежал в спальню Октава Мовуазена. Колетта, сидевшая в старом кресле, медленно повернула голову.
- Дело плохо, так ведь, Жиль?
- Кто вам сказал?
- Я допыталась у мадам Ренке. Сначала она изворачивалась, потом все выложила... Я была уверена, что вы зайдете.
- Да, я хотел вас видеть.
- Ваша жена, без сомнения, ждет вас, Жиль... Я пришла сюда, чтобы попробовать новые комбинации, но сейф по-прежнему не открывается.
Они уже давно составили список слов из четырех букв и перепровбовали их, но безуспешно.
- Вам тоже нужно лечь, тетя.
Странное дело! Пока Жиль поднимался по лестнице, ему казалось, что он должен многое сказать тетке; но теперь, стоя перед ней, он не знал, о чем говорить. Его вновь охватил глухой страх, безотчетная тревога. Ему хотелось и уйти и остаться.
- Да, я, пожалуй, лягу, - вздохнула она, вставая. - Завтра день у меня будет нелегкий, правда?
Колетта старалась показать, что не теряет мужества. Улыбкой поблагодарила Жиля за его заботливость.
- Когда же все это кончится? - тем не менее прибавила она, покачав головой. - Почему они все против меня? Что я им сделала?
Голос у нее срывался. Она напрягала последние силы, чтобы не поддаться слабости раньше, чем уйдет к себе и останется одна.
Когда Колетта вышла из комнаты, Жиль машинально выключил свет, притворил дверь, и они очутились в длинном узком коридоре, где тускло горела одна-единственная лампочка. Они шли вдоль стены, невольно касаясь друг друга. Так они поднялись к ней. Теперь им оставалось только обменяться рукопожатием и проститься, но они все стояли, растерянно и нерешительно поглядывая друг на друга.
Колетта первая протянула ему свою маленькую руку. Губы ее раскрылись, собираясь произнести: "Спокойной ночи, Жиль!.."
Но язык ей не повиновался. На ресницах, блеснув в слабом свете лампы, набухли две слезы.
- Колетта!
Внезапно Жиль схватил тетку за плечи. Она была такая маленькая, такая легкая. Он почувствовал, как его затопляет волна безмерной нежности, безмерное желание утешить ее и...
Мокрое пальто сковывало его движения. Он выронил шляпу, которую держал в руке.
- Колетта! Не надо!..
Жиль не в силах был видеть ее такой одинокой, такой затерянной в этом безжалостном мире, который описал ему Бабен. Пальцы его судорожно стиснули ее плечи. Он безотчетно привлек тетку к себе, прижал к груди, ощутил щекой ее волосы.
Щека, прижавшаяся к его щеке, завитки волос, слеза, трепещущее тело какое нежное, какое теплое ощущение!..
Вдруг Колетта слегка повернула лицо, желая то ли взглянуть на Жиля, то ли что-то сказать, и губы их встретились. Жиль закрыл глаза и, сам не понимая, что делает, долгим поцелуем прижался к ее губам, вдохнул ее дыхание; потом резко оттолкнул тетку и в смятении ринулся вниз.
- Это ты, Жиль?
Алиса, которая уже легла, услышала, как в гостиной отворилась и захлопнулась дверь. Удивленная отсутствием мужа она ждала его, напрягая слух.
- Жиль!..
Наконец, забеспокоившись, она нехотя встала, босиком подошла к двери, распахнула ее. Гостиная была погружена во тьму. Алисе стало страшно.
Она нервно щелкнула выключателем и чуть не подскочила от изумления: в одном из кресел, вытянув ноги, сидел Жиль. Пальто он не снял. Волосы, которые он растрепал, схватившись руками за голову, падали ему на лицо.
- Что ты делаешь в темноте?
- Ничего. Думаю. Извини, пожалуйста.
- Ложись скорей. Я замерзла. И послушно, без всякого выражения на лице он последовал за нею.
Часть третья Поездка в Руайан
I
Будильник был заведен на шесть утра, и когда он зазвонил, между полосками ставень еще не забелел свет. Услышав, что Жиль встает, Алиса пошевелилась и машинально протянула руку, словно для того, чтобы удержать, как делала это сквозь сон, если муж двигался.
- Что ты?..
- Ничего, дорогая, спи.
Он укрыл ее одеялом и прошел в ванную. Пока Жиль одевался, прислуга Марта спустилась в кухню, и он услышал, как она мелет кофе и разводит огонь.
Около четверти седьмого Жиль, как обычно, появился на кухне.
- Не беспокойтесь, Марта...
Он взял в шкафу чашку, налил себе кофе, и в этот момент раздался негромкий стук во входную дверь.
- Передайте мадам, что я вернусь не раньше двенадцати.
Жиль спустился вниз, снял дверную цепочку, отодвинул засов, вышел на улицу навстречу уже занимавшемуся рассвету и увидел Поля Ренке, который топтался на месте, чтобы согреться. Свежий воздух, пощипывавший нос и кончики пальцев, казался особенно резким, как это всегда бывает "в день, когда мы встаем слишком рано".
