А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 





Ксавьера Холландер: «Мадам»

Ксавьера Холландер
Мадам



OCR Lady Vera
«Мадам»: Дайджест; Минск; 1992

ISBN 5-8284-0018-5 Аннотация Эта книга, известная во многих странах, но впервые переведенная на русский язык, вводит читателя в интимный мир женщины, в совершенстве владеющей искусством соблазнять мужчин. Как бы издеваясь над общественным мнением, которое считает проституцию постыдным делом, звезда порнобизнеса Ксавьера Холландер назвала свою автобиографическую книгу так, словно речь идет о великосветской даме. И читателю нетрудно убедиться в том, что эта представительница «древнейшей профессии» знает себе цену. Предельно откровенные беллетризированные мемуары американской порнозвезды раскрывают перед читателем профессиональные секреты «жриц любви». Ксавьера ХолландерМадам 1. СОШЕСТВИЕ В АД Камера нью-йоркской тюрьмы Томбс, куда нас загнали, будто стадо скота, была до тошноты отвратительна. Переполнявшие ее чернокожие проститутки «приветствовали» нас, пожалуй, даже слишком бурно:– Эй ты, вонючка, держу пари, что в твоем шикарном борделе нет ни одной негритянки!– Да уж, твои сопливые посетители набиты деньгами, да только письки у них детские. Потому-то в твоей «кондитерской» нас, шоколадок, им не видать!– Посмотри-ка на эту королеву шлюх! Она боится, что негритянки замажут ее шикарные белые простыни. Не правда ли, дорогая?Оскорбления, поначалу просто грубые, вскоре стали совсем уж невыносимыми и принимали все более угрожающий характер.– Скажи-ка, ты это чертово красно-бело-голубое платье купила у Сейка? Да не наклоняйся ты так, а то я с тебя его сдеру и сожру твои сиськи!Еще минут пять – и могла пролиться кровь. Ну, а что мы всемером могли бы сделать против двадцати? К тому же их объединяла зависть, которую тротуарные проститутки всегда испытывают к шикарным девушкам, работающим по вызову. В иерархии проституток мы были аристократами, а они плебеями, только вот тюрьма-то, прости Господи, сравняла всех.Мои девчата и я сгрудились у решетки, пытаясь хоть чуть-чуть отдалиться от черных. Даже если бы мы и захотели сесть с ними рядом, вряд ли это нам удалось бы: те, кто все же смог найти себе местечко на неудобных скамьях камеры, держатся за него изо всех сил. Ну, а если кто-нибудь вставал попить воды или по нужде, его место сразу же занимали несколько девушек, смертельно уставших от всенощного хождения взад-вперед по тротуару, остальные просто улеглись на бетонном полу, положив голову на колени подружке. Им даже удавалось заснуть, хотя шум из соседних камер доносился ужасающий: сидевшие там наркоманы кричали, кашляли, блевали, звали на помощь. А запах!Нескольких девиц по приказу огромной, совершенно отталкивающего вида надзирательницы повели в зал суда, ряды узниц оживились: в камере появились новенькие.– Поторапливайтесь, судья хочет вас видеть.Всякий раз, когда «черный ворон» привозил новых девиц, те немедленно включались в общий хор оскорблений по нашему адресу.– Эй ты, сводня дерьмовая, ты хоть скажи, почему в твоем борделе одни белые? – орала проститутка в ярко-оранжевом парике, казавшаяся особенно злобной.Я была в отчаянии и все же решила, что разумнее было бы как-то приглушить разгоравшиеся страсти.– Послушайте, – сказала я, – мне бы хотелось, чтобы вы знали: у меня работают и черные. Их тоже хватает, а одна из них сейчас здесь, с нами.Я показала на Аврору, высокую, стройную, светлокожую девушку, сидевшую в стороне от нашей маленькой группы. Она стала проституткой еще подростком, и ее уже много раз арестовывали. Опыт помог ей выбрать верную в таких ситуациях линию поведения: сразу же занять свободное место и вести себя как можно тише. Аврора носила светлый парик и черные очки. Воротник она подняла до подбородка и, забившись в угол, старалась как бы слиться со стеной, и теперь неловко поеживалась под цепкими взглядами двадцати пар карих глаз.Черные проститутки перестали теребить свои парики и лакировать ногти. Хотя сумочки у посаженных в камеру отбирали, бутылочки с лаком все равно появлялись у них как по волшебству.– Черт возьми, – наконец сказала жалкая девица с кожей цвета черного дерева, – но ведь эта грязная метиска не черная, она же наполовину белая!