А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Кара-Мурза Сергей Георгиевич

Оппозиция: выбор есть


 

Здесь выложена электронная книга Оппозиция: выбор есть автора по имени Кара-Мурза Сергей Георгиевич. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Кара-Мурза Сергей Георгиевич - Оппозиция: выбор есть.

Размер архива с книгой Оппозиция: выбор есть равняется 352.91 KB

Оппозиция: выбор есть - Кара-Мурза Сергей Георгиевич => скачать бесплатную электронную книгу






Сергей Георгиевич Кара-Мурза: «Оппозиция: выбор есть»

Сергей Георгиевич Кара-Мурза
Оппозиция: выбор есть




Аннотация В данной книге С.Г.Кара-Мурзы собраны его статьи, написанные в 1990-е — начале 2000-х годов и посвященные проблемам становления российской оппозиции и ее месту в жизни государства. Говоря об образовании оппозиционного движения, автор анализирует причины краха советской власти и приходит к выводу, что ее огромный потенциал в годы так называемых демократических реформ был истрачен на обогащение новоявленных нуворишей, разваливших великую державу и доведших народ до вымирания.В связи с этим оппозиционное движение в России приняло невиданный размах, и без анализа сущности этого явления невозможно делать прогнозы относительно будущего нашей страны. Сергей Георгиевич Кара-Мурза
Оппозиция: выбор есть Введение Важным свойством разумного человека является способность предвидеть будущее состояние и поведение других людей, общества, власти, окружающей среды. Это предвидение опирается на анализ предыдущих состояний и их изменения. Необходимой частью такого анализа является осознание собственного понимания этих предыдущих состояний, собственных решений и действий в те моменты. То есть, необходим навык рефлексии — «обращения назад».В условиях кризиса, когда все резко меняется и возникают разрывы непрерывности, в том числе в нашем сознании, эта сторона мышления приобретает критическое значение. Задержка с анализом предыдущих состояний и решений нередко становится фатальной, поскольку мы проходим «точку невозврата» и движение процесса по плохой траектории становится необратимым.Если говорить об общественном сознании, то нужна коллективная память . А для нее нужен склад — запас идей и образов, отложившихся в существенные для нас моменты прошлого. Чтобы познавать и обдумывать далекое прошлое, служат археологические находки, наскальные рисунки, сооружения и их руины. Историю поближе мы изучаем в музеях, архивах и библиотеках. Это запасы запечатленного знания хорошо упорядочены, их издавна собирают и хранят большие группы умелых специалистов.Хуже обстоит дело с совсем недавними периодами, прямо предшествующими настоящему. Здесь часто наблюдаются провалы в памяти . Живые впечатления и мысли стираются новыми бурными событиями. Поток вечного настоящего тащит человека с такой силой, что у него нет ни времени, ни сил, чтобы вырваться из этого потока и привести в порядок отпечатки уходящего в туман прошлого и своих суждений о нем.Сейчас, однако, у нас возникла насущная необходимость задуматься о том, что произошло с нами и нашей страной в 90-е годы. Мы все понимаем, что это был один из переломных моментов в жизни России. Был сломан строй жизни, который следовал, с краткими разрывами и колебаниями, исторически определившемуся пути народов России и российской государственности. Конкретно, были сломаны важнейшие структуры и институты советского строя .Программа строительства нового жизнеустройства излагалась смутно, в основном через отрицание прошлого. Главной стратегической целью на этот период стало создание необратимости . То есть произведение в жизни страны и народа таких разрушений , чтобы стало невозможно восстановление прежнего жизнеустройства в его главных проявлениях.Понятно, что такая программа новой власти не могла не вызвать сопротивления , причем сопротивления большинства. Оно и возникло — в стихийных, «молекулярных» формах. С самого начала, однако, остро ощущалась потребность в организации, в выработке доктрин сопротивления, в создании сети общения и взаимодействия между разными ячейками и группами, согласными хотя бы в главных установках. Была потребность в организованной оппозиции . Эта потребность была удовлетворена — эту нишу в политической системе заняли группы, которые начали формироваться уже во время перестройки в лоне КПСС. В них входили те работники партийного и государственного аппарата, которые были не согласны с программой Горбачева. До конца 1991 г. это их несогласие было пассивным и почти подпольным, но после ликвидации СССР путы субординации были сброшены, а их старые связи превратились в скелет новой организации.