- Начнем, если вы не против, - предложил Поль Ренке, поздоровавшись с Жилем.
Механики только что выпустили на линию первый грузовик, и под сводами бывшей церкви стоял рев с трудом запускаемых моторов.
- Так вот, он приходил, становился у ворот, закладывал руки за спину и молчал. Зимой он носил толстое черное пальто, то самое, что изъял вчера комиссар, летом - темно-синий пиджак, несколько великоватый и широкий, который он не застегивал, так что был виден жилет...
- Насколько я понимаю, к этому часу являются только механики?
- О нет! По утрам ворота всегда отпирал Пуано. Не забывайте, что именно сейчас идет заправка горючим и маслом, и если кто-нибудь из водителей захочет погреть руки на...
В эту минуту Жиль заметил выходившего из гаража Эспри Лспара, который удивленно воззрился на молодого человека.
- Вы никогда не говорили мне, что приходите сюда к шести утра.
- Но я же заменяю месье Пуано.
- А я еще задерживал вас допоздна!..
- Пустяки!
У оптового виноторговца открылись ставни: На другой стороне канала служанки выставляли помойные бачки на край тротуара.
Ренке вытащил из кармана большие серебряные часы-луковицу и махнул Жилю рукой. Это означало, что им пора - пора идти в порт, как когда-то, в этот же час, туда ежедневно направлялся Октав Мовуазен.
Пять дней назад, когда Колетту вызвали к следователю, Жиль попросил Ренке встретиться с ним еще раз в гостиной у тестя. Свидание состоялось утром, часов в десять. Мадам Лепар, повязав голову косынкой, занималась уборкой: на подоконниках второго этажа проветривались матрацы.
Жиль долго обдумывал шаг, на который отважился: этот шаг был самым трудным в его жизни.
- Присаживайтесь, месье Ренке, и, ради бога, не обижайтесь на меня, что бы вам ни пришлось услышать. От вашей сестры я знаю, что вы недовольны своим положением в полиции. Знаю, что комиссар вас не любит и что вы давно потеряли надежду на повышение. Знаю, наконец, что вы мечтаете об отставке, которую получите только через три года...
Жиль едва осмеливался смотреть в лицо этому честному, совестливому человеку, не сводившему с него широко раскрытых глаз.
- Вот я и подумал, месье Ренке, не согласитесь ли вы подать в отставку чуть пораньше и поступить на службу ко мне. В обстановке вы разбираетесь лучше, чем я. У меня нет никого, кому можно было бы довериться, и город я знаю плохо. Правда, у меня была мысль пригласить частного сыщика из Парижа, но у него меньше шансов на успех, нежели у вас, а у меня нет никакой гарантии, что он окажется честен...
Но самое трудное было впереди.
- Я расспросил мадам Ренке. Она сообщила мне, какое у вас жалованье и какая будет пенсия через три года. Я сделал подсчет и полагаю, что если предложу вам двести тысяч франков...
К изумлению Жиля, Ренке не подскочил на стуле, а лишь покачал головой.
- Для меня это не новость, месье Жиль. Буду с вами откровенен. Вчера поздно вечером ко мне зашла сестра и все мне рассказала, только что не назвала сумму. Меня смущает одно: не будут ли мне вставлять палки в колеса. С другой стороны, мне очень хочется помочь бедной мадам Колетте: ей предстоит борьба с сильным противником. Словом, я согласен, месье Жиль, только вот сумма чересчур велика. Понимаете, это будет выглядеть так, словно я продался.
В тот же вечер, не дожидаясь официальной отставки, Ренке испросил отпуск и наутро явился в кабинет, который Жиль устроил себе на третьем этаже особняка, напротив окон тетки.
С тех пор Ренке целыми днями сновал по городу, ведя расследование независимо от полиции.
Последняя нагрянула на набережную Урсулинок и обшарила весь особняк. Теперь прохожие уже не давали себе труда скрывать любопытство: они останавливались прямо посреди улицы и глазели на дом, где совершилось убийство.
Что касается Колетты, то она, целых три раза побывав во Дворце правосудия, сохраняла, несмотря на свое лихорадочное состояние, неожиданное хладнокровие. Вот только за столом их разговоры с Жилем почти прекратились. Тетка и племянник избегали смотреть друг на друга и порою, прощаясь перед сном, даже не обменивались рукопожатием.
- По-моему, ты с ней не слишком любезен, Жиль,- заметила как-то Алиса.
Что мог он ответить жене?
- Иногда кажется, что ты тоже ее подозреваешь.
- Клянусь, Алиса, нет!
- Тогда я ничего не понимаю. Как раз в тот момент, когда ей особенно нужна поддержка... К столу она выходит в самую последнюю минуту и всякий раз отыскивает предлог, чтобы уйти сразу же после еды... Ренке что-нибудь раскопал?
- Еще нет.
- Ты считаешь, что они решатся забрать Колетту?
Покамест, во всяком случае, ее не арестовали. Зато полиция изъяла личные вещи Октава Мовуазена и все бумаги, хранившиеся в бюро с цилиндрической крышкой. Вокруг особняка и гаража постоянно шныряли агенты, и накануне мадам Ренке была в свой черед вызвана к следователю.
В это утро Жиль и Ренке решили по мере возможности воспроизвести день Октава Мовуазена.
По заключению экспертов, последний был отравлен постепенно возраставшими дозами мышьяка в течение нескольких недель.
С другой стороны, врач, лечивший Мовуазена, показал, что покойный страдал болезнью сердца. Вот почему он всегда носил в левом кармане жилета круглую картонную коробочку с пилюлями, в состав которых входил дигиталин. Однако аптекарь Боке с угла площади Ла Кай, изготовлявший эти пилюли, утверждал, что никогда не добавлял в них ни грана мышьяка.
- Как видите, месье Жиль, мы с точностью до минуты следуем распорядку дня вашего дяди. Выяснить, каков был этот распорядок, оказалось нетрудно. Во-первых, потому, что Октава Мовуазена все знали и все с ним здоровались. Во-вторых, потому, что он никогда ничего не менял в своем, так сказать, образе жизни. Для пущей точности мне следовало бы зайти в гараж, заглянуть в застекленную конторку и просмотреть вчерашние счета. Выговоров он никому не делал, но если что-то ему не нравилось, вытаскивал из кармана толстый красный карандаш и писал несколько слов, редко больше. И каждый до смерти боялся обнаружить у себя на столе его записку...
Большинство траулеров вернулось в порт еще ночью, но несколько моторных к парусных баркасов еще тянулись вереницей между двумя башнями, направляясь к причалу вблизи маленького кафе Жажа.
- В этот час ваш дядя выкуривал первую трубку... Парикмахер, подметавший салоп, дверь которого была распахнута, проводил их взглядом.
- Смотрите-ка, с вами не здороваются! А вот с Октавом Мовуазеном здоровались все, хотя и знали, что он не ответит. Разве что буркнет нечто невнятное.
И молодой длинноногий Жиль пошел тяжелым медленным шагом, как Октав Мовуазен во время утренней прогулки.
На улицах еще было безлюдно, но около рынка уже царило оживление: туда один за другим подъезжали грузовички рыботорговцев. Жажа, упершись руками в бедра, во весь голос переговаривалась с экипажем только что причалившего судна, палуба которого была заставлена корзинами с рыбой.
- А, вот и ты! - вскричала она, завидев Жиля. - Что ты тут делаешь в такую рань? Кофе-то хоть пил? Зайди, пропусти стаканчик - ты же посинел от холода.
Она затащила его к себе. За мраморными столиками замаривали червячка кумушки с рыбного рынка, ожидавшие, когда зазвонит колокол.
- Иди-ка сюда. Я тебе кое-что покажу. Жажа увела Жиля в кухню.
- Правда, что ты взял этого к себе на службу? Ренке остался ждать у входа в кафе.
- Не знаю, правильно ли ты поступил. В общем-то я не люблю шпиков. Не говорю уж о том, что ходят слухи, будто его сестрица... Послушай, сынок. Это, конечно, не мое дело. Но я вижу, как ты бродишь тут, тощий, словно бездомный кот, и у меня сердце разрывается, когда я слышу, что болтают. Говорят, эта Ренке долго жила со своим хозяином в надежде, что он не забудет ее в завещании. Уверяют, что она вполне могла подмешать ему кой-чего в кофе. Делай как знаешь, но будь хотя бы настороже... Чем тебя угостить? Рюмочку? Нет-нет, выпьешь! Чокнись с Жажа!
Она без разговоров налила ему рюмку.
- А теперь беги. У меня дел по горло.- И крикнула в зал: - Иду, иду, детки! Не ворчите!..
Жиль и Ренке проталкивались через кишевшую на рынке толпу, перешагивая через окровавленных акул и скатов, шлепая по кучам потрохов. Люди оборачивались и глядели им вслед. С особенным любопытством смотрели они на Мовуазена-племянника. Подумать только, такой молодой! И все же кумушки отнюдь не выражали симпатии к нему.
Рыбаки волокли тяжелые корзины с рыбой и расставляли их на каменных столах.
- С товаром остается хозяин баркаса, - пояснил Ренке. - Он обязательно присутствует при распродаже, а матросы, вымыв судно, отправляются к Жажа или в другой бар, чтобы пропустить стаканчик... На вашего дядю эти люди смотрели еще враждебнее, чем на вас.
Жиль знал почему. С помощью тестя он составил почти полный перечень капиталовложений Октава Мовуазена.
Некоторые открытия не удивили его. Мовуазен, например, владел сорока процентами акций фирмы "Басе и Плантель"; доля его в "Рыбных промыслах Бабена" выражалась примерно такой же цифрой. Несколько раз принудив Жерардину нотариально признать свой долг, он сделался практически безраздельным хозяином торгового дома Элуа. Неожиданностью для Жиля оказалось то, что в таком же положении находились другие предприятия, например гараж на Рошфорском шоссе, многие бензоколонки, одна электростанция и склад минеральных удобрений. Точно так же дело обстояло и с небольшим местным банком Уврара на улице Дюпати.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18