А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она замолчала, оборвав крик, кивнула головой и по-детски прикусила нижнюю губу.
— Надень-ка на него «браслеты», Димон, — сказал Купцов.
— Сейчас, — ответил Петрухин. — Сначала я хочу посмотреть на ружьишко.
Купцов пожал плечами, прошел, перешагнув через Сашу, в комнату, к телефону.
Петрухин двинулся в кухню, прикидывая, где же у Саши обрез. В прихожей что-то громко и жарко говорила Лена. За стенкой Купцов нажимал кнопки телефона, чертыхался… Где же этот чертов обрез? Ага! Почти наверняка — под столом. Петрухин нагнулся, заглянул под стол. На двух веревочных петлях под столом висел обрез. Ствол его был направлен на дверь. В случае опасности Саша Т. мог стрелять сидя за столом, не выпуская из руки кружку с чаем!
Петрухин удовлетворенно выпрямился.
— Але, дежурный, — сказал в трубку Купцов, — примите информацию…
Петрухин выпрямился и увидел, что Саша смотрит на него. Смотрит большими темными глазами. Взгляд его слегка «плыл».
— Здравствуй, Сашок, — сказал Петрухин. Саша Т. сплюнул на линолеум кровь. Лена прижимала к щекам ладони.
— Здравствуй, Сашок, — повторил Петрухин. — Давно я тебя ищу. Сейчас примерим «браслетики», а через пару минут за тобой приедут дяденьки. И поедешь ты, Саня, в казенный дом… отдыхать.
Матвеев начал подниматься… живучий все-таки мужик.
— Скоро будут, — сказал, выйдя из комнаты, Купцов. — Нашел?
— Под столом. Висит на петлях. Выхватывать удобно. Да и прямо из-под стола можно стрелять… ловко.
Матвеев сел на корточки, привалившись спиной к стене, помотал головой.
— А ну-ка, давай сюда ручки, Сашок, — сказал Петрухин.
Он стоял над Матвеевым, доставал из кармана наручники. Саша Т. безвольно опустил голову. Кажется, он был еще не способен воспринимать происходящее.
— Давай-давай, золотце, ручки, — повторил Петрухин.
Саша Т. резко оттолкнулся от стены, ударил Димку головой в живот, руками одновременно подхватив его под колени. Перед глазами Петрухина мелькнул потолок, абажур… он врезался затылком в Лену. Матвеев распрямился, как пружина — рывком. Ринулся к двери.
Петрухин подставил ногу. Саша Т. упал. Вскочил. На плечи ему прыгнул Купцов. Саша развернулся, с силой впечатал Леонида спиной в дверной косяк. Снова закричала Лена, охнул Купцов. Он не выпускал Сашу, но Матвеев извернулся, изловчился — стряхнул с себя Леонида.
— Стой! — закричал Петрухин. — Стой, стрелять буду!
Стрелять ему было не из чего. Да и права такого он не имел… то, что происходило сейчас в квартире, было в самом лучшем случае (если прокурор добрый) самоуправством. На самом деле действия Петрухина и Купцова содержали признаки нескольких тяжких преступлений.
— Стой! Стрелять буду! — прокричал Петрухин, жалея уже, что не взял трофейный, «чеченский» ПМ. Он ощущал свою вину за происходящее… Если бы он сразу упаковал Сашу Т. в наручники!… Впрочем, Петрухин был убежден, что, даже упакованный в «браслеты», Саша Т. все равно попытался бы бежать. Точно так же, как зверь, попавший в капкан, все равно пытается уйти, уползти с капканом на перебитой лапе. — Застрелю, на хер! — дико выкатывая глаза, заорал Петрухин.
А Саша Т. уже тянулся к ружьишку под столом. И вот-вот кухня и прихожая должны были наполниться грохотом, визгом картечи, запахом пороха и горячей крови.
Купцов схватил первое, что попалось под руку — попалась тарелка, — и швырнул в Сашу Т. Тарелка ударилась в стену в нескольких сантиметрах от головы Матвеева, разлетелась десятками брызг, обожгла кожу лица, шеи.
И Саша Т. не выдержал!… Не выдержал. Он тоже был всего лишь человек. Возможно, он принял «взрыв» тарелки за выстрел… возможно. Мы этого не знаем.
Матвеев отпрянул от стола, оставив свою попытку достать оружие. Он пригнулся, стремительно совершил разворот на сто восемьдесят и… прыгнул в окно!
Он прикрыл лицо руками, согнутыми в локтях, и прыгнул.
В темном стекле образовалась еще более темная дыра, окруженная острыми зубьями оконного стекла… Снизу донесся звук. Звук удара человеческого тела об асфальт. И хрумкий перезвон бьющихся кусков стекла. Из дыры потянуло холодным ветром.
Петрухин вскочил и бросился из квартиры. Он бежал, перепрыгивая через ступени. Вниз! Вниз, вслед за Сашей Т. Петрухин бежал и вспоминал, как однажды в молодости сам прыгал в окно. Вернее, прыгать в окно доводилось не единожды, но с четвертого этажа — впервые. Дом был «хрущевский», потолки низкие. Но — четвертый этаж. Тогда в адресе накрыли одного налетчика. Накрыли, по правде говоря, случайно. Но налетчик — Слон его звали, — недолго думая, сиганул в окно. Петрухин прыгнул вслед за ним. Удивительно, но оба остались живы-здоровы, и — более того — Петрухину пришлось еще метров сто бежать за Слоном по улице.
Петрухин выскочил из подъезда. Моросил мелкий дождь, холодил горячее лицо. Дмитрий рванул под арку, выскочил на улицу. Битое стекло блестело в слабом свете уличного фонаря. В центре этой россыпи стояла лужа густой черной крови, лежал домашний тапок.
Саша Т. медленно шел по улице. За ним тянулся кровавый, черный след. Саша зажимал руками горло, его качало. Его качало, но он шел… Завизжала попавшаяся навстречу Матвееву девушка, заскулил пудель на поводке. Саша Т. шел, качаясь, по улице, и босые ноги оставляли кровавый след.
Петрухин догнал его легко, быстро. Он посмотрел Саше Т. в глаза и понял, что наручники больше не нужны. Саша зажимал руками длинную резаную рану на горле и груди. Из-под рук текла кровь. Кровь текла толчками, но с каждой секундой толчки становились слабее. Разрезанная в нескольких местах футболка Матвеева обильно пропиталась кровью. Джинсы тоже были вспороты, кровь текла по ногам.
Матвеев посмотрел на Петрухина и криво ухмыльнулся.
— Саша! — ударил сзади крик. — Сашенька!
Матвеев обернулся, и его повело. Петрухин придержал Сашу Т. за локоть. Лена подбежала и, оттолкнув Петрухина, прильнула к Матвееву. Саша Т. медленно осел на асфальт. Лена опустилась рядом. В своем алом халате она выглядела гораздо более окровавленной, чем Саша.
Шел дождь, горели яркими брызгами несколько крошек битого стекла, застрявшие в футболке Матвеева. Плакала и быстро, сбивчиво говорила что-то женщина…
— Не умирай, — говорила женщина. — Саша, не умирай. Сашенька, потерпи. Потерпи, родной. Скоро будет «скорая». Не умирай, Саша. Я с тобой. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, САША.
Петрухин вытер с руки липкую черную кровь.
«Скорая» приехала через одиннадцать минут. Саша Т. был уже мертв.

