А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Одно было плохо: вспыхнувшая еще в пути повальная болезнь хотя и потеряла прежнюю силу, но не прекратилась. Даже перенесшие ее не поправлялись, многие теряли память, так что про людей, которые болтали пустяки, говорили : «Он болен калентурой» (испанское название этой горячки). Причиной болезни считают тамошний воздух, очень опасный в часы вечера или начала ночи (по-испански la serena) для всякого, кто не родился и не рос с детства в этом климате. А нашим солдатам приходилось многие часы ночи проводить в карауле на открытом воздухе.
Смертность заставила отказаться от намерения идти на Номбре де Диос, оттуда сушей — на Панаму, чтобы перехватить сокровища и тем вознаградить себя за скучное плавание. На военном совете командиров сухопутных частей было решено, что, хотя все готовы продолжать свою службу по-прежнему и все далеки от мысли об усталости и тем паче об отказе, тем не менее лучше возвратиться домой, так как, во-первых, людей годных к бою, осталось всего около семисот человек и самые лучшие, самые надежные солдаты либо уже погибли, либо больны; во-вторых, добыча, полученная до сих пор и ожидаемая от Картахены, далеко не такова, чтобы удовлетворить ожидания, с которыми участники экспедиции отправились в плавание. Что касается суммы выкупа, то участники совещания пришли к заключению, что нужно отказаться от тех ста тысяч фунтов стерлингов, которые были назначены первоначально, и удовлетвориться двадцатью семью, которые были предложены испанцами, когда город был еще цел. «Мы можем принять эту сумму, не теряя нашего достоинства, — гласило постановление, — так как мы нашли полное удовлетворение в грабеже дочиста всего их домашнего имущества и товаров и в сожжении большей части города». В заключение офицеры отказывались от причитающейся им части с предстоящего выкупного платежа Картахены в пользу тех бедняков, которые рискнули своею жизнью ради благородной борьбы с самым главным и опасным их врагом — испанцем. Некоторые при этом затратили свои последние гроши и теперь заслуживают справедливого вознаграждения.
Это мнение было принято, и решено было собираться домой. С испанцами сошлись на тридцати тысячах фунтов, или ста десяти тысячах дукатов. Когда договор был заключен, подписан и деньги получены, мы покинули город и остановились в монастыре в четверти мили от него. Тогда мы заявили испанцам, что монастырь этот еще наш, так как он не был включен в соглашение, распространявшееся лишь на самый город. Увидя свою ошибку, испанцы поспешили заключить с нами дополнительное соглашение на монастырь и на небольшой блокгауз на берегу. Мы требовали по тысяче крон за каждое из зданий; испанцы отдали требуемое за монастырь, а блокгауз предоставили нам, уверяя, что выкупить его они не в состоянии, так как и без того доведены до последней крайности. Тогда блокгауз был взорван на воздух порохом.
После шестинедельного пребывания на Картахене мы покинули его в последний день марта. Не прошло и двух-трех дней, как большой корабль, захваченный нами в Санто-Доминго в день Нового года и поэтому названный нами Новогодним подарком, дал сильную течь. Мы заметили утром его исчезновение и вернулись назад, обеспокоенные его судьбой. Оказалось, что команда выбилась из сил, откачивая воду. Между тем груз корабля представлял порядочную ценность; на нем были взятые пушки, кожи и другая добыча. Весь флот вернулся в Картахену, где дней восемь мы употребили на перегрузку и размещение команды по другим кораблям.
Было бы неправильно умолчать о том, как генерал принимал живое и непосредственное участие, как самый скромный матрос во всех работах. Так было и в Санто-Доминго и повсюду. Никогда он не полагался слепо на своих помощников, даже самых искусных и надежных. Всюду был его глаз, но особенно там, где была опасность. В таких случаях он всегда предпочитал подвергнуться ей сам, чем подвергнуть другого.
