А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Сотник Юрий
Крокодиленок
Юрий Вячеславович СОТНИК
"Крокодиленок"
(Из дневника Сени Ложечкина)
Рассказ
15 ф е в р а л я.
Этот вечер я провожу дома. Впервые за полгода я не пошел к Кириллу, чтобы готовить вместе уроки. И больше никогда к нему не пойду. Довольно! Я понял, что это за человек!
Все, что случилось сегодня, так важно, что нужно записать поподробней.
Когда окончились уроки, я вышел из класса одним из последних. В коридоре творилось что-то странное.
Большая толпа мальчишек собралась рядом с дверью нашего класса. Ребята вытягивали шеи, приподнимались на цыпочки, давили друг друга. Только и слышно было:
- Не напирайте!
- Чего тут, а? Ребята, чего тут такое, а?
- Погодите! Задавили совсем!
Кое-как я протиснулся и увидел на стене лист бумаги. В верхнем левом углу его было нарисовано нечто похожее на ящерицу. Правее разноцветными буквами было написано:
"КРОКОДИЛЕНОК"
Сатирическая газета VI кл. "Б" выходит через день. - 1.
Как меня ни толкали, я все-таки прочел передовую, озаглавленную "На острие сатиры!". Вот что там было написано:
"Наш класс считается одним из лучших классов в школе, но и среди нас имеются лентяи и нарушители дисциплины, которые мешают классу идти к дальнейшим успехам.
У нас уже есть отрядная стенгазета, которая борется за успеваемость и дисциплину, но каждый знает, какое значение имеет едкий сатирический смех в борьбе с недостатками.
Поэтому сегодня выходит первый номер "Крокодиленка".
Он будет беспощадно и невзирая на лица высмеивать тех, кто тянет класс назад. Он будет острым оружием сатиры бороться с отрицательными явлениями в нашем классе.
Пишите все в "Крокодиленок"!
Газетка была маленькая. "На острие сатиры" попалось пока всего лишь трое ребят.
"Доктор исторических наук Миша Огурцов закончил работу над новым учебником по истории средних веков, - сообщалось в одной из заметок. Приводим выдержку из этого учебника:
"Крестоносцам удалось завоевать Сирию в 1781 году, но тут у них появился опасный противник - турецкий султан Барбаросса. Внутри лагеря крестоносцев начались раздоры: английский король Карл Смелый поссорился с Ричардом Львиное Сердце и французским королем Салладином".
Затем следовало два рисунка: на одном был изображен богатырь, отважно сражающийся с десятком противников, а на другом - хулиган, таскающий за вихры испуганного малыша.
"Таким Михаил Артамонов воображает себя, когда пристает к слабым ребятам", - гласила подпись под первым рисунком.
"Так он выглядит на самом деле", - было написано под вторым.
Последний рисунок изображал мальчишку, огромным ножом вырезающего на парте свои инициалы. Тут же были помещены стихи:
Он имя свое "Иван Прибылов"
В школе увековечил.
Он много парт, дверей и столов
Для этого изувечил.
В правом нижнем углу газеты я увидел подписи:
Редколлегия:
К. Замятин (отв. редактор).
В. Пеликанов (художник).
Теперь мне стало ясно, почему у Кирилла Замятина был в последнее время такой таинственный вид. Теперь я понял, о чем он шептался на переменах с Валеркой Пеликановым и с вожатым Игорем.
Я даже не обиделся на Кирку за то, что он скрыл от меня свое намерение выпускать стенгазету. Я ведь знаю, как он любит производить всякие неожиданные эффекты!
Ребята громко хвалили новую газету. Я был очень рад за Кирилла и побежал разыскивать членов редколлегии, чтобы поздравить их с успехом.
Я нашел их в пионерской комнате. Художник Валерка отскочил от двери, когда я ее открыл: он наблюдал в щелку за толпой читателей. Редактор стоял позади него и, как видно, прислушивался к голосам в коридоре.
- Кирка! - закричал я. - Ой, здорово! Поздравляю!
Художник так и расплылся от удовольствия, а редактор остался серьезным. Они вообще очень разные люди: Валерка - долговязый, рыжеволосый и веселый, а Кира - маленький, довольно толстый, и он всегда сохраняет серьезный вид, даже когда шутит.
- Действует? - спросил он коротко.
- Еще как действует! Мишку Огурцова уже "историком" дразнят, стихи о Прибылове наизусть выучили. А главное, знаешь, чему ребята удивляются: "Как это они Мишку Артамонова не побоялись протащить? Ведь он, мол, Замятина теперь наверняка отлупит. Валерку не тронет - Валерка здоровый, а Замятина - как пить дать!"
- Пусть попробует, - сказал художник.