Глава двенадцатая. Строгов

— На, — сказал Брюнет и сунул в руки Игоря Строгова стакан коньяку. — На, выпей. И прекрати размазывать сопли.
Строгов кивнул, вцепился в стакан. Руки у него дрожали, и по поверхности коньяка бежала маленькая рябь, отбрасывая на бледное лицо Игоря зайчики.
— Пей, мудила, — сказал Брюнет.
Строгов снова кивнул и поднес стакан к кубам. Он пил, давился коньяком, и смотреть на него было неприятно. Судорожно дергался кадык под небритым подбородком. Петрухин, Купцов и Брюнет смотрели на него молча.
Строгов допил стакан до дна, вытер рот рукой. Этот жест никак не соответствовал имиджу заместителя директора солидной фирмы, бывшего морского офицера. Жест был мужицкий, кабацкий, НЕОПРЯТНЫЙ.
Купцов налил в стакан минералки.
— Спасибо, — сказа Строгов. — Спасибо большое.
Он отпил воды, снова вытер рот и поставил стакан на стол.
— Что теперь будет? — спросил он. — Что же теперь будет?
— Не ной, — сказал Брюнет грубо. — Не ной, не мальчик. Раньше нужно было думать, Игорек.
— Меня посадят?
— Нет, — ответил Купцов, — не посадят.
— А надо бы, — сказал Брюнет.
— Я… я стрелял… в труп.
— Мы знаем, — сказал Купцов.
Строгов посмотрел на него с испугом. Брюнет тихонько матюгнулся, а Петрухин покачал головой и что-то пробормотал себе под нос, но что — было не разобрать.
— Расскажите нам, Игорь Василич, как вы познакомились.
— С кем? — спросил Строгов.
— С ним, — рявкнул Брюнет и швырнул на стол фоторобот Матвеева.
Бумага легла на маленькую лужицу коньяка, быстро стала пропитываться, и лицо Трубникова как будто покрылось загаром. Строгов отпрянул. Он боялся даже фоторобота мертвого убийцы.
— Успокойтесь, Игорь, — сказал Купцов. — Успокойтесь и расскажите, как все это началось. Как вы познакомились с Сашей.
— Можно еще выпить?
— Пей, — сказал Брюнет и подвинул к Строгову бутылку. Игорь налил полстакана, выпил, поставил стакан на фоторобот, на лицо убийцы… Возможно, это получилось случайно.
— С чего начать? — спросил наконец Строгов.
— Когда, где, при каких обстоятельствах вы познакомились с Сашей? — подсказал Купцов.
— Это случайно вышло, — сказал Строгов. — Совершенно случайно… если бы я знал! Если бы я знал, я бы ту заправку за километр объехал.
Строгов замолчал. Он сидел неподвижно, глядя в стену. Вспоминая…

***

В тот день он с Ольгой возвращался с дачи. Было начало апреля. Оттепель, свежо. Пахло весной, снег на полях лежал голубоватый в наступающих сумерках. Ольга была весела, беспечна. «Шарпик» мурлыкал голосом Азнавура. Ольга любила Азнавура. Сумерки густели, и ярко освещенная заправка вдали казалась маленьким уютным островком.
— Надо заправиться, — сказал Игорь.
— И попить кофейку, — сказала Ольга.
— И попить кофейку, — кивнул он.
«Бээмвуха» вкатилась на берег острова. Игорь вышел, открыл бак и вставил «пистолет» в горловину. К запаху талого снега примешивался запах солярки. Это сочетание всегда его волновало, напоминало о лейтенантской молодости на Северном флоте. Негромко гудела колонка, еле слышно доносился из салона голос Азнавура. Игорь улыбнулся. Он не знал, что через минуту познакомится с Александром Матвеевым. Со страшным Сашей Т. Игорь улыбнулся. Он не знал, чему улыбается. Наверное — ничему. Просто ему было хорошо от наступившей вдруг весны, от волнующего запаха солярки. Он улыбнулся. Он ощущал себя молодым лейтенантом.
Колонка щелкнула, отключившись, налив полный бак. Игорь вытащил «пистолет», завернул горловину и пошел платить. Из помещения магазина он видел, как Ольга вышла из машины, пересела на водительское место… она была очень хороша в стильном лисьем полушубке, который ей подарил Игорь. Мужу она сказала, что выиграла деньги в казино. Игорь снова улыбнулся, подошел к стойке и вытащил бумажник.

***

— Меня просто оттолкнули… оттолкнули как щенка. Отодвинули. Пихнули локтем. Вы понимаете? Урод. Качок. Харя бритая. Я думал, таких уже нет. Всех в девяностых перестреляли. Хер там! Остались уроды. Я подошел заплатить за соляру, а меня оттолкнули… Я говорю: молодой человек… А он даже не смотрит. Крутой, бля. Буркнул: спешу я… Нормально, да? Он, урод кожаный, спешит. И просто отталкивает меня в сторону. Я, извините, офицер. Раньше за такие вещи вызывали на дуэль. Да что там «на дуэль»! Такое было невозможно себе представить… быдло и дворянин не могли оказаться «в одном флаконе». Вы меня понимаете?
— Да, — кивнул Купцов. Ему очень не нравилось слово «быдло», но применительно к «качку, уроду, бритой харе» оно было уместно.
— Ближе к телу, Игорь, — сказал Брюнет.
— Что? — спросил Строгов. Он находился сейчас на той заправке. Он вспоминал. В крови бурлил коньяк. Лицо Игоря Строгова порозовело.
— Поменьше лирики, Игорек, — сказал Брюнет.
— А… да. Конечно… но… в общем, меня элементарно унизили. Плюнули в лицо. И главное — понимаете? — ничего нельзя сделать. Драться мне с ним? Глупо. Глупо, глупо… Вот плюнули в морду… — и ничего не сделаешь. Остается только утереться.
— Игорь, — мягко сказал Купцов, — мы все-таки хотели поговорить о Трубникове. — А я о нем и говорю. Меня отодвинул бритый урод. Спешу, говорит. Но на самом деле он никуда не спешил. Он заплатил за бензин и пошел шляться по залу.

***

…он пошел шляться по залу. И столкнулся с Сашей. Я, разумеется, не знал тогда, что это Саша. Я стоял у кассы, платил деньги. С чего у них началось, я, по правде, не видел. Скорее всего, кожано-бритый и Сашу толкнул. Он же, блин, крутой… Только он не знал, на кого нарвался. Он думал, что крутой. Да и вообще оказалось, что их двое. Второй — такой же урод — вошел тут с улицы вместе с Ольгой. Все пялился на нее. У Оленьки полушубок короткий… она его почему-то жакетом зовет… короткий. А под ним считай ничего. Колготки, да ажур на резинках.

***

— Поменьше лирики, — сердито сказал Брюнет.
— Что? — вскинул глаза Строгов.
— Мы тут не про пи…у твоей Ольги собрались слушать, — ответил Брюнет.
— А про пи…у — это лирика? — поинтересовался Петрухин.
— Да, — сказал Купцов. — Про пи…у — лирика. Любовная.
— Господи, — сказал Строгов как-то по-бабьи. Он не слышал, о чем они говорят. Он был на заправке.

***

…тот, второй, все пялился на Ольгины ноги, ухмылялся… харя! А уже что-то вспыхнуло между Сашей и первым уродом. Второй сразу переключился на конфликт, про ноги Ольгины забыл… «Козел! — прозвучало слово. — Козел…» А спустя секунду первый уже летел спиной вперед между стеллажами. Сыпались какие-то товары с полок. Вскрикнула девица за кассой… вскрикнула Ольга. Второй сразу бросился на Сашу. Кажется, он тоже орал про козла. А Саша схватил вязаночку дров для камина… знаете — такие маленькие аккуратные вязаночки дров для камина на финский манер?… Саша схватил вязаночку дров и швырнул ему в голову. В лицо. Вернее — в харю. Ни секунды не думал. Взял — и метнул! Дрова! В харю!
Тут прибежал охранник. Знаете — когда они нужны, — так их нет. А когда не нужны уже… Прибежал охранник. Смотрит: двое в крови валяются, стеллаж набок упал, товар разбросан. Что? Как? А Саша ему спокойно так отвечает: "А ты где был? Пиво пил, как амбал десятипудовый в рекламе? Ты кто — секьюрити? Так вот ты и должен быть на месте, когда посетителей оскорбляют. Ты должен обо мне заботиться. Ты обязан бардак пресекать и выбрасывать вон уродов, которые мешают людям жить… Вызывай им, на хер, «скорую».
Вот так я впервые увидел Сашу Тимофеева. Я сразу понял: вот — человек! Вот — характер!
И мы уехали с Ольгой. Пить кофе нам расхотелось. Сами понимаете: все настроение пропало. Дровами — ив харю! Но километров через шестьдесят стоит еще кафушка. Мы туда заскочили. А спустя пять минут подъехал Саша… увидел нас — улыбнулся. И я пригласил его за наш столик. Он сел. Слово за слово, познакомились.
— А здорово вы разделали их, Саша.
— Да, ерунда. Не бойцы — смазка для штыка.
— Вы спортсмен?
— Был когда-то.
— А сейчас, извините, чем занимаетесь?
— Чем придется. Без пяти минут бомж.
— Ну на бомжа-то вы, допустим, не очень похожи, — сказала Ольга и кивнула за окно, на машину, на которой приехал Саша. Это был «мерс-180».
— Это не моя. Подрядился перегнать для одного барыги, — ответил он, улыбаясь.
— Так что, — спросил я, — вы, Александр, совсем без работы?
— А вы можете что-то предложить?
— Не знаю… возможно.
Вот так, господа, мы и познакомились. Я еще не знал, чем это знакомство обернется. Господи! Если бы я знал! Но тогда я ничего не знал. Я — наоборот — подумал, что Саша может быть полезен в некоторых ситуациях… Мы познакомились, обменялись телефонами и расстались. Так, дорожный эпизод. Не более того… кто может знать?
Я подумал, что Саша Тимофеев может быть полезен при случае. И — как на грех — такой случай подвернулся.

***

— В середине апреля? — спросил Петрухин.
— Что? А… да, в середине апреля. Откуда вы знаете?
— Догадался.
— А я не догадался, — мрачно произнес Строгов и налил себе коньяк.
Брюнет посмотрел на Петрухина. Петрухин пожал плечами.
— А я не догадался, — сказал Строгов после того, как выпил коньяк. — Ни хера я не догадался, что сам голову в петлю сую… Позвонил я, дурак, этому Саше. Меня, блядь, накануне оскорбили сильно. Почти как на заправке… Другая, конечно, ситуация, но смысл тот же самый. На Большой Морской дело было. Мы с Ольгой подъехали там к одному магазинчику. Я, короче, тачку поставил, вдруг — бах! — вылетает один орел в униформе, с дубинкой: здесь нельзя ставить! Почему, говорю, нельзя? А потому, говорит, что здесь наш босс всегда паркуется. Вот-вот он подъедет, будут неприятности… Да что же, думаю, за херня такая.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21