А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Томан Николай Владимирович

Неизвестная земля


 

Здесь выложена электронная книга Неизвестная земля автора по имени Томан Николай Владимирович. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Томан Николай Владимирович - Неизвестная земля.

Размер архива с книгой Неизвестная земля равняется 142.69 KB

Неизвестная земля - Томан Николай Владимирович => скачать бесплатную электронную книгу



Андрей из Архангельска
«Неизвестная земля»: «Молодая Гвардия»; 1966
Неизвестная земля
Сборник научно-фантастических повестей
«Неизвестная земля»
«1»
— Уж очень все мрачно, Алеша, — со вздохом произносит Василий Васильевич Русин, дочитав последнюю страницу научно-фантастической повести сына, опубликованной в журнале «Мир приключений».
— Но в рукописи тебе это не казалось?
— В рукописи это не звучало так страшно… Ведь не что-нибудь — целая планета превращается у тебя в космическую пыль. И не просто планета, а обитаемая, населенная разумными существами… Право же, это ужасно!
Он не смотрит в лицо сына — знает, какое оно, ждет его возражений. Алексей молчит — обиделся, значит… Надо бы утешить, подбодрить его чем-то, а он снова:
— Сам не пойму, откуда у меня теперь это чувство страха… Может быть, иллюстрации так повлияли? Художник не поскупился на мрачные тона… Ты, однако, не сердись на меня, Алеша. На обсуждении тебе, наверно, еще и не то скажут. Я ведь и раньше тебе говорил, что в повести твоей много спорного…
— А что у меня спорного? — произносит, наконец, Алексей. — Существование Фаэтона? А есть разве какое-нибудь иное объяснение происхождению пояса астероидов между орбитами Марса и Юпитера? Академик Шмидт считал его, правда, «недоделанной планетой», но почему же тогда астероиды имеют осколочную форму? У него нет на это ответа. А осколочная форма явное свидетельство взрывного их происхождения.
Все это известно и Василию Васильевичу. Существование планеты меж орбитами Марса и Юпитера допускают ведь академики Заварицкий и Фесенков. Не возражает против этого и такой известный астроном, как Воронцов-Вельяминов, да и другие ученые. Может быть, они и правы, но что же тогда погубило эту планету? Почему она развалилась?..
Этот вопрос Василий Васильевич задает сыну вслух.
— А знаешь, почему? — отвечает Алексей. — Да по той причине, что все имели в виду мертвую, необитаемую планету. С нею действительно ничего не могло случиться…
— А с обитаемой? Населенной разумными существами?
— Могло случиться именно то, что описано в моей повести.
Василий Васильевич молчит, хотя доводы сына его не убеждают. Но спорить ему не хочется.
— А я знаю, почему повесть моя не понравилась тебе сегодня, — задумчиво, будто рассуждая вслух, произносит вдруг Алексей. — У тебя, наверно, какие-то неприятности на работе…
— У меня лично — никаких.
— Не обязательно у тебя лично. Но случилось ведь что-то?
— Да, пожалуй… — помолчав, соглашается Василий Васильевич.
— Что же?
Василий Васильевич отвечает не сразу. Задумчиво ходит по комнате, вздыхает.
— Если это секрет… — прерывает его молчание Алексей.
— Нет, нет, никакого секрета! Просто не знаю, как тебе все это объяснить… А случилось вот что: у одного нашего профессора пропал портфель с научными материалами…
— А ты-то тут при чем?
— Да разве в том только дело, при чем я тут или ни при чем? Просто я знаю, сколько труда было вложено в его работу. Он ведь не один день провел в моей библиотеке. Приходилось даже уступать ему иногда свой кабинет, и он сидел в нем до поздней ночи, заваленный книгами, написанными чуть ли не на всех европейских языках.
— Что же он — полиглот?
— Знает английский, французский и немецкий, а с их помощью нетрудно разобраться и в остальных. Его интересует ведь главным образом математический аппарат, а он универсален. Не случайно один из наших физиков назвал язык математики «божественной латынью современной теоретической физики». Кстати, это он же назвал книгу Уилера «Гравитация, нейтрино и вселенная» почти религиозным гимном нейтрино.
— А профессор, потерявший портфель с научными материалами, работает, значит, в области этого таинственного нейтрино?
— Ты угадал. Он не сомневается, что природа создала нейтрино с какими-то очень глубокими, но пока не очень ясными для нас целями.
— Но ведь исследования этого профессора не секретные, наверно, раз он работал в твоем кабинете?
— Официально его работы называются: «Нейтринным аспектом слабых взаимодействий» и «Возможным макроскопическим проявлением слабых взаимодействий».
— Насколько я себе представляю, это пока сугубо теоретические работы. Чего же вы переполошились тогда?
Василий Васильевич снова вздыхает.
— Дело, видишь ли, в том, что портфель свой он не потерял, а скорее всего его украли… Во всяком случае, я лично в этом почти уверен.
— А профессор?
— Напротив, всячески старается меня уверить, что портфель потерян.
— А по-моему, ты все это просто выдумываешь, — после довольно продолжительного молчания заключает Алексей.
Василий Васильевич, не сказав ему на это ни слова, уходит в свой кабинет. Лишь перед ужином снова заходит к сыну.
— Когда будет обсуждение твоей повести? — спрашивает он Алексея.
— Завтра.
— И ты уверен?..
— Ни в чем я теперь не уверен. А вселил в меня эту неуверенность ты. Наверно, и в самом деле банальна придуманная мною катастрофа Фаэтона… Но отчего же еще может погибнуть целая планета, жизнь на которой достигла высокого совершенства?
Василий Васильевич, не отвечая, садится рядом с ним на диван.
— Что же ты молчишь, папа? Ты ведь зашел ко мне не затем только, чтобы спросить, когда будет обсуждение моей повести? Тебе это и без того было известно…
— Я вспомнил слова Леонида Александровича, произнесенные им сегодня. Они, пожалуй, могут тебе пригодиться.
— А кто такой этот Леонид Александрович? Тот самый профессор?..
— Да, тот самый. И знаешь, что он сказал? Он сказал, что в наше время, как никогда, велика ответственность за научный эксперимент. По его мнению, не только ни одна термоядерная бомба любой эквивалентности, но и никакая атомная война не может наделать стольких бед, как чрезмерное любопытство ученых… Над этим стоит подумать и вам, научным фантастам.
— Ты думаешь, что Фаэтон мог погибнуть в результате какого-нибудь глобального научного эксперимента? По-твоему, там ученые были настолько безрассудны?..
— Нет, зачем же!
— Ну, а в чем же тогда может быть причина катастрофы?
— Эксперимент мог быть поставлен одновременно двумя или несколькими странами. Странами с различным общественным строем, враждующими между собой, скрывающими друг от друга свои эксперименты… Ты понимаешь мою мысль?
Алексей уже не может спокойно сидеть на диване, он возбужденно ходит по комнате. А Василий Васильевич продолжает:
— Ты вообще подумай над глобальным характером современных научных экспериментов. Помнишь, еще в 1958 году в связи с отработкой аппаратуры для создания искусственных комет нашими учеными было создано облако из паров натрия на высоте нескольких сот километров? Его видимые размеры заполняли расстояние между крайними звездами Большой Медведицы, и наблюдалось оно с территории в несколько миллионов квадратных километров. Разве подобный эксперимент не носит глобального характера? Да ты не слушаешь меня, Алеша?
— Прости, папа, я задумался… Ты подсказал мне очень интересную идею. Боюсь только, как бы не пришлось из-за нее переписывать наново всю мою повесть.
— А ты послушай сначала, что тебе скажут на обсуждении.
— Да, придется…
«2»
Хотя все, кто собрался на обсуждение повести Алексея Русина, говорят о ней в основном доброжелательно, ему чудится все же какая-то предвзятость в их словах. Особенно же неприятно ему выступление Гуслина, считающего себя теоретиком научной фантастики. Он не утверждает прямо, что повесть Русина кажется ему примитивной, однако эту мысль нетрудно угадать в не очень глубоком подтексте его речи. И это не удивляет Алексея. Он знает, что для Гуслина ясность научных и философских позиций признак несомненной примитивности мышления и бесспорной ограниченности автора.
Председательствует на обсуждении редактор журнала «Мир приключений» Петр Ильич Добрянский. Чувствуется, что и ему не очень нравится выступление Гуслина, но Петр Ильич не подает никаких реплик, лишь изредка высоко поднимает брови и слегка покачивает головой, когда мысль выступающего кажется ему очень уж спорной.
Но вот берет слово молодой, очень плодовитый фантаст Фрегатов. Алексей хорошо знает его и ценит, как человека талантливого, оригинального, но никак не может понять, почему он, молодой ученый, отлично знающий физику, астрономию и астрофизику, пишет вещи, в которых почти начисто отсутствует наука. Во всяком случае, та современная наука, перед могуществом и величием которой преклоняется Алексей Русин. Книги его называются научно-фантастическими, и повествуется в них о далеких мирах, в которые залетают на космических кораблях обитатели нашей планеты в XXI и XXII веках. Их техника, наука, терминология придуманы Фрегатовым и потому кажутся наукообразными, ибо все это не опирается ни на одну из ныне существующих наук.
Фрегатов, высокий, рыжеволосый, держится очень прямо, даже когда сидит, никогда не прислоняется к спинке стула. Говорит быстро и не очень связно. Небрежно отбросив тяжелую прядь густых волос, он выпаливает скороговоркой:
— Я завидую ясности повествования Русина. Но… как бы это сказать поточнее?.. В них нет находок. Все логично и понятно, а ведь в науке не так-то все просто…
— Зато бесспорно логично! — выкрикивает кто-то.
Алексей ищет его глазами. А, это Возницын, кандидат физико-математических наук и тоже молодой фантаст. Он очень нравится Алексею. Его позиции ему ясны.
— Ну, это знаете ли, не всегда так, — возражает Возницыну Фрегатов.
— Если бы в науке все было так логично, — усмехается Гуслин, — единая теория поля не оказалась бы такой сложной проблемой.
— Но уж это не из-за отсутствия логики, или, вернее, закономерности явлений природы, — не сдается Возницын, — а из-за недостаточности знаний у физиков-теоретиков. А знаний этих нет потому, что физики-экспериментаторы не поставили еще такого эксперимента, который…
— Э, бросьте вы это! — выкрикивает еще кто-то из фантастов. — А из чего выводил свою теорию относительности Эйнштейн? Скажете, может быть, что ей предшествовали труды Максвелла, Герца и Лоренца?
— Этого не отрицал и сам Эйнштейн, — замечает Возницын.
— Но ведь их труды были известны всем, — повышает голос Гуслин, — а истолковать результаты опыта Майкельсона-Морли смог только Эйнштейн.
— Но позвольте! — протестующе машет руками Фрегатов. — Это что — научная дискуссия на вольную тему или обсуждение повести Русина? Петр Ильич, — взывает он к Добрянскому, — дайте же мне возможность…
Председательствующий стучит авторучкой по графину с водой.
— Давайте действительно поближе к делу, товарищи. Хотя в общем-то все это очень интересно и полезно, конечно…
— Да, но в другой раз! — выкрикивает кто-то.
— Прошу вас, товарищ Фрегатов, продолжайте, мы не будем вам больше мешать.
— А об Эйнштейне тут вспомнили весьма кстати, — довольно улыбается Фрегатов. — Все вы, конечно, знаете, что его гениальную теорию сами же ученые называют «сумасшедшей»? Чего не скажешь о теориях многих современных физиков. И из этого следует, что они далеки от гениальности…
— Вы, однако, тоже, кажется, начинаете уходить от темы, — перебивает Фрегатова Добрянский.
— Нет, я не ухожу от нее, Петр Ильич, я подхожу к ней. Конечно, нереально требовать от нашей научной фантастики гениальных произведений, но лучшие из них должны, по-моему, тоже быть немного с «сумасшедшинкой». Все дружно смеются. Фрегатов умоляюще простирает руки вперед.
— Я все сейчас объясню!
— А чего объяснять? Все и так ясно! — снова вскакивает Гуслин. — Поменьше фантастики гладенькой, «научпоповской», побольше будоражащей!
— Не нужно только путать «сумасшествие» с бредовостью и невежеством, — замечает Возницын. — А то у нас снова появятся «космачи», чихающие на все пределы возможного.
— Вот и создай при этом что-нибудь «сумасшедшее», — демонстративно вздыхает фантаст Сидор Кончиков, подписывающий свои произведения псевдонимом «Сид Омегин». — Какие же могут быть пределы у науки? Забыли вы разве, какое жалкое существование влачила наша фантастика в период культа, когда фантазировать дозволялось только в пределах пятилетнего плана народного хозяйства…
— Пределы, однако, существуют и сейчас, — усмехается Возницын. — Этими пределами являются объективные законы природы. Вы ведь знаете, конечно, почему скорость света предельна для любой материальной частицы?
Омегин, к которому обращается Возницын, смущенно молчит, делает вид, что вопрос этот относится не к нему. А его сосед восклицает почти возмущенно:
— Ну, это знаете ли, запрещенный прием! Удар ниже пояса!..
— В самом деле, — поднимается со своего места Добрянский, — не будем экзаменовать друг друга. Всем и без того известно…
— Почему же известно! — пожимает плечами Гуслин. — Достоверно ничего еще не известно.
— Вот именно! — выкрикивает Омегин. — Вспомните-ка эффект Вавилова — Черенкова! Разве он не опровергает…
Агрессивный Гуслин оттесняет тем временем Фрегатова и завладевает трибуной.
— Эффект Вавилова — Черенкова, дорогой, ничего не опровергает. В нем речь идет о фазовой, а не об истинной скорости света. И я имею в виду именно эту истинную скорость и ту трудность, которая возникает при попытке объяснения нелокального взаимодействия элементарных частиц. Эту трудность все-таки можно было бы разрешить, если бы пренебречь теорией относительности, утверждающей отсутствие в природе сигналов со сверхсветовой скоростью.