Обойдя Кубу с западной стороны, наша флотилия направилась вдоль восточных берегов Флориды. Было решено проведать наших соотечественников, переселившихся за год перед тем в Виргинию. Генерал предложил им на выбор одно из двух: или он оставит для них корабль с достаточной командой и продовольствием, который будет ждать их в течение месяца и поможет им произвести дальнейшие разведки в глубь страны и по побережью, а затем заберет всех желающих в Англию, или же, если они считают дальнейшие разведки ненужными, они могут все (поселенцев было сто три человека) теперь же присоединиться к флоту. Многие высказывались за первое предложение. В распоряжение поселенцев был предоставлен один из наших кораблей, и они заняли его, так как среди них было много умелых моряков. Но тут разыгралась сильная буря, длившаяся целых три дня, оборвавшая многие из наших канатов и оставившая на дне морском много якорей. Некоторые корабли лишились всех своих якорей, в числе их был и корабль с поселенцами. Избегая берегов, подвергаясь величайшим опасностям, они вынуждены были держать прямой курс на родину, где мы впоследствии и увиделись. После такого происшествия остальные поселенцы решили возвращаться немедленно вместе с нами, и 28 июля 1586 года мы бросили якорь в Портсмуте, окончив свое плавание к вящей славе нашей королевы, нашей родины и нас самих.
Общая сумма всей добычи была определена в шестьдесят тысяч фунтов стерлингов. Из них двадцать тысяч получила команда, остальные сорок — джентельмены-пайщики. На долю каждого матроса и солдата должно было, по-видимому, достаться около шести фунтов. Мы потеряли всего около семисот пятидесяти человек.
Всего мы отняли у испанцев двести сорок пушек, из них на Санто-Доминго — около восьмидесяти, на Картахене — шестьдесят три.
VI. НАПАДЕНИЕ НА КАДИС
Такого страшного удара Филипп еще не испытывал. Итак, ему приходилось не только терпеливо сносить нападения на свои далекие колонии и время от времени лишаться очередных транспотов с золотом и серебром; оказывается, он не был в безопасности и у себя дома, в Европе. Визиты Дрейка могут повторяться к невыносимому позору для кастильской чести. Адмиралы давно убеждали его, что необходимо готовить большой несокрушимый флот, Старый адмирал маркиз Санта Крус представил ему целую программу действий: надо мобилизовать все, весь испанский флот, посадить на суда все войска, надо послать сто пятьдесят больших боевых судов, триста шестьдесят меньших и транспортных, шесть галеасов и сорок галер — всего пятьсот пятьдесят шесть судов и девяносто четыре тысячи двести двадцать два человека всех родов оружия. Перед такими страшными жертвами и затратами Филипп продолжал колебаться.
Из этого состояния нерешительности его вывела казнь Марии Стюарт 8 февраля 1587 года. Это был новый и дерзкий вызов всему католичеству. Теперь английская королева будет низложена, инфанта Изабелла заменит ее, католицизм в Англии будет восстановлен, и для Испании начнется пора мира.
По всем верфям Лиссабона, Кадиса, Барселоны и Неаполя закипела работа: в устье Тахо стали стягиваться корабли с войсками и всевозможными припасами. Экспедиция была намечена на ближайшие летние месяцы.
Королева Елизавета продолжала колебаться. Она надеялась, что войны можно будет избежать. Но настроение ее было переменчиво, и в одну из таких минут ее министры вырвали у нее согласие на экспедицию Дрейка в испанские воды. Задача экспедиции была определена так: «Мешать соединению испанских кораблей из разных портов, не допускать к ним подвоза провианта, преследовать их в случае, если они направятся к берегам Англии или Ирландии». По обычной манере королевы Дрейку был назначен помощником Берроу, который должен был следить за слишком своевольным и энергичным адмиралом. Министры предупреждали Дрейка, что он должен торопиться, так как королева все-таки может изменить свое решение.
И действительно, не успел Дрейк покинуть Плимут, как в гавань прискакал курьер с новыми инструкциями, которые запрещали ему «входить без разрешения ни в один из испанских портов или допускать насилия над испанскими городами или судами в гаванях или какие бы то ни было враждебные действия на испанской земле».
Но Дрейк уже несся на юг со своими четырьмя боевыми кораблями — «Бонавентура», «Золотой Лев», « Не бойся ничего» (Dread Nought), «Радуга» — и несколькими вспомогательными лондонскими судами. Это было 2 апреля 1587 года. От встречных голландцев, возвращавшихся из Кадиса, он узнал, что в этой гавани в данный момент большой склад боевых припасов, которые должны быть скоро отправлены в Лиссабон.
