А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ох они у него заверещали бы! Он им показал бы и корень зла, и цветочки жизни, и ягодки удовольствий!..
Мирон считал, что его желания вполне естественны. Одним подавай революцию, другим – проституцию. А кому-то – спиритические сеансы. Главное, вовремя стравить давление, чтобы котелок не взорвался и крышу не снесло. Таким образом, конюх был интуитивным фрейдистом, хотя и не подозревал об этом…
В отличие от господ писателей бабенки разговаривали мало, да и то на каком-то лающем языке. У этих была своя конспирация. Мирон застал их в редкий момент душевного единения. Одна как раз вопрошала о чем-то гнусавым голосом. Спустя несколько томительных секунд конюх заметил, что стол вертится!
Мирон испуганно икнул. Его голубые глаза, и так сидевшие навыкате, чуть не выкатились дальше пределов, установленных природой, и не выпали на пол. Стол совершил несколько оборотов вокруг вертикальной оси. Вслед за тем раздались глухие отрывистые звуки, будто скелет, замурованный в стене сотню лет назад, вдруг решил перекусить и застучал челюстями… Эти звуки вернули Мирона туда, откуда он недавно воспарил в мечтах, – в ночь нескончаемого кошмара и мистического преследования.
– Мать моя женщина! – прохрипел он, когда ножки стола оторвались от пола. Стол начал раскачиваться, словно был подвешен на невидимых нитях. Не похоже, что в этом участвовали чьи-то ляжки. Бабам полагалось визжать и обмирать, но ничего подобного не происходило. Они сидели, неподвижные и бледные, как напудренные куклы…
Тем временем амплитуда колебаний стола стала угрожающей. Слабые руки были уже не в состоянии воспрепятствовать этому движению. Даже Мирон, торчавший за дверью, почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля. Омерзительные мурашки совершили пробежку по его широкой спине. Однако заторможенные дурочки только таращили глаза и продолжали цепляться друг за дружку.
Конюха передернуло, будто он прикоснулся к чему-то, гнившему в сырой могиле. Знакомое ощущение – правда, на этот раз не было пустого невыносимого взгляда, а было ПРИСУТСТВИЕ немыслимой силы, которая пронизывала все вокруг, искажая материю и пространство. Предметы становились «мягкими», оплывали и теряли привычные очертания. У них вырастали конечности и щупальца. Шестипалая люстра ползла, пересекая потолок. В углах комнаты плясали «близнецы» – раздутые и багровые, будто раскалившиеся на сковородке. Из пепельницы высунулся палец с раздвоенным ногтем и двумя лишними суставами и погрозил кому-то. Портреты рыдали кровавыми слезами. Клюв, торчавший из горлышка кувшина, склевывал дохлых мух. На шторах высыпала сверкающая роса. Подсвечники неуклюже ковыляли по каминной полке, отталкиваясь когтистыми лапками. Доски пола с треском выгибались, будто кто-то пытался проникнуть в комнату снизу. Стены превращались в потоки черной дымящейся смолы, а смола выливалась в жуткие формы. Зловещие тени из другого мира упали на тускло освещенный пятачок, где дрожавшие от ужаса бабенки оставались прикованными к своим стульям неразрывными цепями глупости.
Пугающая трансформация заняла каких-нибудь пять-шесть секунд. Мирону они показались минутами. Стол развернуло так, что бедный конюх увидел текучий узор на поверхности дерева – непрерывно меняющийся и завораживающий. Потом, в какое-то нехорошее мгновение, разрозненные элементы потусторонней мозаики вдруг сложились в единое целое, и Мирон обмочился.
Он украдкой заглянул на адскую кухню кошмаров. Это его изрядно потрясло. Не будь он таким тупицей, это его убило бы… Принятая предварительно доза пива наконец дала о себе знать. Мочевой пузырь конюха вмещал литра два. Но еще раньше, чем штаны успели пропитаться теплой жидкостью, стол взмыл под самый потолок. Он летел, издавая пронзительный свист и вращаясь так быстро, что ножки слились в размытое кольцо. «Люстра» пыталась схватить его, и стол совершил резкий маневр, а затем устремился вниз, чтобы срезать, пикируя, первую голову…
Вот этого конюх уже не видел. Он пятился от двери, забыв об осторожности и мечтая только выбраться отсюда живым. Ему казалось, что к паху привешен капкан с мягкими захватами, который понемногу выдавливает из него оставшуюся воду. Это было не очень больно, но опять-таки чрезвычайно унизительно для мужского достоинства.
