А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Гора-ведьма, гора – чирей на заднице командующего польским батальоном, гора, на которой бесславно кончилась моя воинская карьера. Печинац. Высота 966 на командирских картах.
Красная и злая выбралась наконец из канавы Йованка.
– Переведи, что я ему сочувствую, – сказал я ей. – Скажи, что те трое были польскими солдатами. Скажи, что они погибли два года тому назад, весной.
Когда Йованка перевела, глаза мента несколько подобрели. Теперь он не был похож на стального шерифа из книг о Диком Западе. Он выглядел скорее как мексиканский пастух, думавший о том, стоит ли натравить пса на непрошеных гринго. Да и кобуру свою господин полицейский застегивать, похоже, не собирался.
– Помню, – благосклонно кивнул он. – Помню тех трех дураков, залезших на мины. А вы откуда их знаете?
– Это были мои солдаты, – сухо сообщил я. – В тот день мы разминировали гору…
Серб молчал, непонятно чем любуясь, то ли видом на перевал, то ли Йованкой, ласкающей пса. Потом он что-то спросил ее, быстро и не глядя на меня. Йованка спокойно ответила. Полицейский снова спросил. Грешным делом, я даже облегченно перевел дух. Они говорили вполне дружелюбно, как мне показалось. Они говорили, а я терпеливо ждал. Ну и дождался наконец!
– Мы арестованы! – проинформировала меня мрачная, как ночь в лесу, Йованка.
– То есть как?… За что?
– За превышение скорости и попытку проникновения на территорию запретной зоны.
Какое-то время я ошарашенно моргал глазами.
– Он… он что, шутит?
– Я же тебе сказала: боснийские полицейские такими глупостями не занимаются.
Облом в кожаной куртке поправил форменную фуражку.
– Попрошу съехать на обочину и закрыть автомобиль на ключ, – улыбаясь, поведал он по-английски. – Вы поедете со мной. Потом я пошлю кого-нибудь из подчиненных за вашей машиной.
– Это у вас такой черный юмор?
– Нет, – сказал он. – Я обязательно пошлю кого-нибудь.
– Ты что ему наговорила? – горько вопросил я Йованку.
Она пожала плечами:
– Да ничего.
Владелец безотказного «стечкина» с двадцатью патронами в обойме коротко скомандован, и псина, весело гавкнув, понеслась по дороге назад, в сторону кладбища.
– За преступниками он бегает еще быстрее, – с гордостью глядя вослед животному, сказал полицейский.
Я запер машину, и мы пошли. До протеста я дозрел где-то на полпути к «фольксвагену» с мигалкой. Протестовать я решил по-польски, то есть с помощью Йованки. Моего английского для такого деликатного дела было бы недостаточно.
– Вы не имеете права, – заявил я. – Мы не сделали ничего плохого.
– Вы не заплатили мне штрафа.
– А должны были заплатить? Сколько?
– Триста динаров.
– А сколько это в дойчмарках? – Я полез в карман.
– Каждый десятый гражданин Югославии погиб за то, чтобы эти ваши марки не имели тут хождения. – Глаза мента снова похолодели. – Тут стоят ваши войска, но эта земля еще не ваша.
– Но я же не немец.
– Знаю. Немца я оштрафовал бы на пятьсот. – Он покосился на меня и уточнил: – На пятьсот динаров, разумеется.
– Я знаю, какие тут цены. За пятьсот динаров в Боснии корову можно купить.
– И даже слона, – согласился патриот несуществующей уже страны.
– И вы скажете мне, что марки у вас тут не ценятся, пан…
– Сержант, – любезно подсказал полицейский. – Сержант Недич. Мило Недич, с вашего разрешения. – Он шутовски козырнул.
– И что вам нужно, сержант? Взяток вы, конечно же, не берете…
Поколебавшись, Йованка все же перевела мою последнюю фразу.
– С туристов не берем. – Сержант Недич загадочно усмехнулся. – А нужно мне, чтобы здесь, на территории, за которую я отвечаю, был порядок.
– То есть на перевале?
– Не только. Кстати, вы так и не сказали мне, зачем приехали сюда.
– Господи, зачем люди ездят по свету? Тут красиво, сержант.
– Это не ответ. В моем кабинете тоже красиво: у меня там ковер на стене, электричество, вода в графине…
Нет, Йованка была не права: среди боснийских полицейских имелись и шутники. Сержант Мило Недич пошутил так, что переводившая его слова Йованка побледнела. Больше того, она, снова, как ребенок, ухватилась за мою руку. Она стиснула мою ладонь своими сильными сухими пальцами. Пожатие не осталось незамеченным шедшим позади нас сержантом.
– Вы муж и жена? – спросил он по-английски.
– Нет, – ответил я.
– Это девушка пана?
– Она мой клиент.
– Клиент?! – Увы, мой английский действительно оставлял желать лучшего. Сержант понял меня совершенно превратно. – Вы ее обслуживаете? Как в заведении Мамы Хагедушич?
– Какой еще Мамы Хагедушич?
– Ну, вы же сами сказали, что она ваш клиент.
– Она мне платит, – попытался втолковать я. – Понимаете, платит за работу…
– Понимаю, за работу надо платить. Девочки у Мамы тоже получают за обслуживание своих клиентов.
– Какого черта! – вскипел я. – Она платит мне совсем не за то…
– А за что?
– А это уже наше личное дело. – Йованка, на которой лица не было, стиснула мне ладонь, я чуть не присел от боли. – Послушайте, сержант, если вам нужно получить с нас штраф, выписывайте его. Давайте, я запишу адрес вашего участка…
И тут издевательская ухмылка исчезла с лица сержанта. Он оглянулся назад, на перевал, и, чертыхнувшись, сплюнул. С седловины спускался бронетранспортер.
– А вот и ваши соотечественники, – процедил сквозь зубы полицейский с душевным именем Мило. – Вот моя визитка. Когда поменяете марки на динары, милости прошу ко мне в Црвену Драгу. Меня можно застать с утра.
Он козырнул и пошел к своему «фольксвагену». В полной растерянности мы смотрели ему вслед, держась за руки, как малые дети. В полном соответствии с правилами дорожного движения сержант шел по левой стороне дороги. Для того чтобы наехать на него, водителю бронемашины пришлось бы для начала задавить нас с Йованкой, но с чего бы это стал делать мой земляк? На башне БРДМ красовался польский бяло-червоный флажок. Похоже, и водитель издали разглядел, с кем имеет дело: польский «малюх» с буквами «PL» на багажнике просто невозможно было перепутать с немецким «мерседесом».
– Поляки? – обрадовался он, пытаясь перекричать дизель своего динозавра. – Вы что, заблудились?
– А вы не в расположение?
– Если пану подходит, почему бы и нет? Я могу показать дорогу.
– Будем признательны.
– И пусть пан спросит жену, не хочет ли она прокатиться на боевой броне? – Смеясь, парень в танковом шлеме похлопал по стволу крупнокалиберного пулемета. – Давно не говорил по-польски с красивой женщиной.
– И как это понимать? – Я выждал пару минут, прежде чем задать этот вопрос. Нещадно чадивший перед нами БРДМ миновал уже кладбище, а Йованка – как мне показалась – пришла в себя.
– Что именно?
– Те твои слова, что я могу на тебя рассчитывать.
– А ты не знаешь, что такое – рассчитывать на кого-то?
Вдаваться в дискуссию на гуманитарные темы у меня не было ни малейшего желания.
– Ты хотела сказать, что я могу рассчитывать на тебя, если этот мордоворот вытащит из кобуры «стечкина».
Йованка не удостоила меня ответом, сделав вид, что любуется надгробиями за окном. Мы уже выехали с кладбища и проехали сожженную деревню, когда она вдруг сказала мне:
– А что, не было причин для беспокойства?
– Ты думала, Недич заведет нас в лес и пристрелит?
– Я не говорила этого.
– Но так подумала?
– А ты подумал, что это бабская истерика? – Голос ее опасно зазвенел. – Может, у меня и есть проблемы с психикой, но я умею держать себя в руках. И ты действительно можешь рассчитывать на меня в определенных ситуациях!
– Это радует! – сказал я. – Только мы ведь не лезем на Эверест, связанные одной веревкой. Героизм в нашей ситуации совершенно ни при чем. Психуй себе на здоровье, только, пожалуйста, не при мне. И не думай, что я расспрашиваю тебя из любопытства. Чем больше я знаю о тебе, тем лучше для дела, клиент ты мой бесценный.
Она глянула на меня с откровенной неприязнью:
– Сам ты… клиент. А насчет этого Недича… ты ведь не знаешь, о чем мы с ним говорили.
– Ну и о чем же?
Йованка замялась:
– Ну, обо всем… Что мы тут делаем, кто мы… про его собаку, Усташа, говорили. Знаешь, кто такие усташи? Югославские фашисты. – Она вдруг улыбнулась, но как-то очень уж грустно. – Нет, во мне все-таки есть гены уличной курвы. Сержант это сразу понял. Он ведь и вправду думает, что у нас с тобой за деньги…
– Что за деньги?
– Ну, все.
– Вот кретин!
– Но насчет меня он, кажется, не ошибся. Я ведь действительно…
Я дал ей шанс договорить, но она им не воспользовалась.
– Да он попросту бабник, – хмуро заметил я. – Унюхал женщину и сделал стойку…
– Усташ?
– Хмырь в фуражке!.. Он тебе никого не напоминает? Если нет, значит, просто запал на тебя.
– Как это – запал?
– Ну, увидел тебя и заторчал. Понравилась ты ему.
– Ты что, смеешься?
– Честные детективы и боснийские полицейские не шутят.
– Ну ты же не слепой, ты же видишь, как я выгляжу: форменная лахудра, даже не причесалась как следует.
Слепым я не был. Выглядела Йованка на все сто, во всяком случае с моей, дилетантской, точки зрения.
– Ладно, – переключая скорость, подытожил я. – Хорошо поговорили. Слушай, сейчас будет лагерь полбата…
– Полбата?
– Польского батальона, – пояснил я. – Ты помнишь? Была там когда-нибудь?
Йованка растерянно покачала головой:
– Н-не знаю… То есть не помню. Нас туда привезли, когда нашли…
– Нас?! – Я так резко повернулся к ней, что «малюх» едва не опрокинулся. – Кого это «нас»? Ты мне не говорила.
– Ну… ну, извини. Так получилось… И потом, мы ведь так и не поговорили с тобой перед отъездом. – Она заморгала своими черными глазищами. – А я тоже хороша! Плету черт знает что, а про ту девушку и не сказала тебе. Наверное, потому, что ее нет в живых.
Я с шумом выпустил из себя воздух.
– Та-ак! Подбиваем бабки: была еще одна девушка. Вы вместе с ней нарвались на мину, поэтому ее нет в живых…
Йованка энергично замотала головой:
– Не так!.. То есть так, но не совсем… Нас нашли в лесу на горе. Но у нее было легкое ранение, не такое, как у меня. А потом нас привезли в Добой, в клинику, ее сразу же отпустили, и она в тот же день погибла…
За поворотом показался КПП польского гарнизона. Мешки с песком, амбразуры между ними, вяло свисавший с флагштока голубой флаг миротворческих сил. Два часовых в голубых беретах у въезда. Каски, бронежилеты, автоматы «узи»…
– Когда она погибла?
Йованка задумалась.
– Не знаю… Я как-то не задавалась этим вопросом. Нехорошо, конечно… Роман мне говорил, что она не была моей родственницей и что она подорвалась на мине в тот же день. Я и не стала искать свидетелей. Знаешь, я вообще не люблю вспоминать эту историю, нужно было ездить, расспрашивать…
– Не любишь и правильно делаешь, – пробормотал я. – Только теперь хорошо бы нам что-то узнать о ней. Ты сказала: «ездить и расспрашивать». Значит, кто-то в Польше мог рассказать о ней?
Йованка показала рукой на лагерь за колючкой.
– Отсюда нас увезли в Добой. Только не сразу, а когда стемнело. А нашли нас утром… Кто-то из поляков мог разговаривать с ней, она же была здоровая…
– Ясно.
Я остановился за стоявшим перед воротами бронетранспортером.
– Думаешь, твой Ромек сказал тебе правду? Тогда вы еще не были в ссоре. – (Йованка кивнула.) – И он рассказывал, как все было?… А если он тебе не все рассказал?
– А зачем ему врать? – удивилась Йованка. Мой вопрос, похоже, не задел ее за живое. Ну ссорились, ну поколачивал, но чтобы обманывал?! Нет, такого за ним не замечалось.
– Спрашиваешь, зачем? Не знаю. – Я опустил стекло. – Может, твой Ромек и не такой, но посуди сама: девушка, которая была с тобой, чудом остается в живых, ее выпускают из госпиталя и она опять лезет на минное поле?
– Я думала об этом. – Кожа на лбу Йованки собралась в гармошку. – Слушай, а что еще могло случиться с девушкой в тогдашней Боснии? За год на минах подрывалось столько людей…
– Но подорваться в тот же день… Снаряд не попадает дважды в одну и ту же воронку. Короче, не верю я, что твоя подруга, выйдя из клиники, полезла на мины.
– А если она была в шоке? – Лицо у Йованки было растерянное. – А если нас было не двое, если на мине подорвалась я… и еще кто-то? Ну, скажем, ее любимый?… Может, она попросту не хотела жить.
– Может быть, – согласился я. – Только это уже какая-то мыльная опера. Люди редко кончают жизнь самоубийством даже после потери самого близкого человека. Не знаю, хорошо или плохо, но это факт…
Стоявший перед нами БРДМ тронулся.
– ^Кажется, наша очередь, – с облегчением вздохнула Йованка. Наш разговор ей явно не нравился.
Я подъехал к шлагбауму, рядом с которым стоял невысокий блондин с майорскими погонами на рубахе.
– Вот это сюрприз! – воскликнул майор Ольшевский. – Капитан Малкош! Кто бы мог подумать. Как в плохом детективе: преступник возвращается на место преступления.
Улыбался майор вполне приветливо, но говорил так громко, что слышно было на самом дальнем посту лагеря. Часовым не нужно было напрягать слух.
– Капитан запаса, – поправил я, ответно улыбнувшись.
– Как же, слышал! – радостно просиял Ольшевский и первым протянул мне руку.
– Мы можем въехать?
Майор Ольшевский расплылся в улыбке:
– А у пана красивая жена. Не страшно ей в Боснии?
Я невольно оглянулся на свою малолитражку. Странное дело, Йованки не было видно за ветровым стеклом: солнце, отражавшееся от него, слепило глаза. Я улыбнулся еще шире.
– Вот по этой причине мы и хотели бы остановиться у вас.
Лицо майора потускнело.
– Увы, – развел он руки. – Ничем не могу помочь. Это воинское подразделение, а не мотель. Могу подсказать пану адрес недорогой гостиницы.
– А почему недорогой?
Майор Ольшевский несколько смешался:
– Ну, у людей вашей профессии заработки… – Он понял, что сказал лишнее, и кашлянул в кулак. – Судя по вашей машине, в шампанском вы не купаетесь. На такой развалине нельзя ездить даже за город. Вот уж не думал, что вы доедете… – Тут он снова прикусил язык. – Я в том смысле, что вам повезло. Ваша тачка должна была рассыпаться по дороге. Какого она года?
– Самого оптимистического. Незабвенный восемьдесят девятый. Посмертное дитя коммуны.
– То есть антиквариат, – уточнил майор. – На месте пана я бы поехал куда-нибудь подальше отсюда. Боснийские дороги не для вашего раритета.
– Ну почему же? Немножко романтики и приключений, стресс в разумных размерах… Женщины это любят. Случай для нас, мужчин, показать себя с выгодной стороны. Представляю, как моя дорогая будет рассказывать подруге: «Передо мной лежала мина величиной с колесо нашего «малюха». Мужики, все как один, попадали в обморок, и мне пришлось…»
– Такие сказочки любят соплюхи, – кисло скривился майор. – Ваша спутница уже вышла из этого возраста.
– Попытка не пытка, майор. Так что с нашим ночлегом? – (Ольшевский сделал вид, что опечалился.) – Ну, что ж, очень жаль… Но войти на минуточку можно? Поздороваться со знакомыми, поговорить…
– Поговорить? – встрепенулся майор. – Не думаю, что у нас остался кто-то из тех, кто знал пана. Ротация, знаете ли…
– Жаль, – вздохнул я, – очень, очень жаль! – Я начал уже засовывать в карман бумажник с документами и тут словно бы спохватился: – Ах да! Чуть не забыл!.. Могу я на секундочку зайти, мне нужно сказать пару слов вон тому капралу… – Я показал бумажником на стоявшего у бронетранспортера парня в шлемофоне.
– Сташуцкому? – удивился майор. – Но он же тут новенький.
– Я ему обязан. Он помог нам.
– Что, не нашли бы дорогу сами? – криво усмехнулся Ольшевский.
– Не в этом дело, майор. Если б не ваши ребята, у нас были бы проблемы с местной полицией. Вы знаете сержанта Недича?
– Высокий такой, с усами? А чем вы ему не угодили? Плевали на могилы, когда проезжали через кладбище?
– А нельзя было?
– Там лежит его брат. Видели безымянные кресты? Под ними никого нет, эти кресты символические, родственники забрали покойников. А брат Недича лежит там, где погиб. Его убили на перевале. Вредный мужик этот Недич и все делает по-своему…
– Я вижу, вы тут все знаете.
– Такая работа. – Майор, которому явно пришлась по душе моя нехитрая лесть, небрежно махнул рукой. – Ну ладно, капитан, только не надолго. Наш старик не любит, когда по расположению ходят посторонние.
– До Сташуцкого и обратно, – заверил я.
Махнув Йованке рукой, я поднырнул под шлагбаум и направился к бронемашине стремительным шагом человека, не намеренного злоупотреблять чужим гостеприимством.
Лагерь полбата был пуст. У казармы топтался одинокий дневальный с метлой в руках. Еще один «сачок» курил у контейнера санчасти. И далеко-далеко, в самом конце центральной аллеи, маячила стройная фигурка в мини-юбке и легкой оранжевой блузке с широкими рукавами. Что бы там ни говорили мне потом, не заметить приближавшуюся ко мне девушку было попросту невозможно. Ее золотистые волосы были схвачены голубой лентой, большие металлические клипсы в ушах сверкали на солнце.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37