Около этой организации (вскоре она была названа КПРФ) и стали собираться оппозиционные группы. Ситуация в течение 90-х годов менялась быстро, она представляла собой непрерывную череду сломов и переходов «порядок—хаос». Страна жила в состояния тяжелого стресса, и оппозиция действовала в основном именно в порядке ответа на новое непредвиденное изменение ситуации — иногда быстро и адекватно, иногда опаздывая или не находя эффективного ответа. Но, похоже, она так и не собралась обеспечить выполнение одной важной функции — вести летопись событий и решений. Не был создан пусть маленький, но организованный институт, формирующий коллективную память оппозиции .Реформаторы, ставившие целью необратимо разрушить общественный строй , были прежде всего заинтересованы в том, чтобы подорвать общественную память. Это понятно, и в этом они преуспели. Но оппозиция, оставшись без краткосрочной памяти, подрывает свою возможность предвидения и поэтому не может завоевать доверия большинства. Люди будут одобрительно кивать, слыша проклятья в адрес разрушителей, но для обретения политической воли им необходимо услышать от оппозиции ясное объяснение связи между прошлым, настоящим и предлагаемым будущим.Разрушение памяти не просто лишает разум необходимого материала, оно рассыпает и то пространство неслышного общего разговора, в ходе которого и происходит осмысление настоящего и проектирование будущего. Память вообще является одной из главных сил, скрепляющих людей в народ. Если ее удается разрушить, народ превращается в «человеческую пыль», в скопище индивидов, которые в одиночку, каждый по-своему вспоминают прошлое, думают о настоящем и пытаются предугадать будущее. Какое уж тут организованное сопротивление.Мир разъединенных людей сужается до тех пределов, которые они могут достать рукой, «здесь и сейчас». Это подавляет ответственность за ход исторического процесса — независимо от масштаба той части бытия, за которую готов отвечать человек. Утратив связь с коллективной памятью, оставшись со своей индивидуальной шкатулкой, полной обрывков личных воспоминаний и обид, люди уже не живут в нашем совместном, общем прошлом, не испытывают совместных, общих страданий от настоящего и не болеют общей тревогой за будущее.В таком обществе с подорванной общей памятью не возникает «мнения народного» и не может сложиться понятного для всех разумного проекта преодоления разрухи. Людей в таком состоянии («пути не помнят своего») легко водить за нос, и не раз в истории целые народы при таком поражении сознания становились легкой добычей проходимцев. В такое положение попали и мы.Невозможно вылезти из ямы, если подорвана способность к рефлексии — способность оглянуться назад и обдумать прежние шаги, найти ошибки и извлечь из них уроки. Рыба заплывает в кошельковый невод, а выплыть не может, хотя выход открыт — она не помнит пути, по которому заплыла. Мы сегодня живем в специально устроенном аномальном состоянии, мы — общество без памяти. Оно может выздороветь или распасться, но оно не может долго так существовать. И сама собой болезнь не пройдет, нужна целенаправленная «починка инструментов».Это большая общенациональная проблема, она должна стать предметом специальной культурной, образовательной и организационной программ. Но общенациональную проблему расколотое общество не может решать «все разом» — ее начинает решать или власть, или оппозиция. Сегодня проблема восстановления коллективной памяти — задача прежде всего оппозиции. И не только потому, что программа разрушения общественного строя не завершена, и строить «новую память» реформаторы пока что не будут. Главное, что «90-е годы» завершены, первый срок президентства В.В.Путина подготовил переход к принципиально новому этапу.А оппозиция «осталась в прошлом», и без коллективного осмысления этого прошлого не может выработать ни языка, ни логики для доктрины новой кампании. Только вспоминая и обдумывая свои слова и дела, восстанавливая в уме пройденный за десять лет путь, оппозиция сможет связать концы с концами и выстроить в уме временной ряд событий, чтобы заглянуть немного вперед. Необходимо вспоминать , что было, что обещалось, что делалось и к чему пришли. Без такой памяти не может сложиться и новое поколение оппозиции, способное принять на себя груз проблем нового этапа нашего кризиса.