А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В ближней от входа правой треугольной комнате — мастерская, Дариэль оказался умелым гончаром. Левую комнату хелефайя показывать не стал, только ухмыльнулся многообещающе.
— Хочешь ещё котлету? — спросил Дариэль.
— Куда ещё-то? Вкусно готовишь.
— А то.
Дариэль сгрёб посуду в мойку.
Кухня у него небольшая, но уютная: у одной стены холодильный шкаф, работает на магии, шкафчики для посуды и продуктов. Плита похожа на электрическую, но вместо привычных Славяну металлических нагревателей — волшебные блиноподобные камни. Вторая стена — дверь и мойка. У третьей, под окном — стол. Окна в хелефайских домах огромные, почти во всю стену, с рамой-«ветрорезкой»: много длинных узких створок, шарниры не с краю, а посередине, открытая створка торчит ребром что в комнату, что на улицу. Из-за жары окна почти всегда нараспашку, такое ощущение, что сидишь на террасе.
— Славян, часа через два на поляне Львалл будет воскресный турнир менестрелей. Тема — «Луна и водопад». Голосуют все слушатели. Пойдём?
— И что я там пойму?
— А это уже моя забота. Идём в каминную.
Каминной оказалась та самая комната слева от входа. Камин сложен из дикого камня, промазан глиной — поделка неожиданно грубая и тяжеловесная, как в доме крестьянина раннего средневековья. На камине — серебряный кувшин, высокий, узкогорлый, с тонкой, изящной чеканкой: ландыши и васильки сплетаются в сложный узор. Рядом низкая широкая хрустальная чаша со сложной резьбой — бабочки большие, бабочки маленькие, и деревянный стаканчик — тёмный, гладкий, древний. Пол, как в бедуинском шатре, устлан коврами, подушками, толстыми неширокими одеялами.
Дариэль сел перед камином на корточки, провёл над сложенными шалашиком дровами рукой, прошептал заклинание — вспыхнул огонь. Дариэль обводил его руками — пальцы выплетали замысловатый узор, огонь менял цвет с оранжевого на серый.
— Садись. — Дариэль бросил перед камином две подушки, сел, скрестив ноги калачиком, по-турецки. Выглядел при этом хелефайя совершенно естественно. — Смотри на огонь. И слушай.
Он раскрыл захваченную из длинной комнаты книгу, стал читать. Серый огонь выплясывал свой жаркий танец, мелодично потрескивали дрова — аккомпанемент чтецу и хелефайским стихам.
— Лучей золотой водопад
Струится медовым светом,
Ты уже не вернёшься назад,
И сама мне сказала об этом.
— Ничего, — одобрил Славян. — Вычурно немного.
— Это долинник Нитриена Кариавен из семьи Канермис, прозванный Пимиалар. Стихи у него действительно заумные, кроме как в Нитриене, их больше нигде и не читают. Но в определённых случаях Кариавеновы вирши — именно то, что надо. Если ты через его словоряд продрался, поймёшь кого угодно, даже менестрелей.
Тут до Славяна дошло, что говорит он на хелефайгеле. И даже понимает значение всех этих заморочистых довесков к именам: шен, ар, ли.
— Но как? — только и выговорил он. На хелефайгеле.
— Это мудрый огонь, — пояснил Дариэль. — Если ты будешь смотреть на него и слушать чужую речь, то научишься говорить на этом языке. Если кто-нибудь будет тебе на нём читать, то ты тоже узнаешь грамоту. Если, конечно, уже умеешь читать и писать на каком-нибудь другом языке. Неучей мудрый огонь грамотными не сделает.
— Так вот почему ты не умел читать, но говорил по-французски так свободно, — понял Славян.
— Да, через мудрый огонь научился. Новости по радио слушал, в костёр смотрел. Хорошо, что в Гавре есть уличное радио.
Внезапно Славяну резко заломило голову, потемнело в глазах, качнулся пол. Страшно хотелось пить, горло просто горело. Дариэль налил в деревянный стаканчик воды, дал напиться.
— Отдохни, — сказал он Славяну. — От мудрого огня очень устают, а волшбу исцеления применять нельзя, исчезнут знания.
Дариэль помог ему лечь на одеяла, испуганно дёрнул ушами — уловил боль.
— Сейчас пройдет, — успокоил Славян.
— Я принесу лекарство, — вскочил Дариэль.
— Обойдусь. Говорю же, сейчас пройдёт. Нет, лучше принеси. В куртке, в левом нагрудном кармане. Верхнем. — Лекарство требовалось больше Дариэлю. Именно поэтому Славян и старался держаться отстранённо, не заводил, насколько это было возможно, друзей, не позволял любовницам влюбляться, — видеть их перепуганные глаза невыносимо. Лучше оставаться одному, когда придёт время, плакать о нём никто не будет.
Пока хелефайя бегал за таблетками, боль и в самом деле отпустила. Славян сунул пластинку в задний карман джинсов, на такой жаре явно пригодится. Пальцы наткнулись на какую-то цепочку.
— Совсем забыл, — вытащил её Славян. — Как ещё не потерял.
— Вампирский оберег? Откуда? — изумился Дариэль.
— Из Латирисы.
Хелефайя осторожно взял цепочку.
— Мощная штука. Надо отдать упырям должное, — неохотно сказал он, — за работу они всегда платят честно. Держи. Такие вещи не в кармане надо носить, а на шее.
— Да чего мне тут бояться? — Славян встал, сунул цепочку в карман.
— Я тоже раньше думал, что в Эндориене бояться нечего, — хмуро сказал Дариэль.
— Но ты сумел вернуться.
— Не сумел. Меня вернули.
— Садись. — Славян плюхнулся на одеяло. — И расскажи по порядку.
— Что ж… — Хелефайя сел на подушку у камина, отрешённо смотрел на огонь — уже обычный, оранжевый. Уши обвисли, отвернулись к затылку. — В январе в словохранилище стал ходить один парень, Маолирин. Биреоинг ар-Шеддр ли-Пеллк. Среди посетителей я выделил его сразу: на любителя читать он был совсем не похож, но брал все книжные новинки, читал внимательно. И его мнение всегда совпадало с моим. Даже слова говорил почти такие же. И разговор начинал первым, не подстраивался, просто — совпадало. Вскоре мы подружились.
Дариэль немного помолчал, встал, налил в чашу воды из кувшина, залил огонь.
— Все хелефайи очень любят молоко и мёд, — сказал он, не оборачиваясь. — Но в долине ни коровы, ни козы не доятся никогда. Мы даже их не держим. И пчёлы не живут, все цветы опыляют бабочки. Молоко и мёд мы покупаем у человеков в приграничье. В последних днях апреля Биреоинг пожаловался на занятость и попросил меня сходить за молоком для его девушки. Продавец должен был ждать на тракте, близ дельты тропы Эндориена.
«Там, где тропа примыкает к тракту», — сообразил Славян.
— На крестьянина продавец был совсем не похож, типичный горожанин Магички — городская одежда со шнуровками и множеством пуговиц, руки без мозолей… А молоко было в литровой пластиковой бутылке со Срединницы. Славян, — резко обернулся к нему Дариэль, верхушки ушей оттопырились под прямым углом к голове, кончики повернулись к Славяну, — я тогда ничего не заподозрил, веришь? Мне и в голову не пришло…
— А что ты должен был заподозрить?
— Биреоинг был наркоторговцем, а тот человек — поставщиком, — сказал Дариэль.
— Так на вас же человеческие наркотики не действуют! — удивился Славян.
— Ягоду беляшку знаешь? (Славян кивнул, на Срединнице её сок так же популярен, как томатный или апельсиновый на Техничке). Героин, растворённый в её соке, действует на хелефайев как и на человеков. Стандартная человеческая доза на полстакана сока. Вот и всё. — Дариэль опять отвернулся, отошёл к окну, уши снова обвисли. — Сок беляшки по виду похож на молоко, и я ни о чём не догадался. Ни над чем не задумался. А ведь должен был! — Дариэль хлопнул ладонями о подоконник. — Принёс бутылку Биреоингу, поставил в холодильник. В тот же день он опять попросил помочь — собрать немного тривицы. Это очень ядовитая трава, один из немногих ядов, которые действуют на хелефайев. В её отваре вымачивают кожу при выделке. Биреоинг сапожником был. Готовил отвар тоже я, Биреоинг и чай-то заварить путёво не мог. — Дариэль повернулся к Славяну, но смотрел в пол. — А на следующий день его нашли мёртвым. Отравленным тривицей. Вот и получается, что я убийца и наркоторговец, убил прежнего распространителя ради того, чтобы себе торговлю захапать. Нашлись свидетели, которые видели, как я встречался с поставщиком и собирал тривицу. Дознаватель представил владыкам все материалы дела, меня признали виновным и приговорили к казни. А я сбежал. Едва выбрался из долины, стража искать бросила, вышвырок всё равно что мёртвый. При желании меня могли найти, владыки прекрасно знали где я, но… Вышвырок того не стоит. — Дариэль поднял взгляд. — Два месяца назад в долине опять появились наркотики. Началось новое расследование, меня оправдали. В минувшую пятницу ко мне пришёл вестник. Я вернулся в долину. Всё.
— Что-то у тебя одно с другим не срастается.
— Я говорю правду! — у Дариэля выступили слёзы. — Хочешь, поклянусь пред изначальем?
— Успокойся. — Славян подошёл к хелефайе, слегка встряхнул за плечи. — Ты-то правду говоришь, а вот…
— Ты мне веришь? — перебил Дариэль. — Я знаю, всё выглядит недопустимо глупо, в такое поверить невозможно, таких ушехлопов просто не бывает. Но я говорю правду. Я дурак и растяпа, но не убийца, Славян, не наркоторговец. Ты веришь мне?
— Да. Верю, — твёрдо сказал Славян. — И нечего плакать. У вас что, у всех глаза на мокром месте?
— В долине пусть болтают, что хотят… — Дариэль вытер слёзы. — Если ты мне веришь, я справлюсь.
— Обязательно справишься, — ответил Славян. — Ты очень сильный. Самый сильный изо всех, кого я знаю. (Хелефайя глянул недоверчиво). Сам посуди: в Гавре выжить сумел — раз. С эльфийской бандой не связался — два. И… — Славян на мгновенье запнулся, не зная, говорить или нет, но всё-таки сказал: — И обложил чёрного колдуна по всей матери, как он того и заслуживал. (У Дариэля глаза распахнулись во всё лицо). Тут смелость нужна немалая, ведь несмотря на всю вашу природную магию, у волшебника вполне хватит если не силы, то мастерства сделать из тебя котлету. Ты молодец.
— Славян, то, что я сказал тебе тогда…
— Не мне — техносторонцу с нулевыми способностями к магии, а волшебнику-черномагичнику. Это отважный поступок. Им можно гордиться.
Верхушка одного уха у Дариэля отвернулась к затылку, другого — к виску, слишком много противоречивых чувств. Он мягко высвободился из рук Славяна, сел на корточки перед камином. Славян сел на ковёр, свернул по-турецки ноги. Дариэль скатал в ладонях шарик волшебного огня, бросил в камин — пепел вспыхнул белым светом и исчез. Хелефайя отрешённо смотрел в пустой очаг. Уши заметно подрагивали, но, по крайней мере, не торчали в разные стороны. Надо отвлечь парня, нечего ему самокопаньем заниматься. Пусть в памяти останется то, что Славян сказал, а не та муть, которую он опять себе напридумывает. Но и слишком резко тему менять нельзя, догадается.
— Дариэль, — сказал Славян, — а ты не думал, что с наркотой и трупом тебя подставили?
В первое мгновение хелефайя не понял. Хлопал огромными карими глазищами, смотрел озадаченно. Потом сообразил.
— Думал, — отмахнулся он. — Вздор. Кому нужен словоблюстель, мелочь такая?
— А причём тут ты? На самом деле играли вовсе не против тебя.
— Как это? — изумился Дариэль.
— Очень просто. Эльфийский вариант «упыриного гамбита». Владыка, допустивший неправедный суд, должен снять венец, так? Особенно эффектно получится, если несправедливость будет допущена в отношении человека… то есть хелефайи известного, уважаемого. Тебя ведь вся долина знает.
— Интересная идея, — призадумался Дариэль. — Знаешь, давай молока выпьем, а потом покрутим её со всех сторон.
* * *
Странные дела творятся в благодатном Эндориене. Лаурин не понимала ровным счётом ничего. Триста пятьдесят лет для бессмертных не возраст, а пустяк, но Элравен, владыка долины Пиаплиен, отец Лаурин, часто повторял, что возраст определяет не прожитое, а пережитое. Пережила Лаурин, советник по делам приграничья, посланница Пиаплиена, немало. Смену власти в долинах видела четырежды, в третьем случае владыкой стал её отец, и Лаурин тогда была единогласно избрана долинниками судьёй испытаний, её суждениям и беспристрастности доверяли безоговорочно. В трёх других долинах её приглашали в свидетели. Много читала хелефайна и о смене власти у других рас.
Но сегодня Лаурин не знала, что и сказать. Смена власти беспорядками сопровождается всегда, и хелефайна не удивилась бы ничему, даже расколись Эндориен на два враждебных лагеря, готовых на что угодно, лишь бы уничтожить противника. Но реальность оказалась фантастичнее самых немыслимых предположений.
Половину старейшин и советников Миратвен ещё в среду, в бытность владыкой, отправил улаживать различные дела за пределы долины. Ничего особенного, если бы Нэйринг, ничего об этом не зная, не откомандировала вторую половину помощников. Долина осталась без управленцев, только с одной владычицей, которая занята по самые уши, в одиночку готовит священные круги для испытаний.
А в долине творится чёрт знает что: пьяные стражи, полным-полно чужаков, а сами хелефайи обсуждают что угодно, только не предстоящие вечером испытания и выборы, от которых зависит судьба долины. Даже ставок на предполагаемого победителя не делают. Кругом всеобщее радостное отупение, какое-то ненормальное веселье, беспечное до исступления.
Лаурин разыскала правительницу. Нэйринг настраивала очередной священный круг, — замотанная, усталая, под глазами серые тени, чёрные волосы потускнели. Настройка — работа тяжёлая. Светло-фиолетовый тайлонир перепачкан землёй, зелёными пятнами травы, пришпиленный к левому плечу разноцветный пучок узеньких атласных лет перепутался во что-то невообразимое. Владычица на четвереньках ползала внутри выложенного тройным рядом камней просторного круга, оглаживая их кончиками тонких нежных пальцев, шептала заклинания. Длинными миндалевидными ноготками, окрашенными для большей эффективности в серебристый цвет — он притягивает магию, цепляла тоненькие потоки силы и волшбы, сплетала в узор. Увидев Лаурин, владычица разулыбалась, появился повод хоть на пару минут бросить нудную тяжёлую работу, передохнуть. Но слова гостьи оказались безрадостны.
— Владычица Нэйринг, с долиной творится что-то странное. Противоестественное. Я не могу разобрать точно, но это что-то привнесённое извне, какое-то опасное волшебство.
В глубоких чёрных глазах Нэйринг слабо полыхнула досада — на сильную владычица была уже не способна.
— Не преувеличивайте, ли-Маннук, обычное волнение перед испытаниями. Три четверти хелефайев не хотят их проходить, и столько же хелефайн радуются, что их испытания не касаются.
— Владычица Нэйринг, это слишком серьёзно для обычных волнений! На долину надвигается что-то тёмное. И страшное! Загляните в зеркало времени, и вы увидите красный огонь и белую сталь.
— Вот даже как… Ну хорошо, я и в зеркало посмотрю, и священную яблоню послушаю, только не сейчас.
— Владычица Нэйринг, поспешите, это не терпит отлагательств.
— Тогда, посланница и свидетель Пиаплиена ар-Дионир ли-Маннук, помогите мне настроить круги. Бросить их я не могу. Испытания должны начаться на закате! — твёрдо сказала правительница.
«Чёртова формалистка! — зло подумала Лаурин. — Теперь её от кругов и палкой не отгонишь. До неё никогда не дойдёт, что лучше начать испытания на час позже, но обезопасить долину. — Лаурин захлестнула волна безнадёжности. — Нэйринг просто не способна понять, что есть время, когда надо наплевать на все обычаи, уложения и тарго».
* * *
Через огороженные заволшеблиными камнями заросли шиповника шёл прекрасный златокудрый юноша в длинных зелёных одеяниях. Злой зимний ветер трепал нежный шёлк, под босыми ногами едва слышно хрустел снег. Шаги юноши столь легки, что хрупкий наст держит его как ребёнка, не проваливается. Длинные, до пояса, волосы развеваются на ветру, синева глаз заставит потускнеть сапфиры.
— Входи, — сказал юноша человеку, протянул руку, блеснули посеребрённые миндалевидные ногти. Человек, сорокапятилетний мужчина, грузный, одет в толстые неуклюжие штаны и пальто, тяжёлые зимние сапоги, сорвал мохнатую шапку, низко поклонился.
— Благодарю, господин.
Человек робко прикоснулся к тонким длинным пальцам хелефайи, шагнул в круг.
Обрушилась жара.
Хелефайя бросил на траву тючок с летней человеческой одеждой.
— Переодевайся.
— Благодарю, господин, — принялся кланяться человек.
— Побыстрее, — нетерпеливо сказал хелефайя.
…Миальер человека словно околдовал. Он застыл столбом, не в силах ни шагнуть, ни слова сказать. Хелефайя дёрнул его за рубаху.
— Пошли.
— Какая роскошь, какая красота, — забормотал человек. — И у президента таких дворцов нет.
— Сделаешь всё, как надо — останешься в долине, — пообещал хелефайя.
— О-о, господин, — взвыл человек, — я сделаю всё, господин.
— Да уж постарайся.
Восторг у человека тут же сменился недоверием.
— А точно я останусь, господин?
— Если хочешь, можешь взять своё вознаграждение деньгами.
Забавное зрелище — смотреть, как в человеке борются алчность с трусостью. Деньги дают возможность покупать в человечьем мире власть, женщин, славу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58