Мирон не сдержался и заскулил, облегчая израненную душу. Странно, что его скулежа до сих пор никто не услышал. Во всяком случае, ни одного живого писателя в коридоре не было. Исключительно бюсты. Мирон бросился к лестнице, однако был вынужден остановиться, сделав всего лишь три шага. В очередной раз он почувствовал себя жестоко обманутым.
Чертов коридор – в нем было все дело! Дурацкая игра, но чья?! Это был уже не ТОТ коридор. Или НЕ СОВСЕМ ТОТ коридор. Кое-что изменилось. Вначале – самую малость. Затем изменения стали очевидными.
Бюсты, стоявшие раньше вдоль стен, теперь отодвигались от них, и проход быстро сужался. Раздавался непрерывный шорох, будто сотни мышей одновременно скребли когтями по дереву. Конюх отдал бы что угодно, лишь бы избежать встречи с бронзовыми истуканами на пути к лестнице, но с другой стороны коридор оканчивался тупиком, в котором не было даже окна… У Мирона не оставалось выбора. Ближайший болван выкатывался ему наперерез на своей тяжелой каменной подставке.
Конюх сорвался с места и побежал, продемонстрировав завидную стартовую скорость. Несмотря на шок и полное отсутствие мыслей, его восприятие жадно впитывало все детали происходящего, как свежая промокашка впитывает разлитые чернила. Он заметил, например, что надвигающаяся бронзовая рожа стала подвижной. Она ЖЕВАЛА… Между губами поблескивали металлические зубы. Бельма, затянутые зеленой патиной, поворачивались с тихим скрежетом, как шестеренки старых часов…
Мирон увернулся от первого монстра, едва не врезавшись головой в стену, обогнул второго и чудом избежал столкновения с двумя следующими. Окажись он между ними – и наверняка превратился бы в отбивную. Подставки с грохотом врезались друг в друга, посыпалась каменная крошка, а бюсты повалились на пол, проломив доски.
Бронзовые глотки издавали долгий разочарованный вой на одной ноте. Мирона этот сверхнизкий звук сводил с ума. Металлические зубы энергично стучали, как молоточки по наковальне. Конюх метался в полутьме и пытался пробиться к выходу, лавируя между бронзовыми уродами. Один из них, с литыми завитушками бакенбардов, многокилограммовой шевелюрой и сильно выдвинутыми вперед челюстями, укусил Мирона за плечо. Тот рванулся, оставив в зубах у чучела кусок своего мяса и клок рубашки.
Брызнула первая кровь. Боль обожгла, как электрический разряд. От нее потемнело в глазах и судорожно сократились мышцы…
Мирона спасло то, что он не рассуждал и не молился, а двигался. Игра называлась «Ну-ка, догони!». Если это и было наваждением, то оно не рассеялось, даже достигнув пика насыщенности.
…И вдруг коридор пыток закончился.
Резкий колеблющийся свет… Струя холодного воздуха… Ступеньки вместо жалобно визжащих досок…
В довершение всего конюх чуть было не сломал обе ноги. Он скатился по лестнице и промчался мимо очкарика, который уже пришел в себя и очумело вертел ушибленной головой. Вой, доносившийся сверху, не способствовал быстрому восстановлению интеллектуальной активности.
Мирон не помнил, как сбил с двери стальной засов. Снаружи конюха поджидала не менее враждебная тьма, но по крайней мере ему не угрожал ВИДИМЫЙ враг. И кто скажет, что было страшнее? Он не успел оценить, взвесить и сравнить глубину леденящего ужаса покинутости, испытанного им ДО и ПОСЛЕ того, как его занесло в проклятый дом.
Опять он бежал, будто безмозглая тварь, спасающаяся от лесного пожара. Мокрые штанины облепили ноги, однако это уже не имело значения. В ушах зло, по-разбойничьи, свистел ветер. Пустая голова наполнялась погребальным звоном. Глаза слезились. Сопли, текущие из носа, попадали в рот…
Целые кварталы промелькнули мимо – череда неузнаваемых жилищ, инопланетных пещер, муравьиных куч, заброшенных мавзолеев…
Постепенно все приняло привычный вид. Ничто не шелестело, не гудело, не стучало и не скреблось. Мирон снова поверил в свою счастливую звезду. Он выскочил на перекресток. Справа падал свет из окон ганделика «Полная чарка». Все к лучшему. Мирон пришел к выводу, что после пережитого кошмара не мешало бы пропустить еще пару стаканчиков. И заодно сделать себе анестезию. Общую. Прокушенное плечо ныло нестерпимо. Рука распухла, но пальцы пока двигались. Может, этот бронзовый щелкунчик еще и заразный?! Вот смеху будет, когда кабацкая братва узнает! Лучше и не заикаться о том, что случилось, – иначе заклюют. А ведьму посетить придется.
Он остановился и пошарил в карманах в поисках мелочи.
Пусто. Если там что-то и было, то он все растерял во время своего панического бегства. «А, чтоб тебя!» – сказал Мирон в пространство и направился к двери кабака в надежде встретить кого-нибудь из приятелей.
Сделав всего лишь два шага, он споткнулся и упал. На сей раз ему не суждено было встать. Когда он попытался отжаться, кто-то наступил ему на шею. Мирон не успел возмутиться. Чужая нога вдавливала его в грязь. Еще через секунду он почувствовал, что лезвие ножа воткнулось в горло сбоку. Острый клинок, твердая рука, хорошо рассчитанное усилие… В результате русло кровостока наполнилось кровью. Мирон осознал, что дергаться не стоит, иначе ему вырежут гланды. Прямо тут и без наркоза. К этому моменту он уже окончательно протрезвел.
Раздался тихий свистящий голос, вызывающий почти такое же неприятное ощущение, как шнурки, продергиваемые сквозь уши. Голос спросил:
– Он один?
Мирон сразу догадался, о ком идет речь. Разговаривать ему было трудно. Языку стало тесно во рту. Поэтому конюх вытащил ладонь из грязи и показал два отставленных пальца. Вообще-то он не сумел разглядеть Марию в темной хате, но где еще могла быть эта потаскуха?!
Чужая рука схватила его за волосы и оторвала голову от земли. После этого Мирону перерезали горло – быстро, аккуратно и профессионально. Он не видел того, кто его убил. Костлявая так и осталась непостижимой и неузнанной.

12. «ОТДЫХАЙ, КРАСАВЧИК!»

Отправив быдло в загон, Валет запер дверь на засов и вернулся в уютную койку. Он продолжил прямо с того места, на котором его так невежливо прервали. Понадобилась всего пара минут, чтобы снова раскочегарить остывшую топку. Он подбросил немного угля. Поддал жару. А потом ему самому стало жарко.
К двум часам ночи Валет почувствовал себя опустошенным до крайности. Эта женщина с ее формами и талантами могла укачать троих таких, как он, и еще осталось бы кое-что для начинающих. Валет сел в кровати и принялся одеваться.
– Какого черта? – спросила Мария, закуривая. От нее редко уходили до утра.
– Время позднее. Мальчику пора бай-бай.
Она не обиделась. Ей и самой хотелось выспаться. Сегодня она уснет абсолютно трезвой – впервые за много-много дней. Бутыль с брагой нетронутая стояла под кроватью. Этот дерьмовый мир не так уж плох, если есть, с кем разделить постель. И еще надежду.
Мария боялась спугнуть удачу, боялась поверить в нее до конца. В прошлом было столько грязи и разочарований… «Что ты будешь делать, глупая потаскушка, если ошиблась и на этот раз?» – сам собой возникал вопрос, на который лучше не отвечать. Ответ давно известен. Он становится особенно очевидным, когда висишь в петле между балкой под крышей сарая и земляным полом…
Она выпустила дым через ноздри и мягко улыбнулась.
Ей отчаянно хотелось удержать этот сезон робкой внутренней оттепели, ускользавший, словно слишком ранняя весна. Мария понимала, что мужчина выжат досуха. Пусть уходит… до завтрашней ночи. И все-таки его поведение казалось ей странным…
А у него начал побаливать затылок. Он знал, что это означает. И торопился, хотя глаза слипались.
– Может, продолжим у меня? – спросил он вдруг, не веря тому, что слышит собственный голос. С каких пор его волновали чужие проблемы? Тем более проблемы шлюх, от которых обычно получаешь кратковременное удовольствие и целую кучу неприятностей – причем надолго?..
Она расхохоталась:
– Отдыхай, красавчик!..
Топая к двери, он еле переставлял ноги. Натруженный отросток побаливал, будто Валет невзначай засунул его в доильный аппарат.
Она смотрела ему вслед и думала: «Будь я проклята, если он не заберет меня отсюда! Но не в свой вонючий номер, а туда, куда все хотят попасть. Только я, идиотка, сама не понимаю, где это место… Да черт с ним! Я не упущу свой шанс. Другого раза уже не будет. Этот парень не вернется в город. (Она даже догадывалась почему. Он натворит слишком много бед, чтобы иметь возможность вернуться. Он сжигает ВСЕ мосты. Она чувствовала: с ним ей будет весело. Настоящее веселье начнется, когда заговорят его пистолеты)… Если я его потеряю, то потеряю навеки. Тогда мне конец. Неправда, что я на самом дне. Всегда есть куда падать… Я знаю, что такое тоска. Это моя лучшая подруга. Если я останусь здесь, то узнаю, что такое СМЕРТНАЯ тоска. А за ним – хоть в ад. Отвяжусь наконец. К черту осторожность! К черту благоразумие! Благоразумие – для тех, кому есть что терять. Мне нечего терять. Старость летит навстречу – беззубая рожа, морщинистое вымя, мертвая матка… Счастливчик, забери меня с собой в могилу!.. Держись за него, девочка! Держись обеими руками. И зубами, если сможешь. Только не укуси его! Пусть ему будет хорошо. Тогда и тебе будет хорошо. Глотнешь напоследок свежего воздуха (но перед смертью ведь не надышишься, дура!)… Не так уж важно, куда ты идешь; можно идти куда угодно, лишь бы нигде надолго не останавливаться…» Когда-то она слышала (должно быть, от своего умника-татуировщика) о морских тварях, которые обречены на вечное движение. Остановка означала для них смерть от удушья. В еще большей степени это относилось к людям.
С этими не свойственными удовлетворенным шлюхам мыслями она отходила ко сну, не завершив туалета. Беременность ей давно уже не грозила. И это даже к лучшему. Нельзя было вообразить себе ничего более уязвимого, чем розовый комочек, кричащий от голода и холода в бесконечной ночи. Да, пожалуй, этот Начальник в небесах, о котором так любит разглагольствовать священник, иногда принимает правильные решения…
Кто-то коснулся ее волос. Она улыбнулась, не открывая глаз.
– Ты передумал, красавчик? – прошептала она, удивляясь тому, что до сих пор не услышала ни звука. И кобель молчал – вот что было страшнее всего.
Ей никто не ответил. Она оцепенела.
Кто-то намотал ее волосы на огромную ладонь и потянул их вверх. Когда голова оторвалась от подушки, Марии стало больно. Это было грубоватое начало для очередной любовной игры…
Она открыла глаза и ойкнула. Вокруг была тьма, о которой говорят «хоть глаз выколи». Только теперь до Марии дошло, что она не чует даже мужского запаха. Тот, кто появился в ее спальне, не обладал запахом и не издавал ни малейшего шороха. Так что же случилось с этой проклятой собакой?!.
Между тем кто-то тянул Марию за волосы вверх, и вскоре ей пришлось стать на колени. Спазм перехватил горло; она не могла закричать. Ее острые ногти прорезали темноту, но не встретили на пути ничего более плотного, чем воздух. В одно ужасное мгновение она поняла, что это конец. Ее сердце оледенело и треснуло, как стеклянная колба…
Она еще жила, когда чудовищная боль огненным обручем охватила голову. Сквозь собственный вой Мария услышала хруст, с которым ее скальп отделился от черепа…
И она узнала, что такое смертная тоска.

13. «УБЕЙ ЕГО, РОДНОЙ!»

– Слушаю! – буркнул Штырек-Игорек и водрузил ноги в не очень чистых ботинках на стол Председателя городской управы.
Жирнягу передернуло. В углубления рифленых подошв набилась красноватая глина, которую он принял за высохшую кровь. Ему не нравился ни сам Штырек, ни его манеры, но Жирняга не знал более подходящей кандидатуры для того дельца, которое нужно было срочно провернуть.
Председатель понимал, почему Штырек обнаглел до крайности, – тот явно метил на освободившееся место помощника Начальника. Однако Жирняга понимал и то что этого никогда не случится: Игорек был слишком умен для такой должности. А Гришка – далеко не дурак; поэтому Штырька можно было смело записывать в покойники. Скажем, на конец декабря, когда «проблема» будет окончательно улажена.
А пока этот малый все еще числился «служащим управы по особым поручениям» – проще говоря, подручным Жирняги и кем-то вроде телохранителя. Маленький рост, коварство и непомерные амбиции сделали из Штырька хорошо замаскированного психопата. Поскольку о приобретении физической мощи и речи быть не могло, Штырек приложил все свое старание к огнестрельным игрушкам, уравнявшим возможности долговязых, недоношенных, одноруких, безногих и даже тех, у кого серое вещество не было обезображено ни единой извилиной.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":
Полная версия книги 'Бледный всадник, Черный Валет'



1 2 3 4 5 6