А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

возможно, они вышлют большой отряд, хотя беглецов лишь двое.
Вероятно, так и будет, думал Конан. Ведь бежали не просто два раба, не просто два пралла, а два лучших пралла! Два бойца, доказавших свою силу и искусство на аренах Хаббы! Вряд ли десяток лучников и пара мастафов сумеют справиться с такими воинами… Значит, людей и собак будет больше. Вдвое, втрое больше! И сейчас, прислушиваясь к звонкому цокоту копыт, Конан уже обдумывал, где и какую нужно устроить засаду, стоит ли поиграть с хаббатейцами в прятки среди оврагов и холмов либо лучше оторваться от них на максимальное расстояние. Размышлял он и о том, высохла ли трава в степи и удастся ли ее поджечь – но эту уловку киммериец приберегал на самый крайний случай. Демоны огня слишком опасны, и шутить с ними не стоило.
Прежде, сидя в каморке под ристалищем, Конан не раз прикидывал, как будет уходить от погони. Но мысли те были смутными и неопределенными, ибо многое оставалось еще неясным. К примеру, как разделаться с решеткой? Как перебить стражу? Как разыскать свои драгоценные мечи? Затем, получив подарок от трех подружек из «Веселого Трота», он долго колебался, что делать с Сайгом. Когда же эта проблема была разрешена, встала другая – ускользнуть по-тихому, не перебудив половину Хаббы. А вот теперь, на темной ночной дороге, пришло время подумать насчет дальнейших действий. Ибо любой побег успешен лишь в двух случаях: когда погони нет вообще, либо когда погоня переправлена на ту дорожку, что тянется в царство Нергала. Недаром же она идет рядом с Великим Путем Нефрита и Шелка!
Сигвар, скакавший бок о бок с киммерийцем, откашлялся, прервав его размышления.
– Слушай, приятель, хочу тебя кой о чем спросить…
– Спрашивай.
– Рассказывал ты о парнях, слугах Митры, что бродят по свету и жгут всякую нечисть… А вот если они спалят что-то не то? Ну, как случается под горячую руку… Или, скажем, припекут задницу купцу либо королю, чтоб попользоваться его добром? Что тогда?
– Тогда их ждет кара, – ответил Конан.
– Какая?
– Не знаю. – Он и в самом деле не ведал об этом, хоть не раз задумывался о гневе Митры и всяких уловках, позволивших бы избежать наказания. – Не знаю, – повторил Конан, раскачиваясь в седле. – Сказано было: кара! Может, Митра убьет ослушника на месте, а может, не убьет, а сделает так, что жизнь покажется тусклой, как на Серых Равнинах. Вот ты, Сигвар, захотел бы остаться в живых, потеряв свою силу? Когда меч не поднять и с женщиной не лечь?
Сайг хмыкнул.
– На что мне такая жизнь! Лучше уж обняться с копьем, вогнать его под ребро, и делу конец! – Асир замолчал, и хотя Конан не мог разглядеть в темноте лицо приятеля, но догадался, что тот хмурится. – А ты смелый парень, – наконец сказал Сайг. – Готов дать обет этому Наставнику, старому ворону! А вдруг нарушишь?
– Нарушу, так отвечу, – буркнул Конан. Он не собирался посвящать Сайга в свои раздумья о возможной каре. Сейчас он ее не боялся, ибо кара мнилась ему пропастью за тремя горами, и горы те, звавшиеся Дорогой, Учением и Грехом, были круты и высоки. Что тревожиться о наказании? Прежде надо добраться до Наставника, обучиться у него и, наконец, согрешить! А чтоб добраться куда следует, хорошо бы стряхнуть погоню, хаббатейских всадников и проклятых псов…
Но Сигвар не отставал.
– Дивлюсь я тебе, да и себе тоже, – произнес он с гулким вздохом. – Поглядеть на нас, так два сапога – пара… А на самом-то деле!
– Ты это о чем?
– О том, воронья башка, что ты – сапог, который шагает прямо к цели. А я – сапог, что бредет то туда, то сюда. То в Киммерию за шкурами, то в Гандерланд за рабами, то в Замору за золотом и серебром! И никак мне не выбраться на верный путь.
– Может, твой путь и есть самый верный, – сказал Конан.
– Нет, приятель. Возьми, к примеру, эту вонючую Хаббу: попал я в ихний гадюшник и сидел в нем, покуда ты не появился. Нельзя сказать, чтоб мне не думалось о побеге, но вроде я и бежать не собирался. Резал всех подряд, а хаббатейцы ревели и славили меня, и мне это нравилось! Нравилось, что я всех сильней, нравились жратва и вино…
– Ну, так и оставался бы в том гадюшнике!
– А ты почему не остался? Может, прикончил бы меня на арене и сделался любимым царским праллом, а? Резал бы глотки, пил бранд да слушал, как квакают хаббатейские жабы!
– Уши обвиснут от их кваканья, – Конан тряхнул головой. – Клянусь Кромом, не стал бы я их потешать ни за вино и жратву, ни за деньги! Не стал бы, и все! Ну и потом, – добавил он, помолчав, – ты же знаешь, чего я ищу.
– Вот-вот! Ты – сапог, шагающий к цели! А теперь и я за тобой увязался… В степь, к свободе, в Дамаст! – Асир внезапно захохотал, а, отсмеявшись, заметил: – Все-таки хорошо, что тебе не досталось по черепу моей секирой.
– А тебе – моим клинком по шее, – сказал в ответ киммериец и приподнялся в седле. – Гляди, приятель: что-то заслоняет звезды… – Он ткнул копьем вперед и вправо. – Похоже на городскую стену с башнями. Не иначе, как Сейтур!
– Чтоб его пьяный волк обмочил! Ничего не вижу, медвежье брюхо… – пробормотал Сайг.
– Не видишь, и ладно! Хорошо бы, чтоб и нас никто не увидел. Там, у дороги, солдаты – как в Хире.
– Может, они нас не увидят, зато услышат, – сказал асир.
– Подумают, что скачут царские гонцы.
– То ли подумают, то ли нет! Давай-ка наладим их к Нергалу, приятель!
– Проскочим, – возразил Конан. – Пока эти жабы возьмутся за луки, будем уже далеко. В такой тьме нас стрелой не достанешь! Кромом клянусь, проскочим! Проскользнем, как тени с Серых Равнин!

* * *

Но проскользнуть как тени им не удалось.
До квадратной сторожевой башенки было еще с полсотни шагов, а на дороге уже появились два стража – один с факелом, другой с луком. Факелоносец протяжно закричал, требуя остановиться и предъявить грамоту либо иной знак, разрешающий проезд в ночное время; стрелок на всякий случай оттянул тетиву.
Конан и Сигвар пришпорили коней. Мерная дробь копыт перешла в лихорадочный барабанный грохот, и солдаты, стоявшие на дороге, видно поняли, что неведомые всадники не собираются замедлять ход. Воин с факелом с громкими криками бросился к башне, а лучник, выказав завидное хладнокровие, метнул стрелу. Она прошелестела у самого виска Конана, заставив его мрачно усмехнуться. Что ни говори, эти хаббатейские лучники знали свое дело! Солдат бил явно по звуку; вряд ли боги даровали ему такое же острое зрение, как у киммерийца, а значит, он не видел на темной дороге ни людей, ни их скакунов. Однако ж по топоту копыт смог прикинуть, где у всадника голова!
Но своей собственной он лишился. Топор Сигвара описал полукруг, и тело хаббатейца с глухим шумом рухнуло на дорогу. Его голова откатилась к обочине, прямо под ноги выскочивших из караульной солдат. Конан успел заметить отблески кроваво-красного огня на их бронзовых щитах, развевающиеся перья, подъятые клинки, торопливо вскинутые луки. В следующий момент сильный жеребец унес всадника в безопасную темноту; киммериец пригнулся к гриве коня, обхватив его теплую шею, и свистнувшие над ними стрелы канули в ночь.
Сигвар, размахивая секирой, с диким гиканьем погонял скакуна. Грохот копыт мешал Конану разобрать его торжествующие вопли, но в душе киммерийца не было радости. Хоть они и прорвались мимо сейтурской заставы, но нашумели – и не просто нашумели, а снесли голову одному из стрелков. Что теперь подумают солдаты? Примут их за разбойников? Догадаются, что мимо них промчались сбежавшие из столицы праллы? И что они сделают, эти хаббатейские жабы? Пустятся в погоню?
Но позади все было тихо, и Конан постепенно успокоился. Кони уносили беглецов на восток, и с каждым их скачком расстояние до Хаббы и ее залитых кровью ристалищ увеличивалось на шесть локтей; по обочинам дороги по-прежнему маячили едва заметные в темноте дома и деревья, каменные обелиски, увенчанные шарами, да высокие стены постоялых дворов. Стояла тишина, нарушаемая лишь мерным топотом, скрипом седел, лошадиным храпом да редкими сонными вскриками птиц. Хаббатея, богатая, обильная, пресыщенная Хаббатея дремала под бархатисто-черным южным небом, нежилась в объятиях теплого ночного ветерка, игравшего среди виноградных лоз и ветвей персиковых деревьев. Хаббатея спала.
Однако сон ее был чуток!
Где-то далеко, за спинами мчавшихся к восходу солнца всадников, заревел рог. Голос его был тревожным и прерывистым; звуки накатывались один за другим, словно морские волны, торопившиеся к далекому берегу. Они догоняли беглецов, впивались в затылок подобно невидимым стрелам, били в уши, заставляли руки невольно тянуться к оружию.
– Трубят! – сказал Сайг, придержав жеребца.
– Трубят, – согласился Конан. – Но далеко, у Сейтура. В По-Кате их не услышат.
По-Ката была третьим и последним из хаббатейских городков, стоявших вдоль Великого Пути. Конечно, и там имелась застава, такая же, как в Хире и Сейтуре, но киммериец рассчитывал, что ее удастся проскочить. Главное – внезапность! Если надо, они снесут еще пару голов, вырвутся в степь, покинут Путь Нефрита и Шелка, разыщут холмы да овраги или место с высокой травой и там поиграют в прятки с погоней… Сейчас, когда до спасительного степного раздолья было рукой подать, Конан вдруг ощутил прилив уверенности и силы. Великий Кром! Стоит ли беспокоиться из-за хаббатейских ублюдков? Они с Сайгом стреляют не хуже этих жаб! Колчаны у них набиты стрелами, а всякую погоню можно заманить в засаду… Он уже представлял, где устроит ее – среди кустарника, на берегу степного ручья или на склоне оврага.
Но рог все трубил и трубил, хоть с каждым прыжком скакунов звуки его становились глуше.
– Надо было прирезать этих шакалов, – недовольно пробурчал Сайг. – Их там всего-то шесть или семь… Прибили бы и ехали спокойно, клянусь потомством Имира!
– Сказано тебе, не тревожься! В По-Кате их… Киммериец оборвал фразу посередине, уставившись на яркую точку, что вспыхнула словно звезда, вдруг взошедшая над самым горизонтом. Но этот алый проблеск не был звездой; звезды – хвала Митре! – следуют начертанными им дорогами и не выскакивают в небеса, как вспорхнувшая с ветки птица. К тому же за первым алым огнем загорелся другой, потом – третий и четвертый; они тянулись цепочкой к востоку, как раз туда, куда лежал путь беглецов.
Обернувшись, Конан увидел такое же ожерелье из светло-красных бусин, сиявших и переливавшихся в темноте. Оно висело прямо над Великим Трактом, и чудилось, что вдоль него стоит шеренга воинов-исполинов, вздымающих к темным небесам алые светящиеся шары. Или факелы, что пылали на удивление ровным и ярким огнем.
Внезапно Конан понял, что это такое.
Сферы! Шары, торчавшие на вершинах каменных обелисков! Это они горели сейчас над дорогой, протянувшись от Сейтура на восток, посылая тревожный знак в По-Кату! Выходит, были они не простым украшением!
И, словно подтверждая эту догадку, огни начали мерцать, то наливаясь красным светом, то почти затухая.
Короткая вспышка, снова короткая, потом длинная… короткая-длинная… длинная-длинная-короткая… Теперь киммериец уже не сомневался, что из Сейтура в По-Кату передают световой сигнал – точно так же, как поступают степные кочевники, разжигавшие костры на вершинах курганов и говорившие друг с другом столбами дыма на огромных расстояниях. Такое умели делать и кхитайцы, но те пользовались днем зеркалами, отражавшими солнечный свет, а ночью – барабанами.
Но у хаббатейцев не было ни дымных костров, ни зеркал; видать, их колдуны придумали кое-что получше – эти сияющие сферы, воздвигнутые на каменных столбах и протянувшиеся от морских берегов до восточных рубежей царства. Внезапно Конану вспомнились слова Гиха Матары, портового смотрителя: «У Хаббы длинные руки, и они достанут тебя повсюду!» Не на эти ли волшебные огни намекал толстобрюхий кинат?
Натянув поводья, киммериец остановился у ближайшей стелы, над которой мерцала алая звезда. Сигвар, застывший неподалеку, пристально уставился на нее, словно хотел прожечь взглядом. Губы его дрогнули, и до слуха Конана донеслось:
– Колдовство… Колдовство, чтоб меня волк обмочил! А ты, воронья башка, говоришь – не тревожься! Как тут не тревожиться, когда о нас уже знают в По-Кате!
Киммериец угрюмо кивнул головой.
– Ты прав, Сайг. Надо было перебить тех ублюдков в Сейтуре!
Сигвар повернул к нему заросшее бородой лицо.
– Ну, а сейчас что делать? Убраться с дороги, подальше от этих чародейных огней?
– Не выйдет. – Конан бросил взгляд налево, потом направо, где по обе стороны Великого Тракта смутными тенями плыли во тьме деревья. – Мы заплутаем ночью, а утром нас изловят, как двух кроликов. Я думаю, надо ехать в По-Кату и пробиваться с боем. До города уже недалеко.