– Да эта стерва и сама не знает, кто она такая, – проронила другая проститутка с лицом каракатицы и голосом базарной торговки.Они поднялись и вдвоем пошли к Авроре, то ли чтобы рассмотреть ее поближе, то ли чтобы завязать драку. Напряжение постепенно достигло предела.В этот момент со скрипом открылась дверь камеры, и вошла наша мужеподобная охранница. Она вела за собой толстую белую девицу, ковылявшую на костылях. Ее руки и ноги были покрыты язвами и она, казалось, вся была накачана наркотиками. Наша церберша попыталась любезно помочь новенькой сесть на одно из свободных мест, но проститутка-инвалид вдруг заорала:– Убери свои грязные лапы, жирная обезьяна!Откинувшись назад, она вдруг резко ударила черную охранницу костылем по голове.В этой уже сверхнапряженной атмосфере расовый инцидент, спровоцированный калекой, сыграл роль детонатора. Все дико заорали, замелькали руки, ноги, костыли, и я со своими девушками бросилась за стену сортира, чтобы спокойно дождаться, чем все это кончится.Трое широкоплечих охранниц быстро вбежали в камеру и ловко успокоили эту толстую белую истеричку. Слава Богу, нам не пришлось оставаться в камере, чтобы узнать, что случилось дальше.– Эй вы, там, за стенкой, выходите! Судья хочет с вами поговорить.Нас всех повели в зал суда. Большая комната была буквально набита журналистами, фотографами и просто любопытными. Мои последние клиенты тоже были тут. Симпатичный тип со Среднего Запада, которого я звала Кальвином, возможно, потеряет и жену, и работу, ведь его имя, набранное крупным шрифтом, наверняка появится во всех газетах Нью-Йорка. Там был и мой прекрасный любовник грек Такис, а рядом с ним супружеская пара, единственное отклонение которых от нравов Америки заключалось в том, что они подписали весьма оригинальный брачный контракт: супруги практиковали свободную любовь и часто менялись партнерами. Я с Такисом тоже у себя это проделывала. Как раз за несколько минут до прихода полиции мы занимались любовью вчетвером – разумеется, для удовольствия, а не из-за денег.Судья сурово, как и положено при его должности, выслушал обвинительное заключение. Я заплатила за моих девушек залог. Деньги у меня были в пухлом конверте, который мне удалось спрятать в трусы до того, как нас повели в полицейский участок. Однако в зале суда не было одного человека, которого я очень хотела бы видеть. Это был мой близкий друг Ларри. У него хранился ключ от сейфа, где у меня находилась большая часть наличных денег, а я так и не смогла дозвониться до него. Ну, а теперь у меня ничего не оставалось, чтобы заплатить астрономическую сумму в 3500 долларов, которую они потребовали, чтобы освободить под залог, как они сказали, «самую известную мадам Нью-Йорка». Мне пришлось отправиться в Рикерс-Айленд.Рикерс-Айленд – это новая женская тюрьма. Она чище и более современная, чем Томбс, но и в ней содержится не меньше отбросов общества. Меня грубо впихнули в комнату, где были наркоманки, мелкие торговки наркотиками, шлюхи, которым платят по 5 долларов за то, чтобы разок перепихнуться, – словом, все, кто проиграл в жизни, – жертвы преступлений, совершенных другими.Тощая, как вобла, белая проститутка, попавшая в руки «специалиста», то есть клиента, который ловит кайф, мучая девиц, залечивала свои раны. За последние две недели еще две проститутки стали жертвами этого же садиста на 8-й авеню, а эта бедняжка была с ног до головы в синяках и ссадинах. К тому же у нее была сломана рука, разбита верхняя губа, а лицо отекло от побоев так, что она едва открывала глаза.Шестнадцатилетняя пуэрториканка плакала: ей пришлось оставить одного дома трехнедельного ребенка.– Мой муж хочет убить меня, – стонала она на дурном английском.Я попыталась помочь девицам, которые говорили только по-испански, заполнить карточки, но они шарахнулись от меня, как от прокаженной. Другие узницы вели себя так же. Моя слишком уж шикарная одежда и мои манеры поневоле вызывали у них зависть и настороженность. Кроме одной очаровательной брюнетки с круглой веснушчатой мордашкой, никто из них так и не заговорил со мной.– Меня брали восемь раз за последние две недели, и судья отправил меня сюда отдыхать на месяц, – объяснила она.