19 апреля он был перед входом в гавань этого чудесного белокаменного города. На рейде стояло несколько десятков больших испанских кораблей, не считая мелких, и кораблей других национальностей. Целый лес мачт. Не давая врагу опомниться, Дрейк ворвался в гавань, нанося смерть налево и направо. Неприятель оказал сопротивление, но слабое для такого важного военного пути. Около десятка галер и береговые орудия обстреливали ворвавшихся, но причинили им «так мало вреда», говорит участник, «что и упоминать не стоит». Губернатор Кадиса герцог Медина Сидония, с которым мы еще встретимся дальше, боясь десанта, покинул город, чтобы набрать военную силу. Когда главное сопротивление было сломлено, английские суда принялись за просмотр того, что имелось на рейде. Действуя с напряжением всех сил, кое-что перегружали к себе, остальное уничтожали. С наступлением прилива несколько испанских кораблей было подожжено, канаты их перерезаны, и громадные пространства пламени стали приближаться к берегам, поджигая остальные корабли. Перед уходом Дрейк послал испанским властям парламентера с предложением обменять пленников, которых он успел забрать в Кадисе, на тех английских граждан, которые, как ему известно, томятся в тюрьмах инквизиции или невольниками на галерах. Испанцы ответили, что у них заключенных не имеется. Тогда Дрейк послал предупреждение, что в таком случае всех испанцев, которые попадут к нему в плен, он будет продавать маврам, а на вырученные деньги будет покупать англичан, томящихся в плену в других частях света.
Утром 21 апреля Дрейк вышел из Кадиса. Все дело было сделано с поистине молниеносной быстротой: в один день и две ночи. За эти часы сожжено и потоплено тридцать три испанских корабля с ценным грузом, общей вместимостью до тринадцати тысяч тонн. Среди них большой корабль адмирала Санта-Круса в тысячу пятьсот тонн и четыре корабля, груженных провиантом, уведены с собой. Донося в Англию о происшедшем, Дрейк писал, что он «подпалил бороду испанскому королю».
Впечатление, произведенное набегом по всей Испании, было ошеломляющим. Пошли преувеличенные слухи, начинали складываться легенды, тем более что и сама действительность напоминала сказку, какой-то сон наяву.
А между тем среди маленькой эскадры Дрейка во время самого налета не более было благополучно. Вице-адмирал Берроу с самого начала запротестовал против захода в Кадис, ссылаясь на королевское запрещение, и неохотно последовал за своим адмиралом. Как только первое ядро коснулось «Золотого Льва», Берроу повернул назад и не принимал участия в деле. Дрейк арестовал вице-адмирала и на его место назначил капитана Маршаунта. Но на корабле началось брожение, перешедшее в открытый бунт; капитан Маршаунт был смещен, и команда направилась домой. На адмиральском корабле был назначен суд, на который вызваны все капитаны военных и торговых судов. Генерал сэр Фрэнсис Дрейк спросил и судом требовал от капитана Маршаунта, как он оправдается и ответит об отплытии корабля ее величества «Золотой Лев», который он недавно поручил ему. Капитан Маршаунт говорил в свою защиту, объясняя, что при знаке мятежа на его корабле он приказал мастеру корабля держаться ближе к адмиральскому кораблю, но вскоре после этого квартирмейстер передал ему от экипажа письмо, в котором люди жаловались, что у них вышли пища и напитки и что с ними обращаются не надлежащим образом, и потому они объявляют, что намерены увести корабль домой. Тогда люди отказались повиноваться приказаниям, хотя сам Маршаунт толковал с ними и уговаривал их. За него стояли только пятнадцать или шестнадцать человек. Он просил, чтобы его перевезли на другой корабль; после некоторого обсуждения на это согласились. Капитан Клиффорд показал, что он также уговаривал мятежников, а они назвали его дерзким негодяем. Приговор Дрейка был таков: «Это самый подлый и невыносимый мятеж, о каком я когда-либо знал. Капитан Маршаунт верно исполнил свой долг, как истый слуга ее величества. Все остальные с этого корабля, за исключением только двенадцати или шестнадцати человек, которые подняли руки в знак готовности возвратиться к нам, заслуживают позорной смерти, так как они оставили знамя и поручение ее величества и покинули в несчастье королевские корабли и тем, поскольку от них зависело, воспрепятствовали службе для чести и безопасности государства и владений ее величества. Потому мой окончательный и решительный приговор таков: мастер сказанного корабля, боцман и Берроу, и экипаж, как главные виновники в этом мятеже, будут преданы смерти, если я найду их и они будут в моей власти. Если нет, они все равно по закону мертвые люди. Все остальные будут переданы милосердию ее величества, как пособники такого изменнического дезертирства. И даже если ее величеству будет угодно воззреть на них с милосердием, мой приговор все же таков: они все придут к дворцовым воротам с веревкой вокруг шеи ради примера всем преступникам».
Выйдя в море из Кадиса, Дрейк отнюдь не считал свою задачу законченной. Нескольким судам удалось вырваться от его расправы. Они, вероятно, недалеко успели уйти; кроме того, в Лиссабон пойдут и другие корабли. Хорошо бы их подстеречь! И маленькая флотилия занимает выгодное место на полпути между Кадисом и Лиссабоном, у резко выдающегося в море мыса Сан-Висенте. Быстро справились с береговыми батареями, господствовавшими над морем, обновили запасы воды, в которой начинали нуждаться, и стали чувствовать себя как дома. Добыча не заставила себя долго ждать, зверь прямо бежал на ловца. К Лиссабону тянулась целая вереница кораблей, груженных всевозможными припасами для флота. Они методически перехватывались, команда отпускалась на берег, корабли с грузом уничтожались. Такому же систематическому уничтожению подвергалась вся богатая рыбная торговля вдоль берегов — рыбачьи лодки и сети. А корабли все шли еще и еще. «Если богу будет угодно послать нам провиант и воды, — писал Дрейк министру Уолсингэму, — и если позволят ветер и непогода, вы, вероятно, будете получать о нас еще вести отсюда, из-под мыса Сан-Висенте». Таким образом было уничтожено до ста судов. Около половины груза приходилось на пустые бочки и обручи к ним. Небольшая находка, казалось бы, но через год эта деятельность Дрейка дала, как увидим ниже, самые гибельные для испанцев результаты.
Пока небольшие суда делали у мыса Сан-Висенте свое дело, сам Дрейк с боевыми судами подошел к Лиссабону и стал у мыса Каскаэс, милях в двадцати от города. Там должны были находиться главные силы испанского флота и боевые припасы, и провиант. Что если повторить прием, примененный в Кадисе, и уничтожить эту армаду надолго, быть может навсегда? Но это значило бы ослушаться категорического наказа, а в случае неудачи — навлечь на себя опасный гнев королевы. Вероятно, Дрейк надеялся, что, находясь здесь, у самых ворот Лиссабона, после такого опустошения, произведенного в Кадисе и у берегов Андалузии и Португалии, он одним своим присутствием вызовет старого адмирала Санта-Круса на бой. Но этого не случилось: все было тихо. Дрейк не выдержал и послал адмиралу сказать, что он здесь и готов обменяться с ним десятком-другим выстрелов, на что Крус ответил, что он не готов и не имеет на такую встречу поручения от своего короля. Это было на самом деле не совсем так: король требовал, чтобы дерзкие грабители были отброшены от берегов Испании, но корабли стояли на якорях без команды, без артиллерии, припасы не были погружены, и Санта-Крус тщетно требовал, чтобы и люди, и деньги ему были наконец даны. Если бы Елизавета разрешила безумному смельчаку ворваться в устье Тахо, морская история Англии обогатилась бы лишним эпизодом, который, вероятно, был бы гораздо ближе к феерии, чем к действительности.
Но этого не случилось, и надо было с грустью удаляться от счастья, которое казалось так близко и возможно. Но и это был еще все-таки не конец. В заключение, по обычаю прежних экспедиций, Дрейк хотел подать третье блюдо — не сладкое, а золотое. От Лиссабона он повернул к Азорским островам, мимо которых шла тогда дорога на Ост-Индию. У него были сведения о большом карраке с ценным грузом, который ждали из Ост-Индии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12