- Что ж! Может быть, и отлупит, - хладнокровно ответил редактор. Сатирики всегда наживают много врагов.
- Ага! Я так ребятам и сказал: "То-то, говорю, и ценно, что невзирая на лица. Будь ты хоть Артамонов, хоть кто". Верно, Кирка?
Тут мне показалось, что редактор и художник немного смутились. Валерка сказал "гм", отошел к столу и начал раскрашивать заголовок для второго номера газеты, а Кирилл смотрел на меня исподлобья, насупившись.
- Понимаешь, Семен, я тебя должен предупредить... - заговорил он, помолчав. - Хотя это и редакционная тайна, но так как ты мой друг... я... Одним словом, мы тебя на следующий номер запланировали.
Я сначала ничего не понял:
- Как? Куда запланировали?
- В фельетон, - сказал Кирка. - На тему о болтовне в классе.
- Ловко! Ты... ты это серьезно, Кирилл?
- Такими вещами не шутят.
- Значит... значит, своего друга будете протаскивать, Кирилл Иванович?
- Ты какой-то странный, Семен! Не могу же я других болтунов протаскивать, а тебя нет.
- А очень нужно тебе вообще болтунов протаскивать! Наверное, и без них есть о чем писать.
Кирка немного рассердился:
- Знаешь, Семен... дружба дружбой, а принцип принципом. Болтовня в классе - отрицательное явление, значит, наша сатирическая газета должна его бичевать. Тут дело в принципе.
- Хорош принцип! Над друзьями издеваться!
Валерка вдруг отбросил кисточку и выпрямился.
- Ну, чего ты пришел и ворчишь? - сказал он. - Давай уходи отсюда и не мешай работать!
Я понял, что разговаривать мне больше не о чем. Я только спросил:
- И карикатуру нарисуете?
Редактор кивнул:
- Да. У нас все идет с иллюстрациями.
- Ладно, Кирилл Иванович! Спасибо!.. Запомним! - сказал я и ушел.
Вот до чего доводят неприятности! Писал, писал и только сейчас вспомнил, что нужно выучить формулы сокращенного умножения. Ладно! Авось не спросят!
16 ф е в р а л я. 7 ч а с о в в е ч е р а.
Сегодня, войдя в класс, я не сел на свое обычное место, рядом с Кириллом. Я положил перед редактором запечатанный конверт и стал прохаживаться между партами, держа за спиной портфель.
В конверте находилось письмо. Вот что я там писал:
"Замятин!
Предлагаю меняться местами с Пеликановым. Так вам будет
удобнее делать гадости своим бывшим друзьям. Если Пеликанов не
поменяется, то я все равно рядом с тобой не сяду. Это
окончательно.
С. Ложечкин".
Кирка прочел письмо и сказал:
- Смешно, Семен!
Я молча пожал плечами и продолжал ходить.
Тогда Кирилл показал письмо Валерке. Тот ухмыльнулся, сказал: "Это дело, это нам подходит", и перенес свои книги на парту к редактору. Я сел на его место, рядом с Мишкой Артамоновым - с тем самым, которого нарисовали богатырем.
После звонка, перед началом урока, к нам зашел вожатый Игорь.
- Понравился "Крокодиленок?" - спросил он громко.
- Понравился! - хором ответил класс.
Даже "доктор исторических наук" Мишка Огурцов сказал: "Понравился". Промолчали только мы с Артамоновым да Ваня Прибылов.
- Берегитесь теперь! - сказал Игорь. - "Крокодиленок" - газета оперативная: чуть что - за ушко да на солнышко. Ясно?
- Ясно! - ответил класс.
- Будем помогать "Крокодиленку"? Писать в него будем?
- Будем! - крикнули сразу тридцать ребят.
Целый день я старался не обращать на Кирилла никакого внимания, а он, кажется, и в самом деле не обращал на меня внимания. На всех переменах ребята приносили ему заметки. Он просматривал их с очень серьезным видом и говорил: "Ладно! Это мы обработаем" или: "Не пойдет. Это мелочь".
Ваня Прибылов сегодня три раза открывал перочинный нож, но тут же со смущенным видом прятал его.
Т о г о ж е ч и с л а. 10 ч а с о в 30 м и н у т.
Настроение паршивое. Скучно учить уроки одному. Это, должно быть, с непривычки.
Не знаю, может быть, я погорячился и зря поссорился с Киркой? В конце концов, что из того, если он один разок напишет обо мне в газете? И потом, чем он виноват, если у него обязанность такая?
Нужно учить формулы сокращенного умножения, но на завтра много задано по русскому. Придется с формулами подождать.
17 ф е в р а л я.
Нет, Кирилл Замятин, никогда-никогда Семен Ложечкин больше не скажет с тобой ни слова!
Они нарисовали четырех сорок с разинутыми клювами, сидящих на спинке парты, а рядом изобразили четырех рыб, которые стоят на хвостах у доски, уныло повесив головы. Под этим дурацким рисунком они написали:
"У г а д а й
Сидя за партой, мы - болтливые сороки.
Стоя у доски, мы - немые рыбы.
Кто мы?
О т в е т: Артамонов, Ложечкин, Тараскин, Бодров".
И в то самое время, как десятки ребят хохотали надо мной, десятки других мальчишек вытаскивали из пионерской комнаты Кирку с Валерием и кричали:
- Качать редакторов!
Я прямо зубами заскрежетал, глядя, как художник и редактор взлетают чуть ли не до самого потолка. А тут еще Мишка Артамонов подошел ко мне и, мрачно усмехаясь, сказал:
- Ловко твой дружок на тебе почести зарабатывает!
- Он такой же друг, как ты папа римский! - отрезал я.
Мишка помолчал и процедил сквозь зубы:
- Пусть теперь выйдет на улицу! Я ему покажу сороку да рыбу!
Довольно! С завтрашнего дня не скажу ни слова во время уроков.
18 ф е в р а л я.
Настроение паршивое.
На русском и на физике получил замечания за болтовню. Получил также двойку по алгебре: не знал формул сокращенного умножения.
Сережка Бодров тоже получил двойку. Это у него уже третья. Первые две - по русскому и химии. Он только и делает, что играет во дворе в хоккей.
Ваня Прибылов предложил мне сменять общую тетрадь на его перочинный нож. Сменял.
19 ф е в р а л я.
Теперь я окончательно понял, какая свинья этот Замятин. Он не придумал ничего умнее, как снова протащить меня, на этот раз за алгебру!
Артамонов тоже попал в "Крокодиленок". Он способный, но учится как-то по-чудному: получит пятерку по русскому - заработает двойку по геометрии; подтянется по геометрии - схватит двойку по биологии.
Третьим пострадал Кузя Тараскин: ходит немытый и нечесаный.
Нам теперь прямо хоть в школу не являйся! Только и слышим:
- Как поживает Сорока?
- Богатырь, много врагов победил?
А Замятин с Валеркой стали настоящими знаменитостями. Стоит им показаться в раздевалке, на лестнице, в коридоре - отовсюду несутся возгласы:
- Привет редакторам "Крокодиленка"!
- Здравствуйте, мастера сатиры! Когда следующий номер выйдет?
Артамонов мечтает, как бы поймать редактора на улице, но это ему не удается: Кирилл с Валеркой живут в одном переулке и всегда ходят вместе. Жаль!
20 ф е в р а л я.
Ничего интересного.
Получил замечание за болтовню от "англичанки": поспорил с Сережкой Бодровым, который сидит впереди меня. Уж очень он хвастается своим хоккеем!
Огурцов получил четверку по истории, и его теперь не зовут "доктором исторических наук".
21 ф е в р а л я.
Опять "Крокодиленок", и снова там я, Бодров и Артамонов. Мы с Бодровым - за болтовню, а Мишка - за геометрию.
Я хоть и не разговариваю с Кириллом, но сегодня подошел к нему и сказал:
- Послушай, у тебя совесть, в конце концов, есть? Что ты все на одних и тех же выезжаешь?
- А что мне делать, если другого материала нет? - ответил редактор. И, во-вторых, сатирическая газета издается для искоренения недостатков. Если какой-нибудь недостаток не искореняется, значит, нужно бить в одну точку. Газета должна быть действенной. Понимаешь?
Но мы этого дела так не оставили. Мы с Бодровым и Артамоновым пошли к вожатому Игорю и сказали ему, что это безобразие. Больше половины ребят совсем не попало в "Крокодиленок", остальные хотя и попадают, но очень редко, а мы трое словно приклеены к этой газете.
Игорь ответил очень коротко:
- Заметки справедливые? Справедливые. Сами виноваты, что над вами смеются.
22 ф е в р а л я.
Вот что случилось на уроке физики.
Иван Денисович расхаживал перед классной доской, объясняя нам принцип действия гидравлического пресса. Вдруг он остановился и пристально взглянул из-под очков на Кирку с Валеркой. Посмотрел на них и я. Художник рисовал карикатуру, а редактор, хмуря брови, грыз кончик ручки: перед ним лежал тетрадочный листок с недописанными стихами.
Учитель подошел к столу:
- Итак, повторяю: если на большом поршне мы имеем проигрыш в расстоянии, то зато во столько же раз выигрываем... Пеликанов, в чем мы выигрываем?
Валерка вскочил и покраснел как рак.
- Стало быть, в чем мы выигрываем? - повторил Иван Денисович.
- В воде! - брякнул художник.
Все, конечно, расхохотались.
- Садитесь, Пеликанов!.. В чем же мы выигрываем, Замятин?
- В объеме? - пробормотал Кирка.
- Садитесь, Замятин!.. Выигрываем в силе, - сказал учитель, отметив что-то в журнале.
После уроков Артамонов, Бодров и я постучались в дверь пионерской комнаты. Все мы были в очень веселом настроении, все подталкивали друг друга локтями и перемигивались между собой.
Кирилл открыл нам и переглянулся с художником, который стоял посреди комнаты, держа в одной руке стакан с водой, а в другой - кисточку. Я спросил очень вежливым тоном:
- Извините, мы не помешали?
- Входите, - сказал редактор.
Мы все трое вошли в комнату.
- Тут у нас одна заметочка есть, - снова очень вежливо сказал я и протянул редактору листок.
Тот взял заметку, подошел к Валерию, и они вместе начали читать. Мы стояли тихо-тихо. Только Мишка один раз фыркнул в кулак.
Редактор сложил заметку и спокойно сунул ее в карман.
- Что ж, мы это предвидели, - сказал он.
- Очень приятно, что предвидели, - ответил я. - Теперь позвольте узнать: наша заметка пойдет?
Кирилл посмотрел на меня в упор и отчеканил:
- Не пойдет.
- Ловко! - сказал Артамонов. - Это почему же?
- Неостроумно. У нас на эту тему получше материал. Хотя это и редакционная тайна, но, если желаете, можете посмотреть.
Мы подошли к столу, на котором лежала незаконченная газета.
Там был изображен крокодиленок, держащий за шиворот двух мальчишек: одного - круглого, как шар, другого - длинного, с оранжевыми волосами. Сама же заметка была написана так:
"К р о к о д и л е н о к. Чем вы занимались эти дни, такие-сякие?
З а м я т и н и П е л и к а н о в. Двоечников в стенгазете высмеивали.
К р о к о д и л е н о к. А что вчера натворили?
З а м я т и н и П е л и к а н о в. Двойки по физике получили".
Внизу была приписка:
"О т р е д а к ц и и: Редакция считает данную критику справедливой и обязуется срочно ликвидировать двойки. Начиная с этого номера, "Крокодиленок" будет выходить не через день, а дважды в неделю".
- Скушали? - спросил Валерка.
Мы промямлили что-то невразумительное и убрались восвояси.
Решил во что бы то ни стало избавиться завтра от двойки по алгебре: формулы сокращенного умножения запишу на гранях карандаша. Представляете себе, что за адская работа мне предстоит? Выцарапывать иголкой буквы и цифры величиной с булавочную головку!
23 ф е в р а л я.
До сих пор не могу успокоиться, столько было сегодня переживаний.
Во-первых, Киркина заметка про самого себя только увеличила славу "Крокодиленка". Ребята кричали:
- Вот это газета! Вот это действительно невзирая на лица!
Во-вторых, я с помощью карандаша благополучно получил тройку по алгебре.
В-третьих, у Валерки разболелся зуб, он ушел к врачу с последнего урока, и Кирилл остался без телохранителя.
Я уже спустился в раздевалку, но тут вспомнил, что оставил в классе тот самый карандаш. Пришлось возвращаться.
В пустом коридоре третьего этажа я увидел Артамонова, который расхаживал возле двери пионерской комнаты и угрюмо поглядывал на нее. Меня он не заметил, потому что я стоял на площадке лестницы, за углом. Я сразу забыл про карандаш. Я понял, чем это пахнет.
Дверь пионерской комнаты открылась, и оттуда вышел редактор. Конечно, ему стало очень не по себе, когда он увидел Артамонова. Но он сделал равнодушное лицо и неторопливо направился к лестнице.
Артамонов тоже сделал равнодушное лицо и пошел следом. Я притаился между стеной и створкой двери, а когда редактор с Михаилом прошли, стал красться за ними.
В раздевалке Замятин очень долго натягивал шубу, поправлял калоши и старался делать вид, что не замечает Артамонова, а тот, уже одетый, поглядывал в зеркало и напевал:
- "Жил-был у бабушки серенький козлик..."
Наконец они ушли, все с теми же равнодушными лицами.
Через полминуты я, уже одетый, выскочил на улицу.
Переулок, в котором находилась школа, был тихий, почти безлюдный. Вдоль тротуаров тянулись кучи снега, похожие на горные хребты.
Кирилл с Михаилом шагали неторопливо, словно прогуливаясь: впереди редактор, в черной шубе и шапке с ушами, сзади - Артамонов, в валенках, меховой куртке и кубанке, сдвинутой набекрень.
1 2