А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Полковник запаса был в поношенном и слегка потертом от частой химчистки черном костюме. Вчера, когда мы застали его в вязаной кофте и шлепанцах, он показался нам значительно моложе. Несчастье ломает, крушит людей постепенно, когда они начинают осознавать ужас случившегося. От Драганова несло ракией, валерианкой и чем-то приторно-сладким, чем обычно отдает от одиноких стариков. Через мрачную прихожую входим в гостиную, в сущности, комнату полковника. Темно-коричневый пол, половик, характерной для родопского края расцветки, черно-белый телевизор на четырехугольном столике, низкая кровать с двумя репродукциями Шишкина на стене. Через давно немытые окна с пожелтевшими занавесками виден балкон с ржавыми перилами. Посреди гостиной – кресло и журнальный столик, перед креслом – табуретка. Вероятно, полковник смотрит телевизор, закутавшись в плед и вытянув ноги на табуретку. Он слегка волочит левую ногу, вероятно, его мучает ревматизм. Справа от кресла – дверь, ведущая в комнату Стефана. В его комнате на стенах развешаны красочные плакаты биттлов, роллингстоунов, других звезд рока, небольшой письменный стол, полуторная кровать, гардероб, между гардеробом и кроватью – гантели и гири-пудовки, портативный телевизор, библиотечках: книжками карманного формата, в каких обычно издаются детективы и научная фантастика, в комнате стоит запах одеколона „Олд спайс" и дорогих сигарет. Обычная комната современного парня, каких в Софии тысячи, но их обитатели не умирают от удара электрического тока. После комнаты Стефана направляюсь в ванную, расположенную рядом с маленькой кухней. Драганов молча следует за мной. Ванная, как и все остальное в этой квартире, запущенная. Стены кое-как покрашены зеленой масляной краской. Потолок сырой, с него осыпается штукатурка. Ванна старая, чугунная. Над раковиной, на полочке, выложенной кафелем, как-то неестественно, словно напоказ, выставлены модные дезодоранты и одеколоны: „Рексона", „Ален Делон", „Олд Спайс", „Деним". Зубные щетки стоят в побелевшем от подтеков пасты стакане. Зеркало грязное. Злополучная электробритва марки „Филипс", включенная в розетку, лежит на краю полочки. Большой, искривленный крючок, похожий на вопросительный знак, болтается на рассохшемся дверном косяке... Все это я видел и вчера ночью, точнее в начале нынешних суток. При дневном свете впечатление удручающее. Мы переходим в гостиную.– Хотите кофе или чаю, товарищ Демирев? – я вздрагиваю от сиплого голоса старика. – Или чего-нибудь покрепче?– Спасибо, не надо.– Если позволите, я... – он достает из буфета початую бутылку виноградной ракии и отпивает, садится напротив меня в кресло. – Извините, мне не по себе...– Понимаю, товарищ Драганов.– Да бросьте вы, – воспользовавшись моментом, полковник запаса отхлебывает большой глоток, – кто на этом свете понимает другого, ну да ладно...Это „ну да ладно" звучит натянуто. В начале, когда я только начинал работу, меня пугала неадекватная реакция людей на смерть. Постепенно привык. В конце концов, смерть сама по себе абсурдна, и не удивительно, что человек не знает, как держаться перед ее лицом.– Подумайте только, сегодня я получил открытку от Стефко!– Письмо?– Открытку.– Можно посмотреть?– Конечно, – Драганов с трудом встал и, едва передвигая ноги, пошел на кухню и вернулся оттуда с посланием от мертвеца. Обычная открытка с Золотых песков, с фотографией отеля „Интернационал", лаконичный текст: „Привет с моря, отец! Стефан". Штемпель от шестого сентября, то есть вчерашнего дня, когда случилось несчастье. Надо же! Незадолго до смерти Стефан отправил открытку с Золотых песков! Я посмотрел на полковника, но тот уже запрокинул бутылку. Для него, одурманенного алкоголем, получение открытки вряд ли имело большое значение. Как, впрочем, и все остальное. Однако мне необходимо разобраться с этим случаем.– Прошу вас, расскажите подробнее о Стефане. Знаю, что это мучительно, но иначе нельзя установить истину.Полковник протер глаза:– Истину? Какую истину?– Пойдемте! – я повел его в пропахшую плесенью прихожую и открыл дверь в ванную. – Электробритва лежала примерно здесь, да? – показал я на полочку. – Включенная?