А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Вишневский Януш Леон

188 дней и ночей


 

Здесь выложена электронная книга 188 дней и ночей автора по имени Вишневский Януш Леон. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Вишневский Януш Леон - 188 дней и ночей.

Размер архива с книгой 188 дней и ночей равняется 1.23 MB

188 дней и ночей - Вишневский Януш Леон => скачать бесплатную электронную книгу




Януш Вишневский, Малгожата Домагалик
188 дней и ночей

Мир не только удивительней, чем мы предполагаем, он удивительней, чем любое наше предположение…
Дж. Б.С.Холдейн (1892–1964), британский биологэволюционист

Париж, суббота, ночь
Вам случается ходить на прогулки в других городах и с другими мужчинами? Вам нравится, когда он ищет Вашу руку, чтобы нежно сжать ее в своей, или Вы просто протягиваете ему ее, чтобы не рисковать и не столкнуться с разочарованием, что он вообще мог бы не искать Вашей руки? А может, для прогуливающихся с мужчинами феминисток инициатива соприкосновения рук – это тоже элемент борьбы полов? И если это борьба, то за что? За право дотронуться или за право ждать проявления его желания? А может, феминистки на прогулках со своими мужчинами не нуждаются ни в каких прикосновениях? Вот лично Вам нужны прикосновения во время прогулки?
Я размышлял об этом, пока летел из ФранкфуртанаМайне в Париж и читал статью известной немецкой феминистки Элис Шварцер, которая в октябрьском номере еженедельника «Die Zeit» за 2003 год написала: «Мужчины, находящиеся у власти, эротичны, тогда как женщины, находящиеся у власти, неженственны (нем. unweiblich)». Вы обладаете властью. Через свои книги и через СМИ, в которых Вы присутствуете постоянно, Вы создаете определенные образцы. Возможность создавать образцы и воздействовать на установки людей – вот для меня квинтэссенция власти. В этом смысле Вы, по моему разумению, обладаете властью, но при этом Вы в высшей степени эротичны. И женственны. Так что в отношении персонально Вас Шварцер ошибается. А кроме того, Вы, в моем понимании, опровергаете главный тезис статьи Шварцер: «Женщины должны решить для себя, что они хотят: иметь власть или быть желанными и любимыми». Она посвятила доказательству своей правоты целых три колонки мелким шрифтом. Причем проделала это в таком стиле, будто доказывала истинность заповедей феминистского Декалога. А разве заповеди нужно доказывать? Кроме того, в своих рассуждениях Шварцер часто попадает в софистические ловушки, и, к примеру, ответственными за феномен принуждаемых к асексуализму «женщин у власти» она делает мужчин. Надеюсь, согласитесь со мной, что дело обстоит не так?
Мои мысли были заняты статьей в «Die Zeit», пока стюардесса не отвлекла меня, спросив, не желаю ли я чего выпить. Дала мне маленькую бутылочку шардоне, улыбнулась и покатила свою тележку в хвост самолета. Ее красота была типично славянской. Я обернулся ей вослед. Она стояла ко мне спиной, наклонившись над тележкой с бутылками, в темносинем форменном костюме «Люфтганзы», и предлагала напитки пассажирам. Чтобы дотянуться до бутылки на другом конце тележки, ей пришлось нагнуться. Ее юбка открыла серебристую полоску кружев на чулках и островок загорелого тела над поясом. Тогда мне подумалось, что Элис Шварцер понимает власть слишком оторванно от реальности. В том числе и власть на борту самолетов «Люфтганзы».
Прошу прощения за длинное отступление. Я совсем не хотел в первую же ночь провоцировать Вас и говорить о других женщинах. Ни о Вашей подруге Элис Шварцер, ни о Дворкин,1 ни тем более о стюардессах. Особенно в такую ночь, как эта…

А что, окажись Вы в Париже, пошли бы на прогулку со мной? Да в полночь? Да на кладбище?
Ночью первого ноября кладбища не вселяют страх. Если Вам случалось бывать на кладбище в такую ночь, то наверняка знаете, что впечатления чуть ли не мистические. Мне порою кажется, что для мертвых День Всех Святых то же самое, что для живых Рождественский сочельник.
Мы бы с Вами пошли на особенное кладбище. Практически в центре: 43 гектара, огороженные трехметровой стеной.
Кладбище ПерЛашез. Есть много людей, для кого ПерЛашез – единственная причина посетить Париж. Есть и такие, кто приехал в Париж только ради того, чтобы умереть в нем и быть похороненным на ПерЛашез, этом разбитом на сектора пантеоне душ. Здесь каждая могила как статья в энциклопедии. Както мне подумалось: а что могло бы происходить за оградой этого кладбища, если бы какойнибудь вдохновленный парами этанола или еще какой психоделической химией посильнее поэт на несколько часов оживил это место? Может, тогда Джим Моррисон из сектора N9 спел бы вместе с Эдит Пиаф из сектора N5? Шопен из сектора М9 предложил бы совместные выступления Саре Бернар из сектора L7? Гомосексуалист Оскар Уайльд из сектора К5 соблазнял бы гетеросексуального Аполлинера из сектора J8? А Пруст из сектора J8 и Бальзак из сектора J9 договорились бы вместе написать роман? А может, Делакруа из сектора J9 сетовал бы Модильяни из сектора М5, что слишком рано родился и поэтому не стал импрессионистом?
Пошли бы мы с Вами на это кладбище и убедились бы, что вход закрыт. Кладбища в Париже закрывают раньше, чем банки. Вы были бы разочарованы, не так ли? А мне было бы стыдно, что я этого заранее не проверил. Мужчина обязан сопроводить женщину туда, куда обещал сопроводить. Особенно если дело происходит ночью.
Bien cordialement,
ЯЛВ

Варшава, воскресенье, вечер
То, что Вы написали, несколько меня удивило, но и утвердило в мысли, что мы, женщины, все же знаем себя лучше. Мне никогда не приходило в голову в чемлибо и a priori (я не имею в виду прелюдию) опережать мужчину, с которым я была или тем более хотела быть. В начале каждого знакомства мне обязательно надо знать, на что я могу рассчитывать: к примеру, на теплое прикосновение руки на прогулке. Мне нужно знать правду. Но ведь в правду заложен и риск разочарования. Надо понимать, что не всегда получится держаться за руки и иметь рядом с собой родную душу. Возможно, Вы скажете, что в этом есть чтото от перестраховки. В начале знакомства мы не обращаем внимания на недостатки кандидата в любовники или мужья. Мы не думаем о неудаче. В самом начале легко сказать: не тот. Было и прошло. Adieu! Только после такой «пробежки», держа партнера за руку, можно надеть розовые очки. Очки любви. Спрыгнуть с трамплина чувств головой вниз в море чувственного безумия. Чудесно, правда? Вы еще не забыли, как это бывает?
В любом случае меня обрадовало, что Вы не видите противоречия между властностью и женственностью. С той только разницей, что в союзе, предполагающем подчинение одной из сторон, женщины или мужчины, власть не может быть эротичной. Рано или поздно она принесет рабство. Такая власть возбуждает только тех, кто любит в постели получать ремнем по заднице.
Хотя существует и такая разновидность власти, которой женщина, в особенности независимая, охотно подчинится. Так происходит, когда мужчина не боится сильной женщины, когда ему доставляют радость ее успехи, он поддерживает ее начинания и говорит: «Ты можешь быть еще лучше». Рано или поздно такой мужчина завоюет женщину и станет для нее самым желанным властителем. Но на всю ли жизнь? Не знаю… Впрочем, бывает ли хоть чтонибудь на всю жизнь?
Я, как когдато мой отец, каждый год в Задушки2 зажигаю лампадку. Не на кладбище, а гденибудь на лугу, на террасе… Как и мой отец, разница лишь в том, что он уходил на пару часов в горы и сидел там, пока не догорит лампадка. Я так никогда и не спросила его, о чем он думал, за кого молился. Не успела. Вчера я была на кладбище в Повонзках. Должно быть, я пришла слишком рано. Суета, невозможность сосредоточиться и без конца звонящие мобильные телефоны. В какую аллею свернуть, где найти место для мистического соединения с душами умерших? И вдруг у кладбищенской стены я увидела группу молодых людей. Множество лампад. Подхожу ближе. Светлые лица, говорят о девушке, которая здесь покоится. «Ты должен ее помнить, она училась на одном курсе с Яцеком, а в феврале на вечеринке у Дороты на ней было красное платье». Было в них чтото настоящее, какоето благородство и пусть еще не до конца ощущаемое ими, но все же почитание смерти.
Ну что ж, теперь мы знаем, что кладбище ПерЛашез закрывается в пять, так, может, когда мы окажемся перед закрытыми воротами, зайдем куданибудь, чтобы выпить по рюмочке кальвадоса? Как в «Триумфальной арке».
С уважением,
МД

ФранкфуртнаМайне, понедельник, вечер
Домагалик не хочет «опережать мужчину»?! Что я слышу?! Вы не подумали, что этим утверждением откалываете большой кусок от того монументального пьедестала, на котором стоите? Мне всегда казалось, что женщины Вашего склада уже на первой прогулке знают, что они должны получить, а когда они этого не получают, то берут это себе сами. И лишь тогда говорят «adieu».
Вы очень приятно удивили меня. Тем более что Ваш пьедестал воздвигли главным образом мужчины из СМИ. Возможно, лишь затем, чтобы снизу посмотреть, какое на Вас белье. Я, как и Вы, выступаю за равноправие мужчин и женщин, а еще – за разделение ролей, выпадающих на их долю. Как и Вы, я считаю, что инициатива первой близости должна идти от мужчины. Так естественнее, потому что именно так (за немногочисленными исключениями) определила эволюция. Действительно, суфражистки выходили на улицы под антиэволюционистскими лозунгами, но только смешили этим народ. Демонстрациями не изменишь хромосом.
Я не считаю себя знатоком женщин, поэтому Ваше удивление безосновательно. Это все журналисты: сначала в своих рецензиях на «Одиночество в Сети» они так меня окрестили, а после выхода сборника рассказов «Любовница» просто прилепили этот ярлык мне на лоб. Мои попытки содрать его пока что не дали результата. А я хочу во что бы то ни стало избавиться от этого ярлыка, потому что, вопервых, к сожалению, он не по моей части, а вовторых, чувствую, что пресловутое «знание женщин» отождествляется многими с имеющим негативную коннотацию «бабником». А я не бабник. То, что рассказ «Любовница» я написал от первого лица единственного числа женского рода, вовсе не означает, что я знаю женщин. Это означает лишь то, что я рискнул рассказать о женщине так, как я ее понимаю. А понимаю я ее как лучшую часть человечества, которой, несмотря ни на что, в этом мире приходится хуже всех остальных. Причем даже там, где уже давно равноправие записано золотыми буквами в главнейшие правовые акты. Что бы ни делала женщина, она должна делать это в два раза лучше, чем это делает мужчина, чтобы сделанное ею было оценено хотя бы вполовину так же хорошо. К счастью, – Вы это знаете лучше меня, – это вовсе не так трудно, правда? Но все равно несправедливо. Парадоксально, но эта несправедливость по отношению к женщине обернулась против мужчин! Ибо при истинном равноправии женщины могли бы, делая все то же самое, иметь в два раза больше времени для своих мужчин.
Кроме того, мне кажется, что я подготовился к этой теме очень даже тщательно. Как ученый. Я прочел Энгиер, Фрейда, Юнга, Фишер, Райта, Домагалик, Графф, Дунин и Хорни. Читал я также Вулф, Нин, Елинек и Плат… И не только читал. Еще я слушал женщин, когда они говорили о себе, и потом долго размышлял над тем, что они сказали. Во время этих рассказов я старался не просто смотреть на них, я старался заглянуть в них… Я провел целый день у гинеколога во Франкфурте, чтобы все узнать из первых уст. До сих пор я – эдакий феминистмужчина – борюсь с моей немецкой больничной кассой, чтобы она возместила мои расходы за этот визит. В немецких больничных кассах нет равноправия: мужчины лишены права посещать гинеколога (смех). Если я и изучал природу женщины перед тем, как писать свои книги, то вовсе не с целью эмоционального покушения на них и уж тем более не с целью то и дело инкриминируемого мне группового их обольщения.
Вы растрогали меня рассказом о своем отце, ждавшем в горах в Задушный день, пока не погаснут лампадки, которые он принес. Для меня Задушки – это время, когда я хочу остаться наедине с собой. Но в этот день я вовсе не одинок. Мои родители умерли так давно, что оставшиеся после их смерти одиночество и пустота уже давно преодолены мною. В Задушки мне хочется поговорить с ними, посоветоваться. И еще хочется поплакать. А плакать лучше в одиночестве…
В Задушный день мне всегда вспоминается история человека, который практически ежедневно возжигает комунибудь лампадку.
Однажды молодой бедный врач из Штума, получивший образование в Гданьске, приехал на практику в Гёттинген. На шесть месяцев. В клинику. Врач любил некую Агнешку из Гдыни. Очень любил. Писал ей письма. Звонил. Не мог дождаться, когда же закончится практика и он вернется домой. Агнешка из Гдыни не ждала, не писала, не звонила.
Впрочем, нет, она написала однажды. Через месяц. Что они расстаются.
Врач потерял смысл жизни.
Он стал ходить по горам в надежде, что сорвется, стал летать на параплане в надежде, что когданибудь мотор подведет, стал прыгать с парашютом в надежде, что тот не раскроется. Все зря.
Он не сорвался ни в Альпах, ни в Гималаях, мотор не подводил, а парашют всегда раскрывался. При этом он обнаружил, что во время мотогонок и прыжков с парашютом ветер прекрасно осушает слезы.
Он был хорошим врачом. В Польшу возвращаться ему не хотелось. Остался в Гёттингене. Прочел в газете, что нужен врач в детскую больницу. Для детей на последней стадии рака. Недалеко от Гейдельберга.
Все, о чем только можно мечтать: прекрасный современный стеклянный дом в парке, томограф SPIN, томограф NMR, две операционные, вертолет. Квартира рядом. Большие деньги. Пожизненный контракт. Палаты солнечные, яркие. Рядом гостиница для родителей. Потолки покрыты картинками. ВинниПух, МиккиМаус, Симпсоны…
В таких больницах картинки на потолке, а не на стенах, потому что дети по большей части все лежат и у них даже нет сил смотреть по сторонам. Операции проходят в самых современных операционных блоках. Исследования проводятся с помощью новейшего оборудования. И все только ради того, чтобы знать, сколько – месяц или всетаки сорок пять дней.
Но самое главное место в этой больнице вовсе не кабинет с томографом, а часовня. Поначалу родители не ходят туда. Под конец там оказываются все. Большое, просторное, светлое помещение. Под крестом большая доска, металлическая, чтобы на нее можно было магнитиком прикрепить свой листочек со словами прощания. А при входе в клинику, сразу за автоматическими дверями, – другая доска. Не магнитная. Обычная, пробковая. На ней цветными кнопками прикреплены листочки с именами тех, кого не стало за последнюю ночь. Рядом с листочками с именем и фамилией – маленькие проволочные корзиночки, прибитые к доске гвоздем. И в каждой такой корзиночке – плюшевый мишка или кукла. Если на доске ничего нет, значит, день в больнице прошел относительно благополучно. Молодой врач из Штума, которого бросила женщина из Гдыни, может больше не летать на параплане. Да и не хочет больше летать.
Счастливым его не назовешь, зато он востребован. Я знаком с ним.
Сердечный привет,
ЯЛВ

Варшава, вторник
Пан Януш,
Вы не до конца поняли мою мысль. Я вовсе не считаю, что первый шаг к близости закреплен за какойто одной из сторон. Особенно когда в игру вступает «отравленная» любовью стрела Амура. В этой игре нет ни правил, ни ролей. Истинная независимость – это такая, которая позволяет мне делать то, что я в данный момент хочу. Если речь идет о серых клетках, то я не сторонница какихлибо разделений. Я вовсе не против и мне даже нравится, когда мужчина открывает передо мной дверь, не садится первым, таскает тяжести, меняет колесо и подает мне пальто. От этого не страдает ни мой феминизм, ни тем более чьето мужское эго.
А разве Вы, пан Януш, не бабник? Логически развивая вчерашний Ваш вывод об эмансипированных женщинах, я задаюсь вопросом: неужели и Вы хотели изменить значение хромосом в нашей жизни? Ведь именно они ответственны за то, что каждый мужчина без исключения, и Вы тоже, бабник, причем настолько, насколько позволяют внешние условия и обстоятельства. Помню, как меня поразили результаты исследования, проведенного в одном из американских кампусов. Оказалось, что 90 % респондентов решились бы на насилие, если бы оно сошло им с рук. Это речь о насильниках, а уж что говорить о бабниках! Как видите, феминизм научил меня более внимательно вдумываться в слова, произнесенные и написанные мужчинами. И в Ваши тоже. Нужно быть осторожной.
Этот рассказ о несчастной любви врача напомнил мне историю, случившуюся несколько лет назад. У жены одного из моих знакомых обнаружили рак груди. Перед первым причастием сына она мыла окно и внезапно почувствовала боль в груди. Да ладно, наверняка ничего серьезного, обойдется… Профессор взял Басю за руку и дрожащим голосом спросил: «Почему вы не пришли ко мне три месяца назад?» Три месяца. Бася хотела жить, у нее были сын и дочь, был муж. Последний раз мы поужинали с ней за неделю до ее смерти. Она вяло ковыряла вилкой лосося и все время спрашивала, не выглядывает ли изпод ее шарфика дренажная трубка.

188 дней и ночей - Вишневский Януш Леон => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга 188 дней и ночей автора Вишневский Януш Леон дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге 188 дней и ночей у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу 188 дней и ночей своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Вишневский Януш Леон - 188 дней и ночей.
Если после завершения чтения книги 188 дней и ночей вы захотите почитать и другие книги Вишневский Януш Леон, тогда зайдите на страницу писателя Вишневский Януш Леон - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге 188 дней и ночей, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Вишневский Януш Леон, написавшего книгу 188 дней и ночей, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: 188 дней и ночей; Вишневский Януш Леон, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн