А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

.. И раздеть здесь тоже красиво могут, - засмеялся тоненький Митя.
- А что, кроме шуток, - вмешался Ваня. Он был в новенькой рубахе, в остроносых туфлях. И брюки у него были наглажены, как отточенные лезвия. Тут сколько случаев было, целые пароходы пропадали! Недавно ограбили какое-то шведское судно.
- Ну, это уж сказки! - рассмеялся я. - В наше-то время?
- Какие сказки?! - выпучил глаза Ваня. - Ограбили шведское судно! Ночью подошли на джонках с оружием из-за этих вот островов, согнали на корму всю команду. Пистолет к виску, а сами бросили груз на джонки - и концы в воду. Один полицейский напал на след пиратов, так потом его голову нашли где-то в кустах.
- Г-го-лову от-торвут з-запросто, - таинственно повторил Веня, будто не раз попадал в такие истории.
- А, ерунда! - сказал электромеханик Валерий Иваныч, у которого было прозвище "Чудеса ботаники", потому что он собирал редкие, диковинные растения. По переборкам его каюты вились лианы, на полу стояла пальма... И сам он со своей стрижкой "ёжик" походил чем-то на кактус. Он и сейчас ехал снимать чудеса ботаники Гонконга.
- Красивый город, - сказал Валерий Иваныч. - Нужно уметь видеть красивое.
И Гонконг утвердительно сверкнул всеми своими стёклами.
ДИСНЕЙЛЕНД В ГОНКОНГЕ
Мы подошли к причалу. Катер со скрипом протиснулся среди барж. И Веня, прыгая по ним, вдруг закричал:
- Братцы, м-монеты! - и бросился к киоску, за стёклами которого издалека поблёскивали серебряные кружочки.
Я хотел было побежать за ним - другу-то обещал монеты! Но "Чудеса ботаники" взял меня за локоть:
- Посмотрим на город сверху. А остальное ещё успеем. Только мы отошли от причала, как Валерий Иваныч воскликнул:
- Ого! Вот это да!
Прямо перед нами, как скала, возникла многоэтажная голубая громада. Странное сооружение! Вроде бы и дом, но вместо окон сияли огромные круглые иллюминаторы.
- Видел? - с изумлением сказал Валерий Иваныч. - Морской вокзал! Недавно построили! А ну пошли дальше! Что там ещё за чудеса?
Мы втёрлись в шумную толпу и вышли на бойкую улочку.
И тут тоже начались чудеса. Но совсем другие.
По улице, словно в Диснейленде, дребезжал старинный двухэтажный трамвай. Из окон его смотрели китайцы, но не гуттаперчевые, а настоящие, живые.
Рядом с трамваем бежал человек и тащил коляску, в которой сидел толстый мужчина.
Не мужчина - пуховик! Будто его нарочно посадили продемонстрировать, как капиталисты эксплуатируют бедняков.
За ними ещё один тощий китаец тянул ярко-красную коляску с картонными ящиками, а сбоку бежала китаянка и покрикивала. Наверное, "быстрей, быстрей!".
Совсем как в прошлом веке! Только люди были сегодняшние, живые.
Какой-то мальчишка взмахнул передо мной пачкой газет. Прошли несколько шагов, и старик рикша тронул меня за плечо:
- Поехали!
Но я показал на ноги:
- Ничего! Как-нибудь на своих на двоих!
ОБЫКНОВЕННЫЕ ДЕТИ ГОНКОНГА
Мы быстро прошли шумную улицу, заваленную картонными ящиками, уставленную лавочками, возле которых хозяева жевали резинку, кричали, размахивали платками, лентами, трещали трещотками, и стали подниматься в гору.
Здесь не было ни лавок, ни рикшей. Высоким зданиям было просторно. Под тенистыми деревьями проносились сверкающие автомобили. И маленький полицейский в шортах и в белом шлеме указывал жезлом дорогу.
Над одним высоким домом развевался английский, над другим американский флаги.
Здания светились, будто айсберги. А шум города долетал сюда снизу, как гул птичьего базара.
Дорога вилась по сопке, и над нею нависали крепкие тропические лианы.
- Это только начало, - сказал "Чудеса ботаники", снимая фотоаппарат, похожий на ствол миномёта. - Вон какая красота!
Сверху действительно было на что посмотреть. Между зелёными островами качались цветные суда, голубое небо сливалось с голубой водой, а далеко-далеко, у самого горизонта, тянулись пароходные дымки.
