А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Поэтому процесс будет продолжаться до тех пор, пока вся энергия не окажется заперта в звезде. Тогда эта звезда просто исчезнет из нашей Вселенной. Теоретически, сжатие будет продолжаться до нулевого объема. Конечно, как я уже сказал, с нашей точки зрения этот процесс займет вечность. К тому же теория пренебрегает квантово-механическими эффектами, которые в самом конце начнут играть решающую роль. Они еще по-настоящему не поняты. Я надеюсь, что как раз эта экспедиция обогатит наши познания. — Мазундар пожал плечами. — Короче говоря, мисс Уаггонер, я волновался, не помешает ли соответствующий сдвиг частот вашему другу связываться с нами, когда он будет совсем близко к звезде.
— Я сомневаюсь, — это все еще говорил Люцифер; она была сейчас его инструментом и с удивлением для себя обнаружила, как приятно, когда тобой пользуется тот, кто любит. — Телепатия не волновое явление и не может им быть, поскольку распространяется мгновенно. И, по-видимому, не имеет предельного радиуса действия. Скорее ее можно рассматривать как резонанс. Мы двое настроены в лад, и, возможно, смогли бы общаться через весь космос. Во всяком случае, мне не известны физические явления, способные этому помешать.
— Понятно, — Мазундар пристально посмотрел на нее. — Спасибо, — сказал он неуверенно, — э-э-э, я должен идти к себе место. Счастливо!
Он удалился, не дожидаясь ответа.
Элоиза этого не заметила. Ее разум стал песней, пылающим факелом.
— Люцифер, — прокричала она, — это правда?
— Думаю, что да. Вся наша раса — телепаты, и мы разбираемся в этом лучше вас. Наш опыт приводит к выводу, что пределов действительно нет.
— Ты сможешь быть со мной всегда? И всегда будешь?
— Я рад, если ты этого хочешь.
Живая комета пустилась в пляс, огненный мозг тихонько засмеялся:
— Да, Элоиза, я бы очень хотел с тобой остаться. Никогда еще никому не было так… Радость! Радость! Радость!
Ох, Люцифер, они и не догадывались, как метко тебя назвали, хотела она сказать, и наверное даже сказала. Они думали, что пошутили; думали, что если назвать тебя в честь дьявола, ты станешь таким же привычно маленьким, как они сами. Но Люцифер — это не настоящее имя дьявола. Оно значит лишь «светоносный». В одной молитве на латыни так обращаются к Христу. Прости меня, Господи. Ведь Ты не возражаешь? Он не христианин, но ему, я думаю, это и не обязательно. Наверное, он никогда не знал греха. Люцифер. Люцифер.
Он посылала ему музыку все то время, что разрешил ей капитан.
Корабль совершил прыжок. Одним изменением параметров мировой линии он на двадцать пять световых лет приблизился к разрушению.

Каждый ощутил прыжок по-своему, и только Элоиза разделила эти переживания еще и с Люцифером.
Она почувствовала удар и услышала скрежет взбесившегося металла, в нос ударил запах озона и чего-то горелого; она кувыркалась в бесконечном падении, которое и есть невесомость. Едва придя в себя, Элоиза принялась нащупывать клавишу переговорного устройства. Через треск прорвались обрывки фраз:
— … взорван блок… обратный скачок электромагнитных сил… Да откуда я знаю, сколько теперь займет ремонт этой разорвавшейся штуковины! … Резерв, резерв…
Перекрывая все звуки, взвыла аварийная сирена.
В ней поднималась волна ужаса и в конце концов Элоиза вцепилась что было сил в висящий на шее крестик и в сознание Люцифера. И сразу же рассмеялась, ощутив прилив гордости за его могущество.
После прыжка Люцифер немедленно отлетел подальше от корабля и теперь мчался по той же орбите. Туманность заполняла все окружающее пространство беспокойными радугами. «Ворон» казался Люциферу не тем металлическим цилиндром, которым он представился бы человеческому взору, а переливами цветов на защитном экране, отражающем почти весь спектр. Впереди лежало ядро сверхновой, совсем крошечное на таком удалении, но все в огне, в огне.
— Не надо слез, — ласково обратился он, — я все понимаю. Турбулентность еще очень сильна, слишком мало времени прошло после детонации. Мы выскочили в области, где плазма особенно плотна. Ваш главный генератор расположен вне корпуса, он остался без защиты на несколько мгновений, пока не успело включиться охранное поле, и накоротко замкнулся. Но вы в безопасности. Все это можно починить. А я — я купаюсь в океане энергии! Никогда еще не чувствовал такого прилива сил! Давай окунемся вместе!
Голос капитана Сцили грубо вернул ее на место.
— Уаггонер! Скажите этому аурегианцу, чтобы занялся делом. Мы обнаружили какой-то источник излучения на орбите, пересекающей наш курс. Он может оказаться не по зубам нашей защите, — капитан передал координаты. — Что это еще такое?
Элоиза впервые почувствовала, как Люцифер встревожился. Он рванулся дугой прочь от корабля.
Его мысленные послания не потеряли яркости. Ей не хватало слов, чтобы передать жутковатую мощь зрелища, которое они созерцали вдвоем: ослепительно сияющий шар из ионизованного газа размером в миллион километров мчался сквозь дымку вокруг обнаженного сердца звезды, полыхая электрическими разрядами. Это тело не могло издавать звуков, пространство здесь было, можно сказать, вакуумом по провинциальным земным стандартам, но она слышала его громыхание и ощущала изрыгаемую им ярость.
Элоиза передала слова Люцифера:
— Это сгусток выброшенного звездой материала. Должно быть, из-за трения и статических градиентов он потерял радиальную скорость и перешел на кометную орбиту. Внутренние силы на некоторое время удерживают его от распада. Это солнце словно все еще пытается рожать планеты…
— Он столкнется с нами прежде, чем мы будем в состоянии ускориться, — сказал Сцили, — и нашей защите с ним не справиться. Если вы умеете молиться, сейчас самое время.
— Люцифер! — позвала она, ей так не хотелось умирать, когда он оставался жить.
— Думаю, что сумею оттолкнуть его в сторону, — отозвался он в ответ с суровостью, которой она раньше никогда за ним не замечала. — Мои поля можно перемешать с его, энергии вокруг сколько угодно, конфигурация сгустка неустойчива… да, я, пожалуй, могу вам помочь. Но и ты мне помоги, Элоиза. Поборись со мною вместе.
Его сияние устремилось навстречу неумолимо надвигавшемуся сгустку.
Она почувствовала, как хаос полей плазменного шара впился в Люцифера. Она ощутила, как его мнет и разрывает на части. Это была ее боль. Он бился сейчас за свою жизнь, и это была ее битва. Аурегианец и газовое облако сплелись в схватке. Скреплявшие его тело силы удерживали противника словно руки; он изливал из своего ядра энергию, увлекая громадное разреженное облако плазмы внутрь летящего от солнца магнитного потока, он глотал атомы и выбрасывал их прочь, пока через все небо не простерся шлейф реактивной струи.
Элоиза сидела в своей клетушке и отдавала ему до капли всю свою волю к жизни и победе, ее руки в кровь были разбиты о стол.
Несколько часов прошло в борьбе.
Наконец она едва уловила послание, промелькнувшее в его усталости: «Победа!»
— Твоя! — заплакала она.
— Наша.
С помощью приборов люди увидели, как пылающая смерть пронеслась мимо. Раздались радостные крики.
— Вернись! — взмолилась Элоиза.
— Не могу. Я слишком много отдал и слился с этим сгустком. Мы падаем на звезду. (Словно израненная рука протянулась ее утешить.) Не бойся за меня. Когда мы подлетим ближе к солнцу, я наберусь в его сиянии свежих сил, напьюсь веществом туманности. Чтобы уйти от его притяжения, понадобится время. Но теперь я не могу к тебе не вернуться. Элоиза, ты слышишь? Жди меня. Отдохни. Усни.
Товарищи по команде отвели ее в госпитальный отсек. Люцифер слал ей сны про огненные цветы и веселье, про солнца, где был его дом.
Но когда она наконец очнулась, то зашлась в крике. Врачам пришлось срочно дать ей успокаивающее.

Он не представлял себе, что значило противостоять той мощи, в которую сплелись здесь пространство и время.
Его скорость устрашающе росла. Так казалось ему — а с «Ворона» его падение наблюдали несколько дней. Свойства вещества изменялись. Он не мог оттолкнуться так быстро или так сильно, как было нужно, чтобы вырваться.
Излучение, лишенные оболочек ядра, рождающиеся, гибнущие и вновь возникающие частицы — все это сочилось и кричало в нем. Его собственное вещество обдиралось и слой за слоем уносилось прочь. Ядро сверхновой горячечно белело впереди. По мере его приближения оно сжималось, становясь все меньше и плотнее, ярче и ярче, пока яркость не потеряла смысл. Под конец силы тяготения сжали его мертвой хваткой.
— Элоиза! — вскричал он в агонии распада, — Помоги же мне, Элоиза!
Звезда проглотила его. Он вытянулся во что-то бесконечно длинное, сжался в неизмеримо тонкое — и сгинул.

Корабль курсировал в отдалении от звезды. Еще многое предстояло узнать.
Капитан Сцили навестил Элоизу в госпитальном отсеке. Внешне она шла на поправку.
— Я бы назвал его настоящим человеком, — объявил он сквозь бормотание механизмов, — но это слишком слабо сказано. Мы даже не из его расы, но он погиб, чтобы нас спасти.
Она взглянула на капитана неестественно сухими глазами. Он с трудом смог разобрать ее ответ.
— Он человек. Разве у него нет бессмертной души?
— Ну, наверное, да, есть. Если вы верите в души, здесь я соглашусь с вами.
Она покачала головой.
— Но почему же тогда ему не дано покоя?
Сцили оглянулся в поисках врача и обнаружил, что они остались одни в узкой комнате с металлическими стенами.
— Что вы хотите сказать? — он заставил себя погладить ее руку. — Я знаю, он был вашим хорошим другом. Но смерть оказалась к нему милосердна. Быстрая и чистая — хотел бы и я так уйти из жизни.
— Для него… да, наверное, так и есть. Должно быть. Но… — она не смогла закончить и внезапно зажала уши. — Перестань! Пожалуйста!
Сцили пробормотал что-то успокаивающее и покинул палату. В коридоре он столкнулся с Мазундаром.
— Как она там? — спросил физик.
Капитан поморщился.
— Неважно. Надеюсь, не сломается окончательно прежде, чем мы сумеем доставить ее к психиатру.
— А в чем дело?
— Ей мерещится, что она все еще слышит его.
Мазундар стукнул кулаком по ладони.
— Я так надеялся, что нет! — выдохнул он.
Сцили скрестив руки ждал объяснения.
— А она слышит, — сказал Мазундар, — конечно же, она слышит.
— Но это невозможно! Он мертв!
— Он будет с нею всегда. Вспомните о замедлении времени, — ответил Мазундар. — Да, он камнем упал с небес и погиб. Но это по времени сверхновой. А оно отличается от нашего. Для нас окончательный коллапс звезды тянется бессчетное количество лет. А расстояния для телепатии не помеха. — Физик повернулся и быстро пошел прочь, подальше от этой палаты.



1 2