– А это? – Асир вытянул руку к сиявшей на обелиске сфере. – Это колдовство нам не повредит? – Наверно, нет, – киммериец потянул из-за спины лук. – Но подожди, сейчас я проверю, крепка ли хаббатейская магия.
Тенькнула тетива, затем послышался резкий звук – будто от удара металла о камень – и стрела упала на дорогу. Шар на высоком столбе по-прежнему мерцал алым огнем.
– Крепка! – с усмешкой промолвил асир. – Крепка! Не стоит тратить стрелы, они еще пригодятся нам в По-Кате.
Киммериец молча сплюнул, пришпорил коня, и два всадника помчались по дороге, уже не глядя на неуязвимые колдовские огни, мерцавшие над ними словно тысяча глаз затаившегося во тьме чудища. Стояла глухая ночь, и Конан, продолжая погонять жеребца, прикинул, что они окажутся в степных просторах еще затемно, а значит, им удастся передохнуть и покормить лошадей. Впрочем, эти планы зависели от того, что ожидало их в По-Кате.
Вскоре он различил у горизонта черную полоску, клочок сгустившейся тьмы, так непохожей на бархатисто-темные небеса, усыпанные звездами. Полоска росла, превращаясь в ленту с иззубренным верхним краем; смутные контуры башен вставали над ней протянутыми вверх корявыми пальцами. Цепочка алых огней исчезала среди темных и молчаливых стен По-Каты, и Конан поначалу решил, что мерцанье колдовских сфер никого не разбудило и не встревожило. Но затем, увидев проблески света посреди дороги, услышав отдаленные резкие выкрики и звон металла, он понял, что беглецов ждут.
– Придержи-ка коня, приятель, – сказал Сигвар. – Надо бы подобраться поближе, а потом рвануть со всех четырех ног… Так рвануть, чтобы не знающее промаха копье Имира воткнулось в землю за нашими задницами.
– Имир со своим копьем далеко, – ответил Конан, – а хаббатейские лучники близко. Почему бы нам не метнуть в них для начала пару-другую стрел? Дорога станет чище.
– И то верно, – асир потянулся за луком.
– Тебе приходилось стрелять с коня, на полном скаку?
– Нет, Но лошадь все равно что ладья на крутой волне, а я не упомню, когда промахнулся последний раз, метая стрелы с палубы.
– Ну, если так, едем. Считай, парень, что Имир уже занес свое копье.
Гикнув, они понеслись вперед, растягивая луки, сжимая коленями тяжело ходившие бока лошадей. У караульной башни По-Каты разбрасывали искры два десятка факелов, и на освещенном участке дороги вытянулись двумя шеренгами пятнадцать или двадцать стрелков. Конан не успел подсчитать, сколько их было в точности; он рванул тетиву, увидел, как падает первый солдат, и через мгновение сбил второго. Стрелы Сигвара тоже не пропали даром, и устрашенные хаббатейцы бросились врассыпную. Кажется, они не догадывались о ловкости и силе тех, с кем предстояло сразиться, иначе не рискнули бы встать на самом свету; может быть, не знали, что у беглецов есть луки. Теперь прилетевшая из ночного мрака смерть просвистела свой напев четырем солдатам, валявшимся на дороге, на залитых кровью плитах.
Но остальные быстро опомнились. Все же они были опытными и упорными воинами, эти хаббатейцы, привыкшие отражать стремительные набеги диких степняков и разбойничьих шаек сотни племен, бродивших в бескрайних просторах Гиркании. Едва Конан и Сигвар промчались мимо сторожевой башенки, как солдаты вновь высыпали на дорогу, вскинули луки и послали в спины беглецов полтора десятка стрел. Они загудели в воздухе как рассерженные шершни, и киммериец внезапно ощутил резкий толчок в заднюю луку седла, а потом второй, прямо между лопаток.
Но видать Митра в самом деле хранил его: трехгранный бронзовый наконечник ударился в точности туда, где перекрещивались клинки рагаровых мечей. Сталь отразила бронзу; звякнув, стрела свалилась вниз, безвредная, как аспид с вырванным жалом.
Сигвару, однако, не столь повезло. Уносясь в спасительную ночную тьму, Конан расслышал проклятье асира, а затем – полный мучительной боли и страха стон его лошади.

* * *

Стрела пробила сапог Сайга, застряв в мясистой части голени. К счастью, трехгранный бронзовый наконечник не задел кость, и асир, проклиная хаббатейцев, их мерзкого трехликого бога, их вонючий город и громоносную задницу их царя, вырвал его из раны – вместе с изрядными кусками кожи и мяса.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12