Она здорово волновалась, так как ее сутенер не знал, куда она запропастилась, и просила меня позвонить ему, как только я освобожусь.А когда я освобожусь отсюда? Сколько мне еще ждать? Сейчас пятница, 4 часа пополудни. Прошло 16 часов с тех пор, как трое липовых клиентов ворвались в мое заведение.Сейчас уже день. Почему же Ларри не пришел с деньгами под залог? А чем занят мой адвокат? Чего я торчу в этой дыре? Я люблю мою профессию, у меня прекрасная выучка, и я оказываю необходимые услуги. Я еще раз прокручивала в голове сцену ареста, чтобы понять, где же ошиблась.Аврора чувствовала легавых за сто шагов. Она не доверяла этим трем «клиентам», которые все время звонили и нахально напрашивались ко мне, хотя я и пыталась их отговорить. Перед их приходом в тот вечер в доме собрались лишь несколько друзей. Около полуночи они позвонили в третий раз, и я разрешила им прийти.Как только они вошли, Аврора сразу стала похожа на газель, к которой приближается шакал, да и мой инстинкт диктовал предельную осторожность. Загорелый, небольшого роста мужчина с усами очень нервничал и весь дрожал, второй тип походил скорее на уголовника, но в наши дни полицейские и гангстеры похожи, как родные братья, и я не могла быть ни в чем до конца уверена. Только третий, самый высокий из «клиентов», скорее всего походил на полицейского.– Будьте любезны, – вежливо обратилась я к ним, – покажите мне, пожалуйста, хоть какой-нибудь документ. У нас так принято, сами понимаете.Усатый задрожал еще сильнее. Он и уголовник взглянули на высокого, который достал из кармана кошелек. Только четыре отделения кошелька из двенадцати были заняты, а кредитной карточки вообще не было. Мы-то знали, что такую роскошь полицейские позволить себе не могли, и поэтому я сразу почуяла легавых. Я взглянула на Аврору и увидела, что она внимательно смотрит на ноги самого высокого из троицы.Я тоже посмотрела на его ноги. Ботинки на каучуковой подошве – визитная карточка полицейского! Теперь уже ошибиться было невозможно, да и сам полицейский опустил глаза на свою обувь и понял, что мы обо всем догадались. Блефовать дальше не было смысла.– Полиция! Всем оставаться на местах, – сказал он, доставая свой значок. – Вы находитесь в месте, где занимаются проституцией, следовательно, вы все арестованы.Словно в хорошо отрепетированной мизансцене, в этот момент открылась дверь и вошел толстый полицейский в форме. Я его сразу узнала, у него была кличка «Человек со шрамом».– Добрый вечер, мисс Холландер, – сказал он, криво взглянув на меня. – Я ведь вам говорил, что мы с вами еще встретимся.Восемь полицейских в форме ввалились за ним и перевернули весь дом вверх дном. Вся эта сцена скорее походила на один из старых фильмов Бастера Китона, чем на полицейский обыск.Они переворачивали столы, вываливали все из ящиков и сваливали на столик на колесиках все, что не было прибито или привинчено, даже мои детские любовные письма, семейные альбомы, мои поваренные книги.– Отдайте их мне, – попросила я у полицейского, который охранял все это. – Вы ведь у себя в полицейском участке не будете готовить супов по-голландски.Но тот лишь покачал головой в ответ.Они забрали все спиртное, что я получила в обмен от одного из клиентов, который платил мне так: ящик за каждую девушку, услугами которой пользовался. Даже сигареты, которые я купила без пошлин во время моей последней поездки в Голландию, тоже отобрали. Однако это меня не очень-то беспокоило. Больше всего меня тревожила моя черная книжка со списком клиентов и бухгалтерская книга, которые лежали на этажерке, на самом виду. Последний раз, когда полиция у меня их отобрала, мне пришлось дать взятку, чтобы вернуть свою «документацию». Ну, на сей раз я решила забрать книги раньше них. Полицейский, который наблюдал за вещами, показался мне мужиком горячим, к тому же известно, что в каждом мужчине дремлет свинья. Я вытащила из одного из ящиков коллекцию порнографических фотографий.– Эй, вы, хоть на это-то взгляните, – сказала я, протянув ему всю пачку.Через две минуты этот толстый боров дошел до такого возбуждения, что позвал всех своих приятелей. Они не заставили себя просить дважды и сгрудились вокруг фотографий. Вскоре со всех сторон посыпались скотские комментарии, но мне-то на них было наплевать – я все-таки смогла подойти к этажерке и забрать обе мои книги.Я еще успела спрятать список клиентуры в стенной шкаф в передней, а из бухгалтерской книги быстро вырвала все страницы, которые могли меня скомпрометировать. Саму же книгу положила на столик. Никому до меня в этот момент дела не было, и я успела сходить в свою комнату и засунуть эти страницы под обивку стены, где на всякий случай был оторван угол. Туда же я запихнула и тысячу долларов, ведь когда эти шакалы находят деньги, они всегда оставляют их себе.Как раз в этот момент в комнату вошел толстый полицейский, который держал в руках книжечки с листками курительной бумаги.– Где у вас травка хранится? Мы знаем, что она у вас есть!– Да нет у меня ничего, – ответила я. – Никогда не употребляю наркотиков.Он пошел в соседнюю комнату, а я, не теряя времени, схватила мешочек с марихуаной, стоявший в шкафу, и бросила его в туалет.Никто за туалетом не наблюдал, и я ходила туда каждые пять минут, как будто у меня был цистит. Это позволило мне избавиться от многих компрометирующих вещей.Тут я заметила, что один из полицейских, всем своим видом изображавший усердие, с фонарем в руке направился к шкафу в передней. Но ведь там он мог наткнуться на мою книжку со списком клиентов!– Извините, – деликатно оттолкнула я его. – В этом шкафу зеркало, а мне нужно причесаться.Он вернулся в комнату, где были все его коллеги, все еще безуспешно искавшие наркотики.А входная дверь тем временем осталась без присмотра – и две девушки вместе с моей прислугой быстренько под шумок унесли ноги.– Вперед! Всех в участок! – объявил толстый инспектор, выходя из комнаты.Пересчитав нас, он заметил, что троих не хватает.– Куда делись эти стервы? – спросил он, грозя мне кулаком. – Я им ребра переломаю, когда найду.– Я не знаю, – равнодушно ответила я.Девушки просто вышли и сели в лифт, который и доставил их на волю.Полицейские арестовали всех, включая и бедного Кальвина, и отвели в 17-е отделение полиции. В квартире осталась одна я с теми тремя шпионами в штатском. Телефон звонил не переставая, и шпики отвечали клиентам, интересовавшимся, можно ли им прийти, такими скотскими остротами, что было ясно: никто из старых клиентов уже никогда больше не позвонит.В квартире был ужасный беспорядок, но они так и не нашли сумку, где были мои «рыцарские доспехи». И это к счастью, ведь мне пришлось бы потом вновь все это восстанавливать. Я очень тщательно подбирала каждую мелочь: цепи, наручники, плетки-девятихвостки – словом, все то, что так возбуждает мазохистов. А моим «рабам» это никак не вредило, они всегда были здоровы и в хорошей форме.Эти шутники из 17-го комиссариата смеха ради перерезали провода четырех телефонов в моей комнате и еще четырех в салоне и в довершение всего увели меня в участок. Правда, чуть раньше мне удалось взять припрятанные деньги. Было около трех часов утра, когда я увиделась со своими, у них как раз брали отпечатки пальцев, а снаружи уже ждала толпа журналистов. У прессы, которая так любит сенсации, будет, о чем писать. Задержано шесть девиц и шесть мужчин – вот ведь удача!Полицейские напоили нас кофе с рогаликами, разрешили улечься на столы и даже погасили слепящий верхний свет. Кальвин пристроился рядом с Авророй, с которой он провел вечер. Как всегда, он вел себя великолепно и никого не задевал. Это не помешало скотине-лейтенанту сообщить его имя журналистам. Кальвин был президентом солидной компании со Среднего Запада. Я могла только представить себе, что он мог думать о Нью-Йорке сейчас. Разрушена карьера и семья – и все это из-за получаса удовольствия…Мы с Такисом лежали рядом на другом столе. Я положила ему голову на плечо и вдруг почувствовала, что возбуждена, как мартовская кошка. Что это со мной?У Такиса как раз была великолепная эрекция, и я, поняв, что никто на нас не обращает внимания, стала ласкать его. К чему это? Да и что это все могло дать? А впрочем… Не арестуют же нас, уже арестованных, снова!Через несколько часов мы проснулись совершенно разбитые и усталые.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27