А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Тьюри саркастически поднял брови:
– Может, ты как раз и...
– Рона не нашли?
– Дома его нет. Мы позвонили Эстер – он не появлялся и не звонил, но ее, судя по всему, это никак не беспокоит. Тогда мы позвонили Телме. – Тьюри бросил взгляд на Гарри, чтобы увидеть, как он воспримет упоминание о его жене, но тот стоял перед угасающим камином, повернувшись к ним спиной. – Телма сказала, что Рон заезжал за Гарри, они выпили и поболтали, а потом Рон уехал, как предполагалось, сюда.
Это был лишь скелет правды. Только знающий человек мог бы одеть его плотью, наполнить кровью жилы, придать жизненно важные органы и получить нечто цельное, взяв по кусочку от всех: от Телмы, от Гарри, от Рона, от Эстер и от тех, кто так или иначе связан с этими людьми. Правда так же сложно устроена, как человек. Так что мало построить ее скелет. В него надо еще вдохнуть жизнь.
"Что же теперь? – подумал Тьюри, – Что мне теперь делать?"
Хепберн предложил временное решение:
– Вы, наверное, хотите выпить, ребята?
Гарри отвернулся от камина и взял с круглого столика журнал. Это был октябрьский номер "Маклина" за прошлый год, лежавший здесь со времени их последней вылазки. Дата выпуска журнала словно ударила Гарри по глазам. "Прошлогодний, – подумал он.
– В апреле прошлого года я был счастлив. Мне принадлежал весь мир. Всего год назад..."
В каком-то внезапном порыве Гарри сложил журнал и со злостью швырнул его точно на середину темнеющей кучки углей. Бумага начала тлеть.
– За каким дьяволом ты это сделал? – спросил Хепберн.
– Не знаю.
– В нем была статья, которую я хотел почитать.
– Извини. – Бумага вспыхнула. Гарри смотрел на дело рук своих с горьким удовлетворением. С прошлым годом покончено.
– Уже поздно. Пойду-ка я спать. Устал.
– Я приготовил тебе выпивку.
– Не хочу.
– Тебе надо выпить, дружище.
– Нет, спасибо. Слишком длинный был день. Спокойной ночи.
– Не переживай, Гарри.
– А я и не собираюсь.
И Гарри поплелся наверх, всей тяжестью тела налегая на перила, будто его ноги не держали. Через минуту Тьюри услышал, как брякнулись на пол его ботинки, заскрипели пружины матраца, потом послышался долгий вздох.
Хепберн протянул Ральфу его рюмку.
– Да что это с ним такое? – спросил он.
– То, что он сейчас сказал: слишком длинный был день.
– Ерунда. Никогда в жизни не видел, чтобы Гарри устал.
– Теперь увидел.
– Должна же быть какая-то причина. Может, что-нибудь не так с Телмой?
– Может быть.
– Если ты меня спросишь, так я тебе скажу, что Телма – занятная бабенка.
– Мне незачем тебя об этом спрашивать, – сказал Тьюри, мрачно глядя на остывающие угли и пытаясь представить себе, что делает Телма в эту минуту. Строит планы? Рыдает? Придумывает то одно, то другое или же преспокойно спит, убежденная в том, что впервые в жизни поступила совершенно правильно?
– Я думаю, всякая женщина по-своему занятна.
– Не все. Нэнси не такая. – Тьюри верил в это и будет продолжать верить, пока они с женой в очередной раз не поцапаются.
– Ты необъективен. – Хепберн допил рюмку и поставил ее на каменную консоль камина. – Слава Богу, я не женат. Настой мажорной ноте я с тобой и распрощаюсь.
– Ступай. Свет я погашу.
– Может, оставить одну-другую лампочку на тот случай, если Рон...
– А, нуда, конечно.
– Спокойной ночи, Ральф.
– Спокойной ночи.
Хепберн помедлил, потер подбородок. Ему уже пора бриться, глаза покраснели, оттого что он мало спал и много пил, фланелевая рубашка стала грязной, на вороте не хватало одной пуговицы.
"Выглядит он как оболтус, – подумал Тьюри. – Может, таков он и есть. Может, все они оболтусы, и мне среди них не место. Я должен был остаться с семьей, а не тащиться сюда и строить из себя такого же, как они".
– Иди выспись, – резко произнес он, раздраженный собственными мыслями. – Бог ты мой, ну и ночка выдалась.
– Она еще не кончилась.
– Вот давай и завершим ее.
– О'кей, но не падай духом, старина. В этом никакого проку. Мы все влипли в это дело.
Глава 5
Наутро, в начале девятого Тьюри был разбужен громким стуком дверного молотка, украшенного львиной головой, и звоном старого колокольчика, какие подвязывают коровам, – он обычно служил вместо гонга, сзывающего гостей к столу. Подавая негромким ворчаньем сигналы бедствия, он нащупал ногами ботинки и надел их. На этом одеванье и закончилось, ибо Тьюри, как и все остальные, спал в одежде. Такова была одна из традиций на уик-эндах в охотничьем домике, которую много лет тому назад учредил Гарри Брим. ("От этого я ощущаю себя спортсменом, – сказал тогда Гарри. – Отсутствие привычных удобств и все такое прочее".)
Чувствуя, себя далеко не спортсменом, Тьюри вышел в переднюю, где увидел Уинслоу: вытаращив глаза и дрожа; тот подпирал стену.
– Господи, – проскрипел Уинслоу. – Я умираю. Умираю.
– В ванной есть бром.
– Бог ты мой! Этот колокольчик! Заставь его умолкнуть. Мои уши...
– Возьми себя в руки.
– Да я умираю, – повторил Уинслоу и сполз по стене на пол точно кукла, у которой полопались пружины.
Тьюри брезгливо обошел его и спустился по лестнице в общую комнату. Встреча с Уинслоу вовсе не рассеяла вчерашнего ощущения, что он, Тьюри, лишний в этом доме, среди этих людей. Хоть они и были близкими друзьями, в напряженной обстановке Тьюри воспринимал их как совершенно посторонних людей, образ жизни (в случае с Уинслоу – образ умирания) которых был глубоко чужд ему. Когда он спускался по лестнице, в нос ему ударил тяжелый дух, показавшийся чуть ли не ядовитым: пахло застоявшимся спиртным и несбывшимися надеждами.
Отодвинув толстый деревянный засов, Тьюри открыл входную дверь и был почти уверен, что перед ним предстанет Рон.
Ранним утром ветер стих и похолодало. Земля была покрыта белым инеем, сверкавшим в лучах солнца, и на его фоне лицо Эстер Гэлловей выглядело смуглым, как будто она вдруг не по сезону загорела.
Видно было, что она одевалась в спешке и не так, как обычно одевалась в дорогу. Она была без головного убора, в летних туфлях без каблуков и куталась в черное пальто из шотландки, которое было знакомо Тьюри с давних пор. Эстер обычно так заботилась о том, чтобы выглядеть элегантно, что Тьюри был поражен ее заурядным, если не затрапезным нарядом.
– Что случилось, Эстер?
– Привет, Ральф, – бодро сказала она. – Я вас удивила, удивила, да?
– Входите.
– Именно это я и собираюсь сделать.
Ральф подержал дверь, пропуская Эстер, и она вошла, стягивая на ходу перчатки и встряхивая головой, словно в волосы набился иней.
– У меня замерзли уши. Чтоб не уснуть, я ехала с открытыми окнами. Глупо, конечно. – Она положила перчатки на каминную полку между оставшихся после вчерашнего вечера пустых рюмок. Взяла одну из рюмок и состроила гримасу:
– Джин. И когда ваш Билли Уинслоу начнет хоть что-нибудь соображать?
– Трудный вопрос.
– Вы приятно провели вечер?
– Не очень.
– Рона, конечно, здесь нет?
– Нет.
– И он никак не дал о себе знать?
– Никак.
– Прах его побери.
Утром огонь в камине погас, и теперь в комнате было так холодно, что пар от дыхания выходил изо рта Эстер клубами, точно дым из пасти дракона. Тьюри подумал, что ей в данную минуту это сравнение подходит как нельзя лучше.
– Прах его побери с его маленькими глазками-бусинками, – продолжала она. – Ну что ж, начинайте его оправдывать, как всегда, что ж вы молчите?
Тьюри ничего не ответил, так как боялся сказать что-нибудь невпопад; а ничего подходящего в голову не приходило.
– Ну прямо прелесть, как вы стоите друг за друга!
– Сядьте, Эстер, а я пойду приготовлю кофе.
– Не трудитесь.
– Тут никакого тру...
– Сию минуту придет Мак-Грегор, растопит камины и приготовит завтрак. – Она обернулась и внимательно осмотрела комнату, ноздри ее слегка раздувались. – Здесь надо проветрить. Тяжелый запах.
– Я не заметил, – солгал Тьюри.
– Я, конечно, и не надеялась встретить его здесь. Не знаю даже, зачем я сюда приехала, наверно, оттого что не могла уснуть после вашего ночного звонка, терпеть не могу ждать, ждать и ничего не делать. Вот я и прикатила сюда. Сама не знаю почему, – повторила Эстер. – Просто ничего лучшего в голову не пришло в ту минуту. И вот теперь я здесь и понимаю, что ничего сделать не могу, верно? Разве что опохмелить вас. Как ваша голова?
– Она в порядке, – холодно сказал Тьюри.
– Значит, вчера вы провели время не очень приятно.
– Я уже сказал об этом.
– Что ж, сегодня можно повторить. Может, раз в жизни пригласите и меня?
– Это ваш дом.
– Прекрасно, я сама себя приглашаю. Мы усядемся вокруг стола и будем веселиться, пока Его Светлость Гулена не изволит объявиться.
– Думаете, это так просто?
Эстер повернулась к нему и медленно сказала, чеканя каждое слово, словно говорила с глухим или набитым дураком:
– У Рона в бумажнике все бумаги, удостоверяющие его личность, а регистрационный номер машины прикреплен к рулевой колонке. Если бы он попал в аварию, меня тотчас известил бы. Разве не так?
– Должно быть, так.
– Не должно быть, а наверняка. Обо всяком дорожном происшествии докладывают немедленно. Таков закон.
Тьюри подумал, но не сказал собеседнице, что закон можно и нарушить.
Из кухни доносились звяканье и треск – Мак-Грегор взялся за приготовление завтрака. Это не входило в его обязанности, и Тьюри по опыту знал, что Мак-Грегор выразит свой протест как только сможет: кофе будет горькой жижей, ветчина подгорит, а наличие яиц на сковородке можно будет определить лишь по мелким скорлупкам, которые хрустят на зубах, точно битое стекло под ногами.
– Мак-Грегор не в духе, – тихо сказал Тьюри. – Не исключено, что он нас отравит.
– В данный момент мне все равно.
– Эстер, ради Бога...
– О, я знаю, вы считаете, что я зануда и паникерша. По-вашему, я вечно хожу с вытянутым лицом и жажду с кем-нибудь сцепиться.
– Я не...
– Вы друг Рона и, разумеется, на его стороне. Я готова предположить, что Рон – хороший друг. Но он паршивый муж.
– Избавьте меня от подробностей.
– А я и не собиралась вдаваться в подробности, – ровным голосом сказала Эстер. – Я собиралась сделать обобщение.
– Валяйте.
– О, я знаю, Ральф, что вы терпеть не можете обобщений. Предпочитаете частную статистику, например, сколько тонн скумбрии было отгружено за последний месяц из Ньюфаундленда.
Тьюри вяло улыбнулся.
– Давайте перейдем к обобщениям.
– Хорошо. Некоторым мужчинам вообще не надо бы жениться, они ничего не могут дать женщине, даже крохи своего времени за весь день. О, они могут купить ей дорогие часы на драгоценных камнях, чтобы она без него знала, который час, но это не значит поделиться с ней своим временем.
Эстер присела на кожаную напольную подушку у неразожженного камина, как будто всплеск эмоций, подобно кровопусканию, лишил ее сил.
– В этот раз мне очень хотелось провести уик-энд здесь вместе с Роном. Я не увлечена ни рыбной ловлей, ни бивачной жизнью, но я думала, как приятно было бы что-нибудь состряпать и съесть у камина, погулять по лесу с Роном и мальчиками. Я сказала ему об этом, но он даже не принял меня всерьез, сама такая мысль была для него невероятной. – Она остановилась и перевела дух. – Подумать только, мальчики почти не знают здешних мест. Были здесь всего раза три. У Рона все отговорки: мальчики могут упасть со скалы, наступить на змею, утонуть при купанье и тому подобное. Но о подлинной причине он помалкивает – мальчики могут помешать ему, потребовать от него чего-нибудь, что нельзя купить за деньги, две-три унции его самого как личности. Они даже могут запустить зубы в его неприкосновенный запас, не ведая, что это нечто невкусное неудобоваримое.
– Эстер!
– Все. Я кончила.
– Я не хотел затыкать вам рот.
– Еще как хотели. Но все равно, с вашей стороны очень любезно заявить, будто вы не хотели. Я слишком болтлива, не правда ли? Но не со всяким. Мне и в голову бы не пришло говорить что-нибудь подобное Билли Уинслоу, Джо Хепберну и даже Гарри. Они слишком глупы.
Тьюри в душе готов был согласиться с ней, но не хотел поощрять ее рассуждения, не имевшие прямого отношения к создавшемуся в данный момент положению. И он сказал:
– Вам надо поесть чего-нибудь горячего, Эстер, и выпить кофе. Пойду посмотрю, как там дела у Мак-Грегора.
Дела у Мак-Грегора шли точно так, как предвидел Тьюри. Ветчина уже подгорела, яичница корчилась на сковородке, а запах кофе был таким же резким, как запах серной кислоты. Мак-Грегор, накинув передник на замасленный комбинезон, пытался сдобрить яичницу щедрыми дозами соли и перца.
– Я беру это на себя, – сказал Тьюри.
– Как вы сказали, сэр?
– Я доведу это дело, до конца. А вы тем временем пойдите растопите камин в общей комнате.
– У меня тут немного подгорело, – с удовлетворением заявил Мак-Грегор, снимая передник и протягивая его Тьюри. – Видно, Богу так было угодно.
– Забавно, что Бог, всякий раз как позволяет чему-то подгореть, избирает своим орудием вас.
– Да, сэр, это очень странно.
И Мак-Грегор ушел из кухни, насвистывая веселый мотив сквозь щербину между двух последних оставшихся у него передних зубов. Он одержал победу не над кем-то персонально, но от имени всех работников над всеми работодателями, а Тьюри, хоть и не был работодателем, все равно стоял по ту сторону барьера. Все получилось как нельзя лучше. Пусть этот сукин сын жрет пережаренную ветчину. Такова Божья воля.
После завтрака Тьюри и Эстер сели перед камином, в котором пылали принесенные Мак-Грегором сосновые поленья, и стали пить горький кофе из грубых глиняных кружек. Горячая пища и тепло камина благотворно подействовали на состояние обоих. Посиневшие от холода подбородок и нос Эстер вновь обрели свой обычный цвет, беспокойные червячки, шевелившиеся в желудке Ральфа, на время успокоились.
С верхнего этажа не доносилось ни звука. То ли Билли Уинслоу вернулся в постель досыпать, то ли, согласно собственному предсказанию, отдал Богу душу. В данную минуту Тьюри о нем не беспокоился. Тепло от пляшущих желтых языков пламени привело его в состояние блаженного отупения. Он слушал, что говорила Эстер, как слушают фоновую музыку, узнавая мелодию, но не обращая на нее особого внимания. Эстер завела песню о своих сыновьях, Марве и Греге, об их последних проказах, а Тьюри пребывал в таком расположении духа, что лишь молча слушал и не испытывал желания поддержать тему разговора рассказами о собственных дочерях.
– ... вы меня слушаете, Ральф?
– А? Да, конечно, конечно.
– И как по-вашему: права я или нет?
– Вы совершенно правы.
Надежный ответ. Всякая женщина желает услышать, что она совершенно права, особенно если она сама в этом сомневается.
– Ну вот, а ей это страшно не понравилось. Она сказала, не надо их подшлепывать, что бы они ни натворили. По ее мнению, я даже не должна грозить мальчикам, обещая отшлепать их, это, дескать, подорвет их доверие ко мне, а я в подобных случаях просто-напросто срываю на них зло. Вот я и спрашиваю вас: можно ли воспитать двоих нормальных шустрых мальчишек, не подшлепывая их время от времени?
– Не знаю. У меня четыре девочки.
– Да, это совсем другое дело. Девочки более... в общем, сними можно разговаривать.
Тьюри очень удивился.
– В самом деле?
– А кроме того, почему у нее хватает нахальства поучать меня, как надо воспитывать детей, когда она до сих пор ребенка не завела? – Эстер на секунду умолкла и отхлебнула кофе. – Это просто смешно.
– Что именно смешно?
– Раз уж она так любит детей, почему бы ей не завести своих?
– Кому?
– А о ком мы говорим?
– Я, должно быть, пропустил мимо ушей имя этой особы.
– Телма. Она так неравнодушна к детям, что странно, почему она не заводит своих.
Тьюри встал и носком ботинка поправил одно из поленьев. Блаженное оцепенение исчезло, музыка под сурдинку превратилась в современную оглушительную какофонию, и он оказался вынужден внимательно вслушиваться, чтобы различить партии и исполнителей – вот Гарри дует в тромбон, Эстер лихо управляется с барабанами, Телма извлекает стонущие звуки из кларнета, а Рон стоит за сценой с серебряной свистулькой, дожидаясь такта, на котором он должен вступить. А дирижер успел перекусить.
– В конце-то концов, она сравнительно молодая и здоровая женщина, – продолжала Эстер. – Гарри прилично зарабатывает и, по-моему, так же любит детей, как и она. Вы согласны со мной?
– Я об этом как-то не задумывался.
– Я тоже, собственно говоря. Но тут особых размышлений и не требуется. Я вижу, как Телма возится с нашими мальчуганами, и из этого делаю вывод, что она любит детей. Роди она ребенка – для них обоих это было бы благом.
"Да, конечно, ребенка, – подумал Тьюри, – только не того, который получился". Он вспомнил, что сказал Гарри, когда они возвращались из Уайертона: "Телме я еще ничего не говорил, хочу сделать ей сюрприз, но на этой неделе я побывал в двух агентствах по приемным детям, навел справки".
– Вы не согласны со мной, Ральф?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23