— Такие сигналы могли бы существовать лишь вне материальной среды, — возражает ему Возницын. — Но такой среды, как известно, не существует.
— А вакуум? — раздается голос неизвестного Русину бородатого существа студенческого возраста.
— Вы, наверно, представляете его себе как абсолютную пустоту? — не без иронии осведомляется Возницын.
— Зачем же пустоту? — обижается «бородач». — Это нулевое состояние физического поля. «Нуль-пространство», так сказать.
— Значит, что-то антиматериальное?
— Во всяком случае, пространство без частиц и электромагнитных и гравитационных полей.
Чувствуя, что спор снова приобретает опасный характер, Добрянский встает и примирительно машет руками.
— Я боюсь, что так мы действительно договоримся до отрицания материи. Давайте все-таки вернемся к повести товарища Русина.
— Ну вот, как только дошли до самого интересного, так сразу же снова запрет, — ворчит яростный противник всяких пределов Сидор Омегин. — Боимся, как бы чего…
— А чего бояться? — смеется Возницын. — Бояться можно только собственного невежества, а не ниспровержения материализма. Правильно сказал споривший со мной товарищ: вакуум — это действительно нулевое состояние физического поля, но это не совершенно пустое пространство. В нем существуют виртуальные электронно-позитронные и иные пары. Есть в нем и виртуальные фотоны. Я уже не говорю о все проникающих и, пожалуй, даже все заполняющих нейтрино. Следовательно, физический вакуум — это не отсутствие материи, а разновидность материи. Не нужно поэтому спекулировать такими словечками, как «нуль-пространство», сбивающими с толку людей недостаточно просвещенных.
— И все-таки, — улыбаясь, стучит стаканом по графину Добрянский, — вернемся к Русину, тем более что материалистическая точка в споре этом явно восторжествовала. Дадим возможность товарищу Фрегатову закончить его выступление. Куда он, кстати, делся?
— А меня товарищ Гуслин выжил с трибуны, — смеется Фрегатов. — Да я и забыл уже, что хотел сказать. А что касается предела скорости, то я тоже думаю…
— Нет, давайте все-таки подумаем сначала о повести Русина, — настаивает Добрянский. — Вы, кажется, сетовали, что она недостаточно «сумасшедшая»?
— Не только она, но и вообще вся наша фантастика… А в повести Русина не очень убедительно утверждение высокого совершенства населения Фаэтона. И это досадно. Сама жизнь подбрасывает ведь эти доказательства. Все, наверно, читали недавнее сообщение о Калифорнийском метеорите? Непонятно? В нем обнаружили ведь кристаллы кремния. Какие-то сплющенные пластмассовые и металлические детали, но главное — кристаллы химически сверхчистого кремния! Разве вам не ясно, что это такое? Это транзисторы! Какое же вам еще доказательство несомненного существования высокоразвитой цивилизации на Фаэтоне?
— Но ведь их нашли в метеорите, который мог быть и не осколком Фаэтона, — замечает кто-то.
— Ну, едва ли, — покачивает головой Фрегатов. — У астрономов ведь почти нет сомнений, что метеориты — осколки астероидов, а астероиды, видимо, осколки Фаэтона, хотя эту точку зрения разделяют далеко не все. Я лично почти не сомневаюсь в этом, но гибель Фаэтона, описанная Русиным, меня не убеждает. Едва ли это результат атомной катастрофы. Да и не ново. Такую гипотезу высказал еще в 1962 году украинский писатель Микола Руденко.

Неизвестная земля - Томан Николай Владимирович => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Неизвестная земля автора Томан Николай Владимирович дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Неизвестная земля у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Неизвестная земля своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Томан Николай Владимирович - Неизвестная земля.
Если после завершения чтения книги Неизвестная земля вы захотите почитать и другие книги Томан Николай Владимирович, тогда зайдите на страницу писателя Томан Николай Владимирович - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Неизвестная земля, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Томан Николай Владимирович, написавшего книгу Неизвестная земля, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Неизвестная земля; Томан Николай Владимирович, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн