Когда он закончил,
Трольвен вздохнул:
- К сожалению, должен признать, - начал он, - если хорошо взвесить
слова этого сукиного сына, то он прав. Разве можно в самом деле думать,
что две расы, две такие чужие расы, как наши, могут жить в мире друг возле
друга? Искушение сорвать договоренность чересчур сильно. Они могут
опустошить наши земли в то время, когда мы путешествуем на юг. Они могут
вновь занять наши города... а мы, в свою очередь, можем когда-нибудь
вернуться на север с союзниками, нанятыми среди пиратов... среди всякого
сброда только за то, что пообещаем им добычу, отнятую у дракхонов. Пройдет
лет пять и мы так или иначе вновь будем хватать друг друга за горло.
Поэтому лучше закончить сейчас. Пусть боги решат, кто прав, а кто не
заслуживает права на жизнь.
И он, с учетом ситуации, напряг мускулы, чтобы броситься в бой, если
бы в этот момент Теонакс решил нарушить перемирие.
Ван Рийн поднял руки и заговорил. Его голос загудел, как колокол
размером, по крайней мере, с плот Адмирала. И стрелы, уже вложенные в
тетивы, вернулись назад, в колчаны.
- Остановитесь! Подождите, черт вас побери, одну минуту! Я еще не все
сказал вам, дураки!
Он кивнул в сторону Дельпа.
- У тебя в голове есть кое-что, парень. Может быть, среди вас есть
еще кто-нибудь, у кого в голове имеются мозги, а не остатки заплесневелого
чая, который продает конкурирующая со мной фирма? А если это так, то я
должен сказать вам нечто важное. Я говорю на языке дракхонов, а ты,
переводчик, побыстрее переводи, если желаешь остаться в живых. Этого еще
на вашей планете никто никогда не слыхал. Я говорю вам, дракхоны и ланнахи
- вы не чужие друг другу! Вы принадлежите к одной и той же расе, одинаковы
и абсолютно равны по своей тупости!
У Эрика перехватило дыхание.
- Что? - прошептал он на английском языке. - Но цикл их
воспроизводства...
- Убейте этого толстого червяка! - крикнул Теонакс.
Ван Рийн нетерпеливо отмахнулся от него и заорал с новой силой:
- Заткнись, идиот! Сейчас говорю я! Пусть оба народа сядут и
выслушают то, что скажет им Николас Ван Рийн.

20
Эволюция разума на Диомеде остается еще в сфере предположений: не
было времени до сих пор копаться в земле в поисках каких-то там
окаменелостей. Однако, на основании биологических законов развития, а
также известных общих принципов развития разумных существ, можно
дедуктивным способом проследить путь развития вашей цивилизации в течение
прошедших тысячелетий.
Районы, лежащие вблизи экватора, не знали длинных дней и ночей,
которые так характерны для других географических широт; во время
Равноночия солнце бежит по небу шесть часов и заходит на остальные шесть
часов. Во время зимнего Солнцестояния наступает сумрак, а солнце находится
либо едва над горизонтом, либо вообще не появляется. На Диомеде это
создало идеальные условия для развития жизни. Среди разновидностей
существ, живших в прошедших эпохах, нашлось одно: хищник, обитавший на
деревьях. Как земная белка летяга, это существо отрастило себе перепонки,
на которых перелетало с дерева на дерево.
Однако планета, имея небольшую плотность ядра, не обладала постоянной
формой. Континенты поднимались из моря и погружались в воды океана в
течение всего каких-то сотен или, может быть, тысяч лет. Воздушные и
океанские течения соответственно меняли свои направления. Здесь надо
отметить, что в связи с сильным наклоном оси планеты и наличием большой
массы свободной океанской воды диомеданские течения переносят больше тепла
или холода, чем земные течения.
Вследствие этого в какой-то момент времени, когда - сейчас это не
существенно, на равнинах произошли резкие климатические изменения. Леса
исчезли, оставшиеся кое-где рощицы были разделены обширными сухими
степями. И псевдолетуны вынуждены были отрастить себе настоящие крылья,
чтобы перелетать из одного леса в другой. Приспособившись к изменившимся
условиям, они начали охотиться на новых травоядных существ, которые
появились в степях. Чтобы справиться с копытными, они стали крупнее и
сильнее. Однако вместе с этим потребовалось и больше пищи для столь
крупного тела, и поэтому они стали селиться везде, где можно было добыть
много еды: на побережьях, в горах, на болотах, на равнинах. Благодаря
своей подвижности они все же сохраняли однородность расы, не разделяясь на
несколько видов. Тем самым, отдельный индивид мог выжить в разных средах
обитания в течение всей своей жизни, а это, в свою очередь, способствовало
тому, чтобы не дать угаснуть искре разума.
На этом этапе, по какой-то непонятной причине, раса, вернее, часть
ее, та часть, которая должна была занять главенствующее место, не
родилась. Скорее всего, из-за геологических изменений континент, на
котором она жила, был разломан и образовался ряд небольших островов,
которые были не в состоянии прокормить большое количество этих существ. А
может быть, это не были геологические катаклизмы, а к примеру, длительная
засуха, кто знает... Как бы то ни было, началась миграция расы от экватора
на север и юг. Там были лучшие земли, лучшие условия для охоты, но там был
холод, который стал убивать их. И при наступлении очередной зимы они
вынуждены были откатываться в тропики, чтобы выждать, пока на родине не
наступит весна. Это не было инстинктивным действием, как у земных
перелетных птиц. Существа были уже настолько разумны, что уже не
руководствовались исключительно инстинктом; были и приобретенные навыки.
Изобретенные орудия труда еще больше способствовали развитию разума.
Однако ценой разума является значительное увеличение длительности
детства по отношению ко всей продолжительности жизни. Гены не могут
передавать знания, и каждое новое поколение должно усваивать их заново, а
для этого нужно время. Из-за этого ни один вид не станет разумным, пока он
сам, либо среда, в которой он обитает, не создаст условий, способствующих
тому, чтобы родители могли сохранить и обучить молодых в этот удлиненный
период младенчества и неосознанного детства. Любовь матери в этом случае
недостаточна; мать и так достаточно занята тем, чтобы следить за детьми,
которые из-за своего чрезмерного любопытства могут причинить себе вред.
Кроме того, она занята поисками пищи и ведением, пусть это и звучит
смешно, домашнего хозяйства. Здесь должен помогать отец, иначе, что ж еще
должно удержать отца в семье, когда исчезает сексуальное влечение?
Инстинкт? Например, у некоторых птиц оба родителя воспитывают
птенцов. Однако для разумных существ инстинкт не может быть единственным
мотивом поведения. Отец должен иметь соответствующий эгоистический повод
для того, чтобы остаться в семье, поскольку имеет уже столько сознания,
что уже способен на этот самый эгоизм.
В случае с человеком дело было совсем просто: постоянное половое
влечение. Отсюда возникла семья, а затем и возможность продления времени
детства.
В случае диомеданцев это была миграция. Каждое племя каждый год
пускалось в длинную и опасную дорогу. Лучше всего было путешествовать
вместе, организованно. В конце такого путешествия к тропикам стаи
распадались, существа занимались продолжением рода, но это не могло
продолжаться длительное время, так как небольшие лесистые острова не могли
обеспечить пришельцев достаточным количеством пищи.
Это примитивное ежегодное группирование, не вызванное слепым
инстинктом, а представляющее плод сознательного решения, привело к
возникновению многочисленных постоянных связей. Группы враждующие стали
группами сотрудничающими. Только теперь суровые условия длительных
перелетов привели к тому, что тела самцов и самок видоизменились. Одно
было приспособлено к сражению, другое - к ношению тяжестей. А отсюда же и
выгода к поддержанию партнерства обеих полов в течение всего года.
Семьи на Диомеде чаще всего представляли собой целые кланы,
происходящие от одной матери. В условиях долговременной беременности,
продолжительного детства, постоянных изменений геологических и погодных
условий, борьбы за сексуальных партнеров каждую зимовку в тропиках с
чужими группами, семейные кланы имели все условия для того, чтобы не дать
угаснуть в себе искре разума.
В соответствии с этим сформировался язык, возникли новые инструменты,
семьи стали поддерживать огонь и образовалось то бесформенное и неуловимое
нечто, которое называется культурой. Хотя диомеданец не имел никакого
врожденного инстинкта поведения, он старался поступать так, как требовала
сама жизнь. Так было легче всего. Здесь можно провести параллель с родом
человеческим, которому вовсе не приказывает инстинкт удовлетворять
сексуальное влечение только через супружество, хотя почти все земные
народы поступают именно так. У землян возник своего рода инстинкт разума -
семья. А у диомеданцев - инстинкт полета на юг для размножения. Но это не
означает, что так обязательно должно быть!
Если где-то возникает временной цикл размножения, то он всегда
регулируется каким-то простым, доступным механизмом. Например, для
множества видов земных птиц период сексуальной активности вызывается
увеличением продолжительности весеннего дня. Тепло и солнечный свет
включают гормональные процессы, которые активизируют спящие половые
органы. На Диомеде такое было невозможно, слишком большая разница в
световом цикле в зависимости от географической широты. Однако, когда
первобытный диомеданец начал мигрировать и из-за этого мог размножаться
только в определенную пору года, поскольку дети должны были выжить,
процесс эволюции вынудил его к упорядочению размножения.
Охотник по своей сути, иногда употребляющий растительную пищу -
орехи, фрукты и дикорастущее зерно - диомеданец работал урывками. Миграция
требовала усилий, напряжения на длительный период времени; по крайней
мере, сотни или тысячи поколений пережило формирование необходимых
мускулов крыльев, не говоря уже о времени, необходимом для дальнейшего
приспособления.
Такие усилия стимулировали некоторые железы, которые, включая
гормональную систему, окончательно пробуждали половые органы. Исключение
составляли кормящие матери, у которых молочные железы выделяли вещество,
ослабляющее половое влечение. Во время перелета концентрация полового
влечения нарастала, поскольку не было ни сил, ни времени, которые можно
было бы посвятить на его растрачивание.
Уже в тропиках отдохнувший и оживший диомеданец наверстывал все, чего
был лишен в течение года. Наверстывал так тщательно, что обратная дорога
не оказывала существенного влияния на обессиленные органы.
Временами, я не берусь сказать более определенно, он мог осуществить
тягу к существу противоположного пола также на родине. Подавлялось это
чувство так же сурово, как человек подавляет тягу к кровосмешению, и этому
была причина: ребенок, рожденный до перелета, был обречен на смерть так
же, как и его мать. Не то, чтобы средний диомеданец понимал такое
сознательно - он просто одобрял запрет, из которого возникла религия и
даже этическая система.
Тем не менее, несомненно, слабое, продолжающееся весь год половое
влечение было вначале подсознательной причиной для образования кланов и
племен..
Когда путешествующий диомеданец наталкивался на племя, которое не
соблюдало его самое страшное табу, он чувствовал физический страх.
Племя дракхонов является одним из многих племен, которые не
испытывали необходимости миграции. Они начали искать источники питания в
море, а не только на суше. Через много веков они усовершенствовали свои
лодки в корабли с парусами и стали жить на них.
Это произошло скорее с целью обеспечения безопасности, чем для
поисков пищи. Это давало приют, где можно было постоянно жить. Давало
возможность строительства и применения сложных инструментов, сбора и
накопления знаний, давало возможность вести дискуссии о разных проблемах;
короче говоря, давало свободу, которой не обладала ни одна из
путешествующих рас, разве что в весьма ограниченной степени. Но если
говорить о негативной стороне такого образа жизни, это был тяжкий труд под
гнетом сформировавшегося класса аристократии.
Отсутствие необходимости тяжелых перелетов у этих народов привело к
тому, что табу на половое влечение стало постепенно ослабевать. Теплые
каюты и запасы еды, которой обеспечивало море, еще более усилили этот
эффект. В конечном итоге возникла такая ситуация, кода племена перестали
зависеть от времени года. Тем самым моряки сформировали систему
супружества и воспитания детей, похожую на человеческую; не чуждо им было
даже понятие "романтической любви".
Моряки стали считать представителей путешествующих рас бесстыдными, а
те отвечали им тем же.
Мало того, прошло время, и уже ни одна из культур не была в состоянии
представить себе, что та, другая, принадлежит к той же расе, что и она..
Ну так как, можно доверять представителям совершенно чужой расы?

21
Это о причинах вашей глупой разницы в убеждениях по поводу
возникновения этой бессмысленной войны, - заключил Ван Рийн. - Но сейчас
мы оставим это и перейдем к тому, чтобы трезво и мирно обсудить
создавшееся положение.
Конечно, его гипотеза грешила неточностями. Он намеренно ограничился
простейшими, многократно повторяющимися формулировками, рисуя одно, по его
мнению, трезвое объяснение хорошо известных различий в вопросах
размножения.
Ван Рийн потер руки и захохотал, нарушая напряженную тишину.
- Ну как? Вот подкинул я вам изюминку, а? Думаю, что никто другой не
смог бы сделать такого! Конечно, еще долгое время вы будете считать, что
те, другие, в этих делах ведут себя неестественно. Будете сами о себе друг
другу рассказывать сальные анекдоты... Кстати, я знаю несколько таких,
которые можно было бы легко перевести на ваши языки. Но вы всегда будете
помнить, что принадлежите к одной расе. Мог бы каждый из вас быть
примерным гражданином другого народа? На это пока что трудно ответить.
Может быть, когда-нибудь, когда пройдет достаточно времени, вы сможете
сблизить свои обычаи. Почему бы вам немного не поэкспериментировать? Нет,
нет, я вижу, что эта мысль пришлась вам не по вкусу, значит, я больше
ничего не скажу.
Он скрестил руки на груди и стал ждать; крупный, заросший,
оборванный, покрытый заскорузлой, многонедельной грязью человек.
На скрипящих досках палубы, под красным солнцем и дуновением слабого
бриза десятки крылатых воинов и капитанов дрожали перед лицом
невообразимых вещей, которые они только что услышали.
В конце концов первым подал голос Дельп. Он заговорил медленно,
глубоким голосом, словно боясь нарушить эту нависшую тишину.
- Да. Похоже, то, что ты сказал, землянин, имеет смысл. Я могу
поверить в это...
После минутного молчания он склонил голову в направлении неподвижного
как скала Теонакса.
- Мой господин, - сказал он, - это меняет дело. Считаю, что мы могли
бы договориться... Они получат всю землю, а мы будем владеть морем Ахан.
Сейчас, когда мы узнали, что они не дьяволы, не звери... Обычные гарантии,
договоренность, обмен послами обеспечат продолжительность и надежность
договора.
Толк заговорил шепотом на ухо Трольвену. Командир ланнахов кивнул
головой.
- Да, я считаю так же, - сказал он.
- Удастся ли нам убедить Совет и кланы, господин? - спросил Толк.
- Герольд, если мы принесем выгодный договор, Совет объявит нас
богами!
Толк перевел взгляд на Теонакса, который возлежал без движения
посреди дворца. Поседевшая шкура съежилась на гребне герольда.
- Сначала мы должны целыми вернуться в Совет, командир, - прошептал
он.
Теонакс поднялся.
Его крылья затрепетали в воздухе, издавая треск, словно ломались
кости под ударами топора. На его морде появилась гримаса, зубы оскалились
и сверкнули хищным блеском.
- Достаточно! - рявкнул он. - Мы должны закончить этот фарс!
Трольвену и эскорту ланнахов не потребовалось перевода.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20