– Наверное.– Наверное или точно? Это нужно знать. Вы чем бреетесь?– Обычной бритвой. Она у меня в кухне, хотите взглянуть?– Нет, спасибо. Продолжим дальше. Как, по вашему мнению, электробритва могла оказаться в ванной?– Упала... – неуверенно ответил полковник. Здесь, в сырой ванной, где несколько часов назад погиб его сын, лицо его казалось пепельно-серым, веки – неподвижными, плечи – бессильно обвисшими от усталости, алкоголя и горя.– Упала! Это совершенно ясно, – продолжаю я строго, потому что это единственный способ вывести Драганова из состояния прострации, вызванного действием алкоголя. – Но как упала, вот в чем вопрос.– А-а-а... да так... – сделал неуверенное движение дрожащей рукой полковник. И вдруг, оторвав от полочки изумленные глаза выдавил из себя: – Не хотите ли вы сказать, что...– Нет, я ничего не хочу сказать! Вы убедились, что при естественном, так сказать, падении электробритва упала бы на пол, а не в ванну?– А-а-а... – мучительно боролся с алкоголем его мозг. – Тогда что же? Вы правы! – встрепенулся старик. – Проклятая электробритва не может сама упасть в ванну!– Может! – прерываю я старика. – Но может, она и не сама упала. Представьте себе следующую картину: вы смотрите телевизор, Бистра Тенева проходит у вас за спиной, сталкивает электробритву, в темноте возвращается к себе в комнату и только потом заявляет вам, что Стефан уже давно в ванной и не отзывается. Что вы на это скажете?– Бистра? Нет! Невозможно!– Разумеется! – притворно соглашаюсь я. – Это я к примеру. Вернемся в гостиную. И пожалуйста, не пейте больше!Полковник садится в кресло. Я занимаю место на табуретке, точно перед ним. У меня на глазах этот человек состарился еще лет на десять. Длинный тонкий нос, скверные зубные протезы, синие, искусанные губы, дряблые щеки с большими оспинами, мешки под глазами – развалина. Вряд ли он намного переживет своего единственного сына.– Стефко рос, предоставленный сам себе, – начал задыхаясь Драганов. – Я вечно мотался по гарнизонам, а его мать работала певичкой в ресторане „Крым" и в пивном баре ресторана „Болгария". До меня доходили слухи о ее похождениях, но я все не верил, мне казалось, что если я спас ее от позора – в свое время ее выслали из Софии за аморальное поведение – раз я дал ей свое имя, она не имеет права... Ха, не имеет права! Опозорила меня на всю жизнь! Жена военного сбежала с итальянцем! Вы представляете себе, что это значило в те годы?!Забыв о моей просьбе, старик снова приложился к бутылке.– Заслали меня в глухомань командиром комендантской роты. Стефан стал моей единственной радостью, единственной утехой. Я баловал его, как мог, позволял ему скитаться ночами напролет, возвращаться домой, когда ему вздумается. Давал ему деньги. Пока он учился в гимназии, я с ним горя не знал. Учился он вполне прилично, по крайне мере мне, старому служаке, так казалось. Меньше тройки он не получал. Девушки уже тогда на него заглядывались, он был похож скорее на свою мать, чем на меня. Несколько раз, правда, бывало, что он заявлялся домой мертвецки пьяным, но я молчал. Окончив гимназию, он поступил в университет. Службу в армии прошел без особых отличий, но и без наказаний. Все шло хорошо, пока однажды я не узнал о судебном приговоре. Мне позвонил один друг, адвокат, и все рассказал. Для меня это было, как гром средь ясного неба. Я хотел поговорить со Стефаном, но он сказал, как отрезал: „Отец, занимайся своей службой и не лезь в мою жизнь! Вы с матерью уже достаточно постарались, дальше некуда!"– А она давала о себе знать после того, как обосновалась в Риме?– Нет, с тех пор от нее ни слуху, ни духу! Стерва!Чтобы справиться с нахлынувшими на него воспоминаниями, полковник снова схватился за бутылку, на дне которой плескались остатки ракии.– Стефан часто приглашал сюда гостей?– Нет. Только Бистру. Я в гостиной, они – в комнате. Если им приспичит в туалет, нужно через меня переступать. Я все думал, что как умру, мой мальчик сможет устроиться по-человечески. Что я могу сказать о Бистре? Воспитанная девушка, сама зарабатывает себе на хлеб... Когда, бывало, проходили мимо меня, Стефко и слова не скажет, а она любезная такая, милая... „Как вы поживаете?" – спросит, иногда оставит мне журнал, когда там бывали ее материалы. Все писала о любви, о ревности, о моде – о том, что интересует молодых... да и не только их...– Значит, свет погас во время репортажа о футбольной встрече между Бельгией и Данией, когда бельгийцы забили гол? – еще раз решил я уточнить время происшествия.– Именно.– Сколько вы выпили к тому времени, когда Бистра позвала вас и сказала, что Стефан не отзывается?– Граммов двести, не больше. Если я смог зажечь свечу, которую я держу вон там, за телевизором, переключить пробку и открыть дверь ванной...– Наверное, это было не очень трудно, крючок-то совсем ржавый!– Да нет, пришлось как следует поднажать! – с упорством пьяного сказал полковник. – А вот вы мне скажите, Демирев, можно ли вызвать ту стерву в Болгарию и арестовать ее? Я бы рассказал вам о ней много интересных вещей!Лошадиная физиономия моего собеседника сморщилась в угодливой улыбке, так что заблестели крупные порченые зубы. Нет никакого смысла разговаривать с этим человеком. Дай бог, чтобы он протрезвел к похоронам!– Мы подумаем над вашей просьбой! – сказал я и попрощался, чувствуя острую необходимость поскорее выбраться на свежий воздух.Я прошел через захламленный двор, вышел на бульвар, закурил, несколько раз глубоко затянулся и постепенно пришел в себя. Там, наверху, среди плесени и сырости полковник продолжал заливать горе ракией.Судя по всему, мое предчувствие начинает оправдываться. И дело не только в электробритве, ванне, трагической развязке, а в давно накопившихся наслоениях отношений между людьми, хотя на первый взгляд они выглядят совершенно ясными: симпатичный парень, красивая девушка, отставной полковник-пьяница. В довершение всего – эта затхлая, запущенная квартира. Однако нередко бывает, что кажущаяся ясность потом оборачивается такой путаницей, что становится обидно: ну как же я не понял этого раньше!
* * *
С Бистрой Теневой, журналисткой из модного журнала „Стиль" мы сидим в кафе „Рубин". Перед нами две чашечки кофе и два лимонных коктейля. Черные волосы, матовая кожа, огромные теплые глаза, римский нос, высокий лоб – такой женщине ничего не стоит вскружить мужчине голову. Несмотря на печальный взгляд, в ней чувствуется нечто хищное, какая-то бешеная жажда власти, разрушений, превосходства над другими. На ней легкий розовый костюм. Изящные ухоженные руки с красивыми наманикюренными ногтями спокойно лежат на столе, не выдавая ни капли волнения. Вообще, по виду журналистки никак нельзя предположить, что нынешней ночью погиб ее друг. Сегодня утром я пристально рассматривал фотографию Стефана. Симпатичный парень с круглым лицом и глазами любимца женщин, но ничего больше. Их связь явно была неравностойной и, если не было особых причин ее продолжать, шла к своему логическому концу.Какими же могли быть эти причины, мне и следовало выяснить, хотя спокойствие этой дамы вовсе не вселяло в меня оптимизма. Я заказал еще по чашечке кофе и улыбнулся своей собеседнице.– Еще раз прошу извинить меня за то, что беспокою вас в такой момент...– А что, собственно, такого? – с вызовом ответила мне журналистка. – Давайте договоримся: я буду предельно откровенна с вами, но и вы будете откровенны со мной, иначе это будет напрасная трата времени.– Согласен, – киваю я, хоть и не люблю, когда мне ставят условия, тем более, если они касаются такого вопроса, как откровенность – будь то с моей стороны или со стороны другого человека. Если же этот человек проходит по какому-нибудь следственному делу, он обязан быть откровенным, во всяком случае, так гласит закон. – Расскажите как можно подробнее обо всем, что случилось вчера.– С точностью до минуты вряд ли смогу, – начала Бистра Тенева, отпив кофе и слегка поморщившись, то ли от его крепости, то ли от воспоминаний. – Я приехала на такси к нему домой около девяти вечера. Стефан, конечно, еще не собрался в дорогу. Со мной был только саквояж, в то время как он всегда ездил на море с двумя битком набитыми чемоданами. Отец его, как обычно, сидел перед телевизором и сосал ракию. Стефан попросил меня выгладить ему пять сорочек и три пары брюк. Я отказалась, и мы тут же поругались. Мы ругались из-за каждого пустяка.– Ваши знакомые должны были заехать за вами на машине?– Да, у Тони „лада", но водит ее Киса. Его зовут Петр Пецев, холостяк, валютчик и барахольщик, – Бистра Тенева презрительно поджала губы. – Тони купила его, как покупают кило говядины в магазине. Вы спросите, зачем мне было ехать с ними? Не могу вам объяснить. Может, я и в самом деле малахольная. Я уже дважды разводилась. Второй развод был особенно мучительным. У меня отобрали ребенка. Отец второго мужа – человек с большими связями. На суде они смогли обставить все так, будто во всем виновата только я. Потом в моей жизни появился Стив. Когда я поняла, что он попросту мыльный пузырь, начались скандалы, драки. Он пытался удержать меня любой ценой. Грозил, что вскроет себе вены. У него был большой набор номеров подобного сорта, но вас это вряд ли интересует. Так вот, мы цапались, как всегда, пьяный полковник смотрел в гостиной футбол, а Тони и Киса опаздывали. В одиннадцать – я совершенно в этом уверена, так как именно в тот момент посмотрела на часы, в надежде, что наши друзья вообще не явятся, – Стефан вспомнил, что ему нужно принять ванну. Он вышел из комнаты, а я начала укладывать в чемоданы его белье. Мне хотелось сбежать от него, но я не смела: он такой, что разыщет меня и под землей. Родители мои давно развелись, им не до меня. Вскоре погас свет. Я вышла из комнаты. Несколько раз окликнула Стефана, но он не отзывался. Тогда я подошла к его отцу и крикнула ему на ухо, что Стефан заперся в ванне и не отзывается. Полковник еще не совсем одурел от алкоголя, разыскал где-то свечу, зажег ее, но по-прежнему тупо смотрел перед собой. Я с трудом заставила его пойти посмотреть пробки. Он переключил пробку и свет зажегся. Я снова позвала Стефана.– Вы хорошо помните, как полковник открыл ванную?– Толкнул ее. Это не составило особого труда, крючок давно заржавел. Я скажу вам, откуда я это знаю. Полковник несколько раз вроде бы случайно заглядывал ко мне в ванную, когда Стефан запирал меня в квартире, а сам исчезал.– Как вы объясните тот факт, что электробритва была включена в сеть? Стефан был рассеянным?– Исключительно. Это была рассеянность не гения, а человека, не знающего, как убить время.– Вы знали, что у него есть судимость за кражу?– Естественно. Уж не думаете ли вы, что такие люди скрывают свое прошлое? Наоборот, они выставляют его напоказ, чтобы выглядеть суперменами перед разными соплюшками. Так вот, в последний момент Стефан решил побриться. Да-да, он долго рылся в чемодане, разыскивая электробритву.– Другими словами, вы допускаете, что он сначала включил электробритву, а потом наполнил ванну?– Стив был из тех людей, о которых что ни скажи – все верно! Я вам уже говорила, что он не знал, как убить время. Он мог начать обед с десерта и кончить супом. Мог часами смотреть в потолок, а потом вскочить и схватиться за десять дел сразу, не сделав как следует ни одного. Сейчас вам понятно, что после того как мы битых два часа ругались, ему могло взбрести в голову что угодно – и побриться, и выкупаться, и бог знает что?– Вы надеялись, что Тони и Киса не приедут, не так ли? Они могли подвести вас, хотя вы точно обо всем договорились?– Вполне. Они тоже все время на ножах. Тони издерганная, как всякая увядающая красавица, а Киса – все что угодно, но только не мужчина, достойный уважения. Он даже не проститутка, для этого тоже нужно хоть что-то иметь за душой. Киса есть Киса – ноль без палочки.– Вчера вы сразу поняли, что Стефан мертв?– Нет, я не посмела до него дотронуться, да я и не смыслю ничего в медицине. Я только помнила, что после удара током люди часто выживают, потому поспешила позвонить в скорую помощь.– Как держался полковник?– Глупо. И злобно, конечно. Что вы хотите от старого пьяницы? Он смотрел на меня так, будто это я столкнула электробритву в ванну! „Никогда в жизни я тебе этого не прощу!" – крикнул он и замахнулся на меня.– А Тони и Киса приехали?– Когда врач скорой помощи сказал, что Стив мертв и что нужно вызвать милицию, я позвонила им по телефону. Только их не хватало в этой проклятой квартире!– Где они находились в это время?– В жилом микрорайоне „Дружба", дом семьдесят восемь, как раз напротив пруда.
1 2 3 4