Эта память нужна, конечно, не только оппозиции, а всем (как и «память реформаторов»). Это — зеркало общества, хотя и отражающая его в поляризованном свете. Чтобы сложить и упорядочить какую-то часть текстов, созданных по горячим следам событий 90-х годов, мы сложили эту книгу, посвященную делам и установкам оппозиции. Также складываем серию книг из таких текстов вообще о событиях 90-х годов, без прямой связи с оппозицией.Эти тексты — мои статьи и интервью тех лет, в большинстве своем опубликованные, но некоторые и не дошедшие до публикации, отвергнутые газетами и журналами. Сейчас, с уровня приобретенного нами опыта, многое в этих текстах представляется наивным или ошибочным, многие надежды и предвидения не сбылись, многие унаследованные от советского времени стереотипы и иллюзии оказались ложными. Но знать повороты той тропинки, по которой мы добрались до настоящего момента, полезно. Если этот проект удастся, то читатель получит около 2 тысяч страниц, на которых будут изложены события нашей жизни и их восприятие, с определенной точки зрения, начиная с 1988 года до завершения первого срока В.В.Путина.Эта книга — второе собрание текстов об оппозиции . Март 2006 Часть 1. Из советской теплицы — в оппозицию
Грустные размышления после митинга В воскресенье 9 февраля 1992 г. в Москве впервые состоялись одновременно два больших альтернативных митинга. Раскол общества, который до сих пор существовал в сфере идей, облекся в плоть и кровь (пока еще текущую в жилах). И, как ни открещивайся от марксизма, архитекторы перестройки сумели-таки расколоть наше общество и по классовому признаку. Марксистами они были по складу мышления, марксистами и остались (о таких-то сам Маркс говорил: «Я — не марксист!»).Это — поразительное, магическое свойство перестройки: чего бы она ни коснулась своей негодующей рукой, обличаемое ею зло вырывается, как джинн из бутылки. В застойные годы, да и раньше, с войны, классовые ценности существовали лишь в затрепанной, никого не трогавшей официальной идеологии. Люди жили в соответствии с общими нравственными (или безнравственными) нормами. А сейчас вся наша жизнь, не говоря уже о прессе, подчинена сугубо классовым ценностям молодого, хищного, страстного капитализма. А значит, возрождаются и классовые ценности трудящихся (и уже многим снова хочется стать могильщиком капитализма).Пишут, что митинг «Трудовой Москвы» на Манежной площади собрал 120 тысяч, а тот, демократический, у Белого дома, 30 тысяч. Ура, наша берет! Динамику сползания к гражданской войне изучают методами бухгалтера, а ведь этот метод совсем не годится для такого дела. Больше того, он делает нас слепыми по отношению к вещам куда более важным. Позвольте высказать мои соображения о качестве, а не количестве.Почему я был на митинге «Трудовой Москвы», а не у Белого дома? Прежде всего потому, что я, как специалист, знаю сущность реформы правительства Гайдара и считаю ее глубоко антинациональной и даже античеловеческой. Если смотреть чуть дальше собственного носа, то и предприниматели увидели бы в ней свою смерть. Эта реформа, в ее полноте, ведет нас прямиком или к новой большевистской революции, или в тифозные бараки под контролем сил ООН. Поэтому идти поддерживать эту реформу у Белого дома мне было невозможно.Во вторых, люди, которые пошли за «Трудовой Москвой», были объединены одной общей и человечной идеей. Это боль и обида людей, которые честно трудились всю жизнь и вдруг без необходимости, без разумных объяснений и без сострадания ввергнуты в нищету и поставлены на грань биологического выживания. И я, один из таких людей, психологически нуждался в том, чтобы быть среди них, прикоснуться к ним плечами, получить их поддержку — и поддержать их.Наконец, я отдыхаю душой под красным флагом и слушая, как оркестр играет русский марш. Простите мне, господа демократы, мой консерватизм. И мне грустно видеть русского юношу с открытым, доверчивым лицом, у которого на куртке громадными буквами написано CIA (ЦРУ). На какой же уровень ты опустился, Иванушка? Дело и не в патриотизме, а в природном чувстве такта. Ведь в твоем собственном народе самому заядлому сталинисту не пришло бы в голову нацепить на свою куртку буквы КГБ .Демократическая пресса глубоко заблуждается относительно мотивов митинга, на котором я был. Всячески понося его, она, разумеется, выполняет чисто политический заказ — это можно простить. Важнее искреннее непонимание, а его надо устранять, это в общих интересах. Митинг «Трудовой Москвы» (пока что мы говорим не о трибунах, а о собравшихся людях) не был демонстрацией голодных очередей или пустых кастрюль. Более того, здесь было очень немного обездоленных, уже реально хлебнувших лиха. Специально не хочу использовать термин либералов «люмпенизированные толпы» — это сознательное оскорбление народа еще припомнится новому политическому режиму, когда значительная часть трудящихся действительно станет люмпенами, которым нечего терять. И припомнится тем более разрушительно, что первыми люмпенами становятся ученые и конструкторы, в руках которых такие способы мщения, против которых бессильны и ОМОН, и ФБР. Но это к слову.Я хочу сказать, что на митинг «Трудовой Москвы» собрались люди не отчаявшиеся или озлобленные, а движимые состраданием к этим отчаявшимся и тревогой за всех, включая, конечно, своих детей и стариков. Я — профессор, и хотя сегодня реально моя зарплата стоит меньше, чем моя первая зарплата младшего научного сотрудника тридцать лет назад, я еще могу позволить себе съесть кусочек мяса. Но ведь он застревает у меня в горле, потому что половина моего народа отброшена в другой класс — тех, кто мяса есть уже не может. И еда для меня, как и для тех, кто вышел на митинг «Трудовой Москвы», уже не просто белки, жиры и углеводы, а хлеб насущный моего народа. А он имеет священный смысл. Этого не поймет ни Гайдар, ни Явлинский, ни их наставник Джеффри Сакс. Но это и есть инстинкт сохранения общества, который и является сейчас спасительным для всех наших сословий.Напротив, январский удар по народу стал многократно болезненнее оттого, что был нанесен не по-русски (не сочтите это за шовинизм). Чтобы так повысить цены, должен был, образно говоря, президент встать на площади на колени перед народом и сказать: «Братья! Загубил я, горемыка, Россию. Помирать надо, иначе не вытянем! Простите меня, грешного!» А вместо этого причмокивающий Гайдар радостно сообщает, что все идет так, как написано в американском учебнике. Ведь есть же в правительстве хоть один министр, способный пять минут не причмокивать, я точно это знаю. Так почему бы такого не выпустить на трибуну? Ведь когда говорится, что «как мы и думали, покупатель, увидев цены, отшатнулся от прилавка» (а отшатнулся он не от прилавка с видеомагнитофонами, а от молока и хлеба), то маленький и даже милый дефект Гайдара приобретает символический и зловещий смысл! Это правителям непонятно? В том-то все и дело.Демократы обозвали митинг на Манежной площади «красно-коричневой чумой». Таким образом, они демонстративно сжигают мосты к согласию и даже миру — какой может быть компромисс с фашистами (даром, что ли, пакт Молотова признан преступным)! Чего же они этим могут добиться?Возможны два варианта. Если массы им поверят и вытеснят красные флаги и объединения типа «Трудовой Москвы» с политической арены, то прощай всякая надежда на рыночную экономику. Без организованной борьбы рабочих против предпринимателей рыночная экономика существовать не может. Это аксиома, но господа, видимо, не в курсе дела. Если разумеется, в их планы не входит просто организация тотального геноцида на этом «геополитическом пространстве» ради его чистки от лишнего населения. Верить в это не хочется, хотя объективно они ведут дело именно к этому, как будто их толкает какая-то невидимая рука. Уже запрещение кастрированной КПСС было глупостью. Подавление же тред-юнионистских зародышей типа «Трудовой Москвы» вообще безумие. Это — путь к 1917 году, но уже не в ленинском и даже не в сталинском варианте, а в варианте «красных кхмеров».А если массы демократам не поверят (дела-то Гайдара весомее слов) и начнут от них откалываться? Положение будет не намного лучше. Судьба определила мне жить и работать в среде интеллигенции. Большинство моих однокашников, коллег, близких стали либеральными демократами. Но как бы я ни любил «моих друзей прекрасные черты», надо признать, что им свойственна очень тонкая душевная организация, пылкость чувств. Говоря попросту, психическая неустойчивость. Сейчас они одержимы буквально религиозной страстью к мировой цивилизации. Завтра, истратив последнюю трешку на хлеб и не дождавшись от уважаемого CIA сухого молока для ребенка, они сожгут своих идолов и направят свою страсть на мщение. Они-то и станут лидерами «красных кхмеров», а вовсе не бюрократы, не рабочие или колхозники. И чем радикальнее рвут сейчас демократы с консервативными структурами и движениями, тем более разрушительный характер будут принимать откалывающиеся от них группы и люди.Поэтому тот, кто заботится сейчас хотя бы о детях (стариками русский народ пожертвовал, и этот грех ему еще придется отмаливать), никак не пожелает раскола демократов. На мой взгляд, их идеалы трагично ошибочны (я не говорю об их криминальных союзниках — у тех только интересы). Но я не хочу, чтобы у чистых душой демократов «спала пелена с глаз» — страшен внезапно разуверившийся религиозный фанатик. Расколы и озарения увеличивают потенциал насилия, осознание и преодоление — путь к спасению. Назвав заведомо большую часть народа «красно-коричневой чумой», новые идеологи рубят по всему обществу топором — не только откалывают демократов от «чумы», но и увеличивают трещины в своем и так уже не монолитном лагере.Но перейдем к «нашим», давно пора «на себя оборотиться». Хорошо было идти от Крымского вала среди людей, так легко простивших мэрии ее жалкую мелочность — заставить огромную массу людей идти по тротуарам, чтобы «не мешать уличному движению». В убогие игры играют наши мэры (трудно писать всерьез это слово) в такой момент. Конечно, все шедшие были благодарны энтузиастам из «Трудовой Москвы», которые взяли на себя большой труд по организации всего дела и подарили людям эти несколько часов явной солидарности. Испытывая эту благодарность, считаю своим долгом высказать и упреки.На площади, куда пришли люди, заработали микрофоны, и стихийное чувство единения потеснилось ради идеологии. Конечно, от нее никуда не деться, сказкам о деидеологизации и дети не верят. Важно, какие постулаты предлагаются людям, куда они ведут, в какие выражения «упаковываются» и как воспринимаются. Скажу свое мнение, но думаю, что со мной согласились бы многие — я стоял внизу, а не на трибуне, и видел реакцию слушателей.Во-первых, сразу возникло недоумение оттого, что «трибуна» задала вовсе не ту «повестку дня», ради которой собирали людей. Речь пошла об СССР, об армии, о ленинизме, а приглашали не за этим. Так нельзя, для обмана существуют парламенты, а не митинги на холоде. Выдвигая сомнительные или во всяком случае дискуссионные тезисы, «трибуна» разобщала людей, пришедших ради эмоционального объединения — в этом жанр митинга, и его никак нельзя нарушать. Во всяком случае, если и допустимо сорвать политические дивиденды, то не слишком большие — ввернуть слегка тему СССР, но не подчинять ей тему экономической реформы.Но даже если говорить об СССР. Митинг — не «круглый стол», и тезисы должны быть ясны, непротиворечивы, додуманы до конца. Здесь же тема СССР ставилась таким образом, что было видно: задай «трибуне» самый простой вопрос — и она не ответит. Что значит сегодня требовать восстановления СССР? Готова ли «трибуна» призвать к войне с Украиной? Или она уверена, что 95% украинцев страстно желают «восстановления СССР» (ибо больше 5% убежденного в чем-то населения уже не подавить угрозой силы, нужно реальное насилие)? Похоже, что «трибуна» вовсе не предполагала призывать к таким ужасам и не имела иллюзий относительно сегодняшнего настроения украинцев — она просто не додумала. А людям, взявшим в руки микрофон, это не позволяется. Здесь нет места по существу говорить о восстановлении СССР — он как государство распался, нечего прятать голову в песок. Но как страна еще сохранился, и восстановление возможно, но не заклинаниями и уж никак не силой.Дальше — больше, и с «трибуны» зазвучали речи, от которых все отвыкли и к которым нет желания снова привыкать. Конечно, нет в них ничего «красного», ничего «коричневого», одна скука. Безусловно, в 1917 году народ сделал выбор. И за 70 лет мы прошли великий и трагический путь. Но надо идти дальше, и в 1985 году народ опять сделал выбор. Он вовсе не выбрал дикий капитализм, как делают вид радикальные либералы (да они просто лукавят, хотят, как дети, перехитрить простаков). Но и слушать, как долдонит какой-нибудь новый Суслов — увольте. Тем более, что хлеба от этого не прибавится. Так зачем же на митинге, где каждое слово — на вес золота, разводить политэкономическую тягомотину? Были, конечно, и ясные, разумные слова, но сейчас не до комплиментов.То же самое можно сказать о Ленине. Я считаю, что идеологи перестройки обошлись с ним несправедливо, истрепав и изгадив сложное явление нашей истории. Кстати, тем самым они привели к извращенной реабилитации Сталина. Но сейчас и тем, кому дорог образ Ленина, должны были бы на время перестать трепать его имя. И благополучию народа, и этому имени только вред от того, что оно назойливо делается источником раздора. Ошибаясь или нет, но многим на Манежной площади было не по себе, когда с трибуны к ним обращались, как к убежденным ленинцам. Зачем это?Теперь об отношении к тому, демократическому митингу. Обидевшись за красно-коричневых, красная «трибуна» не удержалась, чтобы не лягнуть демократов — дескать «от фашиста слышу». Но здесь это коробило еще сильнее, чем там. Ведь у Белого дома собрались люди действительно в экстазе, это же надо учитывать. А на Манежной площади подавляющее большинство составляли люди рассудительные. И мальчишеская задиристость «трибуны», ее грубоватый (мягко скажем) юмор настроению толпы просто не соответствовали. Да и по существу — с какой стати взялись оскорблять большую часть народа? Одно дело — тамошняя «трибуна». В отце Глебе Якунине есть что-то сатанинское, да и мадам Старовойтова — кремень. Так и соберитесь две «трибуны», поругайтесь вволю. А большинство из десятков тысяч собравшихся у Верховного Совета РСФСР — наши же братья, те же простодушные русские люди. Сейчас они одержимы идеей, которая нам не нравится, думают, что они и впрямь у Белого дома , будто в Америке, но зачем же искусственно делать их врагами! Собравшиеся на Манежной площади согласия на это явно не давали.Понятно, что становление общественного движения, тем более в период таких тяжелых, нестерпимых душевных потрясений — непростое дело. Люди, которые за это взялись — подвижники, и не все получается складно. И излишняя, нарочитая грубость выражений, и театральность, и чтение длинных поэм, более пригодное для поэтического вечера — все это болезни роста. Меньше всего я хотел бы обидеть и уязвить товарищей с «трибуны». Но уж больно жесток политический противник (и это вовсе не демократы — они тоже дрова для будущего костра). Противник изучает эти болезни и будет стараться их культивировать в рабочем движении. Культура провокации в российской политической жизни имеет богатейшие традиции, да и зарубежных экспертов — полны гостиницы. И если товарищи с «трибуны» не будут иметь средств диагноза собственных болезней, они, сами того не замечая, превратятся из пастырей в козлов-провокаторов, ведущих нас на бойню. 1992 Размышления над обломками идолов Имея в качестве матрицы человеческих отношений образ семьи, традиционное общество, исключительно прочное в одних ситуациях (особенно в трудных, когда условием выживания является солидарность), оказывается очень хрупким в других.Так, важнейшим с точки зрения стабильности понятием становится верность . Умный подлец вроде Яго может разрушить самую любящую семью, заронив сомнение в верности. И речь идет не о рациональных оценках или расчетах, а об утрате очарования. Мне кажется, семья Отелло распалась бы даже в том случае, если бы он не успел задушить Дездемону — от уже в мыслях своих повидал ее изменницей. А какая паника поднималась всегда в русской армии, когда проходил слух об измене. Логически объяснить все это трудно. Видимо, уверенность в том, что твой собрат по солидарному сообществу тебе верен, совершенно необходимо, чтобы ты мог поступать не по эгоистическому расчету. И это превратилось в подсознательную культурную норму, почти инстинкт, сцепленный неизвестным образом с другими нормами. Вынь эту уверенность — и рушится вся связка культурных устоев.Так, в сущности, и произошло с советским обществом. Его убедили в том, что важная его часть (номенклатура, бюрократия, партия — неважно, как называли эту часть) неверна целому. Не требовалось даже точно формулировать суть измены: незаслуженные привилегии, коррупция, обман и т.д. Как только в это поверили, все общество стало разрушаться. И было совершенно неважно, что в роли Яго выступили как раз те, кто и был обвинен в измене. Возникшие для них при этом мелкие неудобства не шли ни в какое сравнение с тем кушем, который предполагалось получить при разрушении общества. Можно даже сказать, что в результате неизбежной эволюции общества создалась ситуация, при которой правящая верхушка могла сохранить (и умножить) свои привилегии только путем разрушения того общества, в котором оно этими привилегиями пользовалась.Очевидно, что в этом пункте гораздо более устойчиво (вернее, неуязвимо) общество, основанное на метафоре рынка. Ну какая там верность, кому она нужна? Там — рациональный расчет. Правила эквивалентного обмена. Нарушать их нельзя, но никто никому ничем не обязан. Там не надо душить неверную жену — она нарушила контракт и должна уплатить неустойку, вот и вся трагедия. Западное либеральное общество изначально возникло путем лишения святости, символического смысла всех человеческих отношений. И тем не менее там постоянно ведется профилактическая работа, человеку постоянно делаются «прививки» против возможного рецидива — ведь человеку нужны символы.Характерна, например, типичная схема многих американских фильмов: коррумпированный генерал помогает преступной корпорации поставлять в армию дефектное оборудование (например, вертолеты). Гибнут честные солдаты, и честный офицер начинает расследование. Тоже гибнет — у генерала масса сообщников в армии. Дело продолжает молодая жена (причем, что поразительно, никто ей не помогает, кроме маргинальных личностей) и т.д. Что, в американском генералитете или в военно-промышленном комплексе преступник на преступнике? Нет, конечно. Смысл всех этих пропагандистких фильмов: ни армия, ни национальная промышленность, ни какой-либо иной институт не имеют священной компоненты и хороши постольку, поскольку эффективны. Надо быть честным индивидуально .Что же делать? Неужели традиционное общество, основанное на идее солидарности людей, в принципе нежизнеспособно и может существовать лишь в экстремальных условиях вроде Отечественной войны или послевоенного восстановления? Неужели спокойная и благополучная жизнь возможна лишь если люди становятся индивидуалистами и преследуют свой эгоистический интерес? Вообще-то этот вопрос становится для нас неактуальным, так как мы надолго обречены заниматься героическим трудом по восстановлению страны после перестройки и реформы. Переход к метафоре рынка для многих будет означать при этом борьбу за выживание .Даже если этот переход удастся, через какое-то время инстинкт самосохранения заставит вернуться к солидарности (как и бывало в России, кровью умытой ). Но крах нашего социализма заставляет заглядывать вперед. Изменения в культуре предстоят немалые, и времени восстановительного периода, даже после горбачевской разрухи, может не хватить. И мы опять придем к кризису того же типа. Надо нам хоть на время отвлекаться от политики и думать о вещах более фундаментальных.На мой взгляд, слабость проекта нашего социализма была заложена в самой идеологии большевизма, причем его «лучшей», почвенной части — большевизма Шолохова, а не Свердлова. О большевизме Свердлова говорить сейчас вообще не будем — мы для него были лишь дровами для крупного пожара. Говорят, что красное движение было наполнено религиозной страстью, иррациональным стремлением построить царство Божие на грешной земле. Это так, мы это знаем по своим отцам и дедам.На мой взгляд, слабость (и сила, вот ведь в чем дело) большевизма заключалась как раз в характере его религиозности. Она была еретической в том смысле, что «земля смешивалась с небом» недопустимым образом. Поясню, что речь идет о религиозности не в церковном смысле, а как способности придавать священный, не поддающийся рациональному расчету смысл вещам, словам и человеческим отношениям. Крестьянин, который проклинал свой колхоз, а сегодня сопротивляется его разгону, так как чувствует, что продадут жуликам его родную землю — религиозен именно в этом смысле. Так вот, большевики идеализировали и «освящали» многие вещи, которые по сути своей могут быть лишь от мира сего. Так же, как недопустимо профанировать священное, нельзя и превращать в священное вещи сугубо земные. На какое-то время это возбуждает и сплачивает людей, но зато потом играет самую разрушительную роль. «Догнать Америку по мясу и молоку» не может быть священным лозунгом, и придание ему такого смысла — шаг к краху. Идея равенства людей — великая религиозная идея, но выводить из нее принципы уравниловки — значит создавать идола, который эту идею если и не подрывает, то делает беззащитной, она падает вместе с идолом.

Оппозиция: выбор есть - Кара-Мурза Сергей Георгиевич => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Оппозиция: выбор есть автора Кара-Мурза Сергей Георгиевич дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Оппозиция: выбор есть у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Оппозиция: выбор есть своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Кара-Мурза Сергей Георгиевич - Оппозиция: выбор есть.
Если после завершения чтения книги Оппозиция: выбор есть вы захотите почитать и другие книги Кара-Мурза Сергей Георгиевич, тогда зайдите на страницу писателя Кара-Мурза Сергей Георгиевич - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Оппозиция: выбор есть, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Кара-Мурза Сергей Георгиевич, написавшего книгу Оппозиция: выбор есть, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Оппозиция: выбор есть; Кара-Мурза Сергей Георгиевич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн