А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Что, вчера не договорил? - хмуро поинтересовался я, забыв, что
целый вечер размышлял над загадкой Блистающего из Харзы. - Так здесь не
место и не время для Бесед...
- Позволь представиться, Высший Дан Гьен, - с неожиданным смирением
заявил харзиец, щелкая креплением рукояти и спокойно выпрямляясь в руке
Придатка. - Я - Маскин Седьмой по прозвищу Пояс Пустыни, из Высших
Блистающих Харзы.
"Ну и что?" - чуть было не спросил я.
К счастью, мой верный Заррахид, не знающий о моей вчерашней Беседе с
харзийцем, вернул коня нашего разговора на тропу вежливости.
- Вы оказываете нам великую честь, Высший Харзы Маскин Седьмой, -
ненавязчиво вмешался эсток, почтительно и вместе с тем весьма независимо
кланяясь. - Позвольте мне, Малому Блистающему из свиты Мэйланьского рода
Дан, представить вам Высшего Дан Гьена, известного в Кабире как
Мэйланьский Единорог...
И Заррахид умолк на полуслове, ловко вынудив харзийца или прервать
возникшую паузу, или удалиться.
Пояс Пустыни, вновь обвившийся вокруг Придатка, внимательно изучал
Заррахида - его стройный клинок, сложную гарду из витых полос, деревянную
и обтянутую кожей с насечками рукоять, крупный набалдашник-яблоко...
- Если таковы Малые из свиты рода Дан, - задумчиво прошелестел он, -
то каковы же Высшие? Впрочем, я уже немного знаю - каковы... Я приглашен
сегодня в дом фарр-ла-Кабир, о достойный Малый, чьего имени я не знаю, и
чья форма ни о чем мне не говорит, кроме как о врожденном достоинстве...
Передай Высшему Дан Гьену, чтобы он в гостях поменьше рассказывал и
побольше слушал, потому что знающий не говорит, а говорящий не знает.
Прощай. Да, передай также своему господину, что мы еще встретимся, и не
только на Посвящении...
И мы с Заррахидом остались на опустевшей улице одни.
- Куда теперь, Высший? - спросил Заррахид, словно мы лишь на минуту,
и то по совершенно пустячной причине, прервали нашу поездку.
- Обратно, - сказал я. - Домой.
- Совершенно верно, - заметил эсток, направляясь к оставленным
лошадям (причем оставленным во всех смыслах, потому что мерзавец-кончар
уже куда-то удрал!). - Вы должны переодеться перед Посвящением.
- Вот-вот, - угрюмо лязгнул я. - Переодеться... Это как раз то, что
необходимо мне в первую очередь.

2
...Отсветы факелов услужливо метались по стенам коридора, словно
расчищая дорогу веренице наших теней через лепные украшения под потолком,
начинавшиеся примерно на длину моего клинка выше головы Придатка Чэна.
Алебастр барельефов являл собой подобие изображений древних времен,
чуть ли не периода Диких Лезвий: жуткая мешанина сплетающихся Блистающих
(в основном копейных и прочих древковых родов) и рук-ног множества
Придатков - причем эти руки-ноги были зачастую самой странной формы, с
нелепыми наростами на предплечьях и голенях: и некоторые детали
обрывались, не успев толком начаться, что порождало раздумья о сломанных
Блистающих и испорченных Придатках.
"Кажется, я схожу с ума", - раздраженно подумал я.
Наши тени безразлично перетекали через все неровности лепнины и,
похоже, ни о чем особенно не задумывались. Я обратил внимание, что моя
личная тень без видимой границы переходит в тень Придатка Чэна, отчего мы
становились похожи на неприятное двойное существо с его, Чэна, телом и
мною в качестве хвоста и рукояти, торчащей из живота этого чудовища.
Я строго-настрого запретил себе думать о чем-нибудь в этом роде - и
перестал. Вот иду себе, в гости иду... все хорошо... Хорошо все, гром меня
разрази!.. куда уж лучше...
Факельщики свернули за угол, и мы последовали за ними. Мгновение я
двигался в почти полной темноте, и это подействовало на меня успокаивающе.
Правда, за это время находившийся впереди меня серповидный Махайра Кресс
отстал - видимо, желая поговорить с кем-то знакомым - и я помимо моей воли
оказался во главе процессии припозднившихся гостей.
Тут меня заинтересовали наши провожатые - Малые Блистающие дома
Абу-Салим (Фархадовы, должно быть!), и даже сперва не они, а их Придатки,
несущие факела. Самый высокий из факельщиков с трудом доставал макушкой до
груди Придатка Чэна, но смазанные маслом обнаженные торсы малюток
лоснились, демонстрируя вполне достойный рельеф мышц, а коротенькие ножки
в невероятно широких шароварах семенили на удивление проворно.
Теперь понятно, почему факела горели столь низко, а наши тени
вытягивались до потолка. Что ж я раньше-то не сообразил?!
За намотанными в добрую дюжину слоев кушаками, поближе к
выпячивающимся животикам Придатков, обнаружились не менее своеобразные
Блистающие - явно братья, поскольку на одного Придатка-недомерка
приходилось по два-три одинаковых Блистающих. Каждый Малый не превышал
полной длины моей рукояти - то есть был короче даже любого из
малочисленного клана Стилетов Кансаси - и напоминал два молодых месяца,
наложенных друг на друга рожками в разные стороны.
Получался вытянутый овал, одна сторона которого была обмотана замшей,
другая - остро заточена, и этот овал украшали четыре острия, торчавшие в
разные стороны. Даже на расстоянии в этих Блистающих, невзирая на их
положение Малых, чувствовался жесткий и независимый характер.
Наверное, увлекшись разглядыванием, я незаметно для себя самого
придержал Придатка Чэна, замедлив его шаг, потому что оказавшийся позади
Махайра Кресс чуть не ткнулся навершием в спину моего Придатка.
- Интересуешься, Единорог? - рассмеялся он, уворачиваясь от
повторного столкновения. - Ну-ну, правильно делаешь... Я, когда к
Абу-Салимам в загородный дом впервые попал, чуть в обратную сторону от
любопытства не выгнулся! Есть на что посмотреть!..
- Кто это, Жнец? - перебил его я.
Полное имя Махайры было Махайра Кресс Паллантид по прозвищу Бронзовый
Жнец из Высших левой ветви Омелы Кименской. Но на церемонию Посвящения,
как я понял, в дом Абу-Салимов приглашались вообще только Высшие, да и мое
родовое имя было не из коротких, так что вполне прилично было опустить
звонкие титулы, ограничившись прозвищами. Тем более что с веселым Махайрой
у меня сложились дружеские отношения чуть ли не со дня моего переезда в
Кабир.
Махайра передвинулся поближе ко мне.
- Фархадовы любимцы, - доверительно сообщил он вполголоса. - Гвардия
старого иль-Рахша. Малые секирки-близнецы цзыу-юаньян-юэ.
Я чуть было не запутался в ногах Придатка Чэна.
- Кто-кто?
- А разве это не твои земляки? - в свою очередь изумился
Махайра-Жнец. - Я всегда считал, что только у вас в Мэйлане да еще в
предгорьях Хакаса такие имена дают!..
Я отрицательно качнул кистью. Хотя, может, и земляки - что ж я,
обязан всех знать?!
- Цзыу-юаньян-юэ, - с удовольствием повторил Махайра. - Мне Шешез
однажды перевел, уж не знаю, с какого тогда языка - так это не то
"север-юг", не то "запад-восток", или вообще "туда-сюда рогами наружу"...
- Ага, - глубокомысленно кивнул я, так и не поняв: говорит Жнец
серьезно или по обыкновению подшучивает надо мной. - А почему я их ни в
городе, ни на турнирах не встречал? Они что, Придатков своих стесняются,
что ли?
- Вряд ли, - снова усмехнулся Махайра. - Они не из стеснительных.
Между прочим, у твоего привратника Цзи целых два Придатка, и у каждого
рожа шире Гвениля, если того поперек брать... Цзи что, тоже их стесняется,
что со двора твоего не выходит? У каждого свои причины, Единорог, и нечего
в больное место рогом тыкать!
Эти слова неприятно задели меня. А я-то, дурак двулезвийный, наивно
полагал, что о странностях Третьего Уса Дракона никто не знает. Ну разве
что я да эсток Заррахид, не считая Малых моего дома... Тупеешь, Единорог,
прямо на глазах! Забыл, что в Кабире белостенном всем все про всех
известно? Забыл... вот, значит, и напомнили!
Факельщики резко расступились в стороны, утонув в стенных нишах
коридора, и мы с разгону влетели в распахнувшуюся перед нами дверь...
влетели и невольно замерли на пороге.
Восьмиугольный зал с куполообразным потолком, покрытым тусклой от
времени росписью, был полон Блистающих. Стройные Нагинаты - алебарды
благородных семей Рюгоку и Катори - благосклонно беседовали с влиятельными
двойными секирами Лаброс и их спутником, тихим клевцом-двузубцем Гэ -
побочным отпрыском всем знакомого копья Со и древкового серпа Вейской
ветви Гоубан; чуть поодаль копейные семейства Энкос и Сарисса обступили
своего дальнего родича (такого дальнего, что уже почти не родича!) Лунного
великана Кван-до - обманчиво медлительный Кван был вдвое выше среднего
Придатка и тяжелее любого из Блистающих Кабира... На ступенях, ведущих к
возвышению для церемоний, вокруг изящной Велетской Карабеллы увивались
сразу трое поклонников: короткий упрямец Гладиус Петроний и парочка
заморских гостей - Черный Н'Гусу и Хепеш-но-Кем, оба двуручные, оба с
односторонней заточкой, только сабельный изгиб хитрого Н'Гусу имел
расширение-елмань в конце, а бронзовый Хепеш формой походил на ятаганы
фарр-ла-Кабир, но с неестественно длинной рукоятью. И дальше - Киличи,
Талвары, как всегда шумные Эспадоны, редкие в Кабире ножи-двойняшки Тао,
Шамшеры, Яри...
Минута замешательства прошла - и вот я уже раскланиваюсь с Нагинатой
Катори, машу правой кистью недосягаемому для меня эспадону Гвенилю, клевец
Гэ о чем-то спрашивает, я что-то отвечаю, мимоходом игриво тронув
вспыхнувшую Карабеллу, а Гладиус объясняет возмущенному Н'Гусу, что на
Единорога обижаться глупо, и я подтверждаю - да, глупо... и чуть ли не
вплотную сталкиваюсь с моим новым знакомцем Маскином Седьмым из Харзы,
любителем неожиданных Бесед и двусмысленных замечаний - мне хорошо, я
весел и спокоен, и заботы мои понуро стоят на пороге, опасаясь зайти...
- Его высочество ятаган Фархад иль-Рахш фарр-ла-Кабир!
Малые секирки-близнецы с ужасным именем, которое я уже успел
позабыть, выстроили своих низкорослых Придатков по краям церемониального
помоста, разошлась ковровая завеса - и мы увидели седобородого Придатка в
белой пуховой чалме и халате цвета индиго с золотыми розами, вышитыми по
плечам. На темных морщинистых руках Придатка возлежал самый древний ятаган
рода Абу-Салим, да и всей династии фарр-ла-Кабир - их высочество Фархад
иль-Рахш, простой тяжелый клинок без серебряных насечек, самоцветов или
трехцветных кистей.
И одежда Фархада была подстать ему самому: деревянные ножны из
мореной магнолии, покрытые черным лаком и схваченные пятью бронзовыми
скобами-накладками.
Только тут я понял, как иль-Рахш выделяется на нашем роскошном
раззолоченном фоне. Было в его простоте что-то уверенно-неброское, словно
знал ятаган Фархад некую истину, неведомую нам, и в эту минуту я готов был
поверить, что иль-Рахш и впрямь пришел к нам из легенд, а не из
прилегающей к помосту комнаты...
На возвышение внесли колыбель, увитую синими лентами с золотым шитьем
- цвета дома фарр-ла-Кабир. Вокруг спешно были расставлены крылатые
курильницы желтого металла в форме сказочных чудовищ, из пасти которых
вился сизый дымок, а в глазницах кроваво мерцали рубины. В курениях,
наверное, содержались тайные примеси, потому что возившийся и пищавший в
колыбели новорожденный Придаток внезапно успокоился и замолчал.
В изголовье колыбели установили высокую палисандровую подставку,
потемневшую от времени, подобно рукам Фархадова Придатка - только время у
дерева и плоти было разное - и сам Придаток встал за подставкой, лицом к
собравшимся в зале, а затем высоко вознес над головой суровый ятаган по
имени Фархад иль-Рахш из рода Абу-Салим.
Извечный обряд Посвящения вступил в свои права, и я вылетел из ножен
и скрестился с оказавшимся рядом Махайрой Крессом, а все Блистающие в этом
зале сделали то же самое; мы наполнили воздух свистом и звоном нашей
Беседы, пока ятаган Фархад медленно опускался на подставку из палисандра,
где ему суждено будет пролежать не менее восемнадцати лет - пока ребенок
не станет подростком, а потом - мужчиной. Способным поднять Фархада с его
ложа.
- Приветствую вас, Высшие Блистающие эмирата! Дождитесь меня!..
Это были единственные слова, произнесенные иль-Рахшем за всю
церемонию.
Я слышал мельком, потому что, поднырнув под замешавшегося Кресса, я
быстро наметил на его Придатке две точки поражения - правое колено и
ямочку между ключицами - после чего ушел в глухую защиту. На этот раз я
отдернулся даже раньше, чем следовало бы, но у меня до сих пор стояла в
памяти сцена утреннего кошмара, да и Махайра прекрасно знал, что на
турнирных скоростях он мне не соперник. А вот защищаться от вогнутого
Кресса, не прибегая к опережающим выпадам, было нелегко и весьма
интересно, особенно учитывая вертевшуюся рядом Нагинату Катори - так что
мне приходилось заодно отслеживать ее проносящееся мимо древко.
В привычном шуме мне почудился посторонний звук, и лишь
остановившись, я сообразил, в чем дело.
Плакал ребенок.
И рассмеялись все Придатки, переглядываясь и улыбаясь друг другу; и
рассмеялись Блистающие.
А на фамильной подставке недвижно лежал Фархад иль-Рахш, ятаган
фарр-ла-Кабир.
Церемония Посвящения завершилась.
Я с некоторым сожалением опустился обратно в ножны и вдруг поймал на
себе чей-то изучающий взгляд.
В углу помоста на поясе плотного и приземистого Придатка в нарочито
короткой шерстяной джуббе покачивался Детский Учитель семьи Абу-Салим. По
форме и внешнему виду Детский Учитель ничем не отличался от ятаганов, но
был значительно легче и меньше, с более клювообразной рукоятью для лучшего
упора мизинца. Сам старый Фархад и через десять-пятнадцать лет будет
слишком тяжел для детской руки - поэтому, когда юный Придаток впервые
встанет на ноги, в его ладонь ляжет семейный Детский Учитель, чтобы
сопровождать ребенка до совершеннолетия.
Чтобы учить. И, передав спустя положенный срок подготовленного
Придатка Фархаду, ожидать следующего.
Иногда Блистающие с самого рождения готовились уйти в Детские
учителя. Но в основном Учителями становились уже опытные, пожившие клинки,
чьи размеры и вес позволяли им работать с незрелыми Придатками, заменяя
более крупных Блистающих, ожидавших своего часа.
Некоторые семейства - например, Синганские пламевидные Крисы или
родственники того же Черного Н'Гусу, кривые и одновременно двулезвийные
Панга - при общности формы имели родичей совершенно разного веса и длины.
Это было удобно, так как позволяло использовать подростков-Придатков на
протяжении всего периода обучения, допуская их даже до отдельных Бесед
внутри семьи.
Впрочем, учителя в Кабире, как и в Мэйлане, редко вступали в
случайные Беседы, довольствуясь закрытыми встречами с себе подобными. Мне
несколько раз доводилось присутствовать на этих встречах в качестве
зрителя - единственного зрителя, допущенного из уважения к славным моим
предкам - и я был потрясен даже не столько мастерством Детских Учителей,
сколько их уникальной способностью вовремя отдернуть руку неумелого
Придатка или в последний момент изменить направление ошибочного удара.
Мастерством меня удивить было трудно, а вот аккуратность Детских
Учителей - или Круга Опекающих, как они сами себя называли - была выше
всяческих похвал.
Так что ни у кого и в мыслях не возникало отнестись к Детским
Учителям без должного уважения. Они умели учить, и этим все сказано.
Кроме того, большинство крупных Блистающих время от времени нуждалось
в их услугах. Придатки, увы, недолговечны...
Я вежливо поклонился Детскому Учителю семьи Абу-Салим и уж совсем
было собрался покинуть зал - но внезапно обнаружил за кожаным поясом
Придатка на помосте, рядом с любопытным Учителем, еще одного Блистающего.
Этого-то я знал отлично. Да и кто в Кабире его не знал?!
Это был Дзюттэ Обломок, придворный шут Абу-Салимов, над которым
смеялись все Блистающие Кабира - смеялись часто и с удовольствием, чему
способствовало множество причин.
Во-первых, Обломок был тупым. В прямом смысле этого слова. Его
толстый четырехгранный клинок вообще не имел заточки и, чуть сужаясь к
концу, более всего напоминал обструганную палку.
Пусть даже и железную палку, длиной немного меньше предплечья
взрослого Придатка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10