Но вот мы поднялись ещё выше и пошли по широкой лестнице. Она была вся белая и уходила вверх - в небо. Возле неё рабочие подстригали газоны, а где-то вверху, казалось у самых облаков, темнела статуя английского короля в высокой, как колпак, короне... Вскинув голову, выставив вперёд ногу, он оглядывал океанские дали.
Рядом с памятником ходили павлины с яркими хвостами. И тоже по-королевски поднимали головы, будто прислушивались к рокоту моря.
- Отличный вид! - сказал Валерий Иваныч. Он приготовил фотоаппарат.
Но тут из аллеи выбежала стайка китайчат с чёрненькими чёлочками, в белых сияющих рубашках. Мальчишки шалили, болтали головами из стороны в сторону. За ними семенила на высоких каблучках изящная няня или воспитательница.
Они взобрались на пьедестал к королю, смеясь уселись вокруг него, а один, подпрыгивая, как козлёнок, подбежал к нам и показал мизинцем на детей: сфотографировать!
- Можно! - улыбнулся Валерий Иваныч. Мальчуган взобрался на пьедестал и, сев среди своих товарищей, наклонил голову набок.
"Чудеса ботаники" прицелился и щёлкнул аппаратом. Я тоже сделал снимок.
Мальчишка наклонил голову в другую сторону и показал: ещё и так.
Электромеханик улыбнулся:
- Пожалуйста и так!
Тогда малыши спрыгнули, а один, тот самый, остался и показал пальцем: "Теперь меня одного".
- Ишь ты! - удивился я.
- Хватит, - сказал Валерий Иванович. Воспитательница подошла к нему и тоже сделала знак:
"Хватит". Но мальчуган поджал губы, гневно поглядел на неё, потом в нашу сторону и топнул ногой.
Остальные дети притихли и с любопытством смотрели то на воспитательницу, то на мальчишку - ждали, что же будет. Видно, здесь привыкли выполнять его капризы.
Но мы закрыли аппараты, и мальчишка зло спрыгнул вниз.
- Ничего себе! - сказал я Валерию Иванычу. - Ничего себе привычки с детства. Выучился у кого-то!
- Дети, - ответил он. - Обыкновенные дети Гонконга. "Не очень-то обыкновенные", - подумал я.
Мы посмотрели ещё раз сверху на море, на ослепительные облака и стали спускаться по лестнице - с неба на землю.
ВСТРЕЧИ НА ТОРГОВОЙ УЛИЦЕ
Снова послышался уличный шум, запахло соей, перцем, появились улочки, заставленные лавками. В одной лавке седенький старичок в треснувших очках вколачивал в старый ботинок гвозди. В другой - женщина чистила рыбу.
Из харчевен потянуло запахом чеснока и каракатиц, под ногами зашуршала обёрточная бумага в иероглифах, захрустела скорлупа. И впереди между высоких домов показался торговый ряд - настоящая щель!
Торговцы выскакивали из-за прилавков, хватали прохожих за руки, хрипели, шептали, кричали:
- Мохер!.. Нейлон!.. Бери гуд!.. Америхэн!..
Ко мне подскочил желтозубый молодой китаец, вцепился в рубаху и затараторил:
- Корефан, друг, покупай!
- Что-то наших не видно, - сказал я Валерию Ивановичу, - уж не потеряли ли голову? - И вдруг столкнулся нос к носу с поваром Ваней. Цел! И голова на плечах.
- А я босоноги купил! - похвастал Ваня. - По камбузу бегать. А ты что?
- А ничего. Марки ищу!
- Да вон их в киоске завались! - Ваня схватил меня за руку. - Пошли.
Перед нами пробежал мальчуган с коромыслом. Маленький, тощий. Бока у него вздувались, как мехи, и было видно, как ходят рёбра. На коромысле качался десяток кастрюль, и из всех валил пар.
Следом за ним бежал ещё один, ещё меньше. Ноги его, казалось, подламывались, коромысло врезалось в плечо. В котелках плескалась горячая похлёбка, и он старался не расплескать её. Лицо его было искажено от напряжения.
Я посторонился, чтобы дать дорогу. Но тут сзади на меня кто-то прикрикнул.
Я оглянулся. И там, обливаясь потом, мчался мальчишка. Нейлоновая рубаха на нём была расстёгнута, и в руках тоже покачивались большие котелки.
А за ним ещё и ещё... Потные, взмокшие ребятишки толкали коляски с ящиками, тянули вёдра. Они ловко прокладывали себе путь, покрикивали, как катерки, и пропадали в узких проулках.
- Видел жизнь? - вздохнул Ваня.
- Дети Гонконга, - сказал я.
Валерий Иванович нахмурился и ничего не сказал.
Я достал фотоаппарат, но тут же спрятал. Здесь было темно, да и неловко как-то фотографировать человеческую беду. А стоило бы снять, чтобы дома показать, какой он, настоящий Гонконг. Сверху донизу.
ПЕНСИЯ ДЛЯ РИКШИ
По улице валили толпы народа. Шагали с покупками американские матросы с авианосца. Как кораблики, качались их белые шапочки. Сердито извивались драконы на блузах китаянок.
Сквозь толпу пробирались автомобили и, обгоняя их, потея, снова торопились рикши - на велосипедах и в упряжи.
Я спросил:
- Интересно, такси вокруг полно, а люди на рикшах раскатывают. Зачем?
- Дешевле, - сказал Валерий Иванович.
- На машине два-три доллара, а тут доллар бросил - и кати куда угодно, - объяснил Ваня. - Экономия.
- А бегут-то старики, - сказал я.
- А молодому что тут делать, - сказал Валерий Иваныч. - Молодой на стройку пойдёт или торговать.
- Так этим уже на пенсию пора! - заметил я.
- На пенсию? - усмехнулся Ваня. - Сейчас увидишь пенсию.
И он потянул нас в какой-то тесный проулок. Стало совсем темно. Солнце сюда не пробивалось. Было душно и влажно.
Небо словно пропало. Кое-где в лавочках горели свечи. На улице прямо на лотках горами лежали пальто, куртки, мотки ниток. Торговцы провожали нас и, кося глазами на соседей, таинственно шептали:
- Не надо его покупай. Его плохо! Моя покупай!
А у грязной стены среди окурков и обрывков целлофана, вытянув голые ноги, дремали старики, привалясь друг к другу. Рядом лежала ободранная, старая кошка и поглядывала по сторонам.
Это сюда, в эти ряды, бежали мальчишки с кастрюльками, котелками и раздавали их налево и направо торговцам. А старики только косили им вслед уголками глаз.
У богатой лавки стоял молодой упитанный торговец с тарелкой в руке. Он степенно доставал палочками рис и отправлял в рот.
За его спиной переливались шелка. На вешалках висели в ряд пальто и шубы.
Наконец он поел, выставил ногу вперёд - как король на пьедестале, что-то крикнул, и тотчас к нему подбежал тощий, согнутый старик. За стариком потянулась кошка.
Торговец показал старику на пол: "Подмести". И старик стал быстро мести мусор бамбуковой метёлкой. Подмёл, поставил метёлку в угол и встал около двери.
Торговец подбросил монету - она упала на пол к ногам старика, протянул ему тарелку: в ней что-то оставалось. Тот, кланяясь, взял её, подобрал монету и хотел сесть у дверей магазина, но хозяин замахал рукой: "Пошёл, пошёл!" И старик, кланяясь, попятился к стене.
Он примостился на корточках, взял горстку риса, положил возле кошки и, подвинув тарелку поближе, стал есть.
Мимо него шли матросы с покупками, задевали платьями торговки-китаянки, перешагивали через ноги мальчишки-разносчики. Но старый рикша не обращал на них никакого внимания.
- Вот тебе и пенсия и прекрасный Гонконг, - сказал Ваня. - А что город красивый, так кто спорит!
ТЕНИ НА ВОДЕ
Ночью на палубе у нас не работали. Молчали лебёдки, тихо было в трюмах.
Я заступил на вахту и иногда обходил палубу, чтоб никакие пираты не стащили у боцмана краску, не сбили замки с малярки.
Небо играло звёздами, отражалось в воде, и по нему скользили баржи и джонки - домики на плаву. Легко, невесомо. Будто это были только тени. Казалось, что и живут в них тени, а не люди. Вот течение понесло плавучий дом - заколебалась на окне занавеска, а на занавеске тени.
Вот тень-мужчина взяла тень-чашку, вот из чашки закурился тень-дымок.
А вон потянулось ещё судёнышко. У него на занавеске тень-женщина баюкает на руках тень-ребёнка. А рядом на джонке две тени укрылись тенью-одеялом и разом дунули на тень-свечу...
Я всё ходил по палубе и смотрел, как проплывает мимо тень-жизнь...
Вышел штурман Веня, закурил и тихо сказал:
- Как в т-театре т-теней.
Я кивнул ему молча, чтобы никого не разбудить. Утром начнётся дневная жизнь: заскрипят краны, зашумят лебёдки, и не тени, а живые люди потянут на спинах грузы, понесут ящики, потащат на коромыслах чаши и, как маленькие лод
чонки перед айсбергами вельможных зданий, будут толкаться и кричать старые, усталые рикши. Пусть отдыхают.
"КОРЕФАН"
Все уже купили для друзей сувениры. Кто раздобыл монеты, марки, а я пока - ничего.
И теперь шагал за помощником капитана, приглядываясь к прилавкам.
В одном магазине приглядел целое деревце. Сосенку. Такую, как провожала нас из Японии, только миниатюрную. В другом продавали кобру с мангустой. А ещё дальше хохотала обезьяна из кокосового ореха. Выкатила глаза, выпучила красные губы. Шляпа на ней, как на английском офицере, очки из проволоки.. .
Хороша!
Но Фёдор Михайлович поморщился и тряхнул чубом.
- Зачем тебе обезьяна из кокосового ореха! Да этих кокосов кругом пруд пруди! Сам вырежешь! Такую образину соорудишь - упадут! - И вдруг он повернулся ко мне: - Ты себе куртку купи. Возвращаться когда будем? Зимой! А ты в рубашке. А ну-ка пошли!
И мы опять нырнули в "щель".
Едва мы пробрались к прилавку, от которого несло запахом кожи, ко мне подскочил знакомый уже китаец:
- А, корефан! Пальто! Смокинг! Куртка!
Он вытащил одной рукой из вороха вещей жёлтое хрустящее пальто, подбросил его, другой - бесцеремонно похлопал меня по карману:
- О, мони есть! Деньги есть. Покупай!
- Ладно, ладно, - отодвинул его в сторону Фёдор Михайлович. - Знаем! И подмигнул мне: - Уже подсчитал, сколько содрать. Тут ухо держи востро.
Помощник капитана сам вытащил чёрную куртку, чтоб и от снега и от дождя, примерил мне к плечам и вздохнул:
- Маленькая. Китаец засуетился:
- О, литл, маленький. Не надо литл, найдем биг - большой! Только покупай, мы - друзья. Ты корефан, я корефан...
Он метнулся в лавчонку, выбежал с новой курткой, стал надевать на меня. Не лезет!
- Сейчас, секунд, - сказал китаец, что-то выдернул из рукава, крутнулся волчком. Полезло!
Фёдор Михайлович обошёл меня со всех сторон, посмотрел и степенно сказал:
- Хорошо.
Китаец обежал вокруг, закачал головой, зацокал языком:
- Хорошо, корефан. Мони давай.
Отсчитали мы ему доллары, завернули куртку и пошли дальше. Вдруг я почувствовал, что в руке у меня чего-то нет. Не хватает чего-то!
Прошёл ещё немного и спохватился:
- Фотоаппарата нет!
- А был? - спросил Фёдор Михайлович.
- А как же! - говорю. - Аппарат сына, да и плёнка интересная.
Мы вернулись к лотку, где видели мангусту, - нет аппарата! Остановились у магазина, где продавали обезьяну, - нет аппарата!
Фёдор Михайлович уверенно зашагал к "корефану". И я вдруг вспомнил: "Да ведь я аппарат в руке держал, когда к нему подходил! У меня ещё рука в рукав почему-то не влезала. А потом полезла!"
Подошли мы, а китаец нас будто и не замечает.
Фёдор Михайлович приподнял одно пальто с лотка - китаец покосился. Я приподнял второе - он подбежал и как затараторит:
- Что тут корефан ищет, что надо?
- Фотоаппарат, - говорю.
- Аппарат? - Торговец щёлкнул пальцем у глаза.
- Да, - кивнул я.
- Нет фотоаппарата, - говорит, - не знаю. Тесное слово!
Тут Фёдор Михайлович приподнял чуть не весь лоток. А китаец повернулся ко мне и быстро спросил:
- Твоя камера? Будто не знает!
- А чья же! - говорю.
Торговец махнул рукой - будто делал одолжение! - нырнул на дно ящика, под стойку, и вытащил оттуда фотоаппарат. Мой!
Протянул он мне его и говорит:
- На! Ты корефан, я корефан. Мы друзья. Теперь всё только у меня покупать будешь!
Торговцы вокруг ухмыльнулись.
- Ну и корефан! - сказал я весело.
- Пират ты, а не корефан, маленький гонконгский пират! - рассмеялся Фёдор Михайлович. - Надо ещё посмотреть, не валяется ли у тебя там чья-нибудь голова.
- Голова? - торговец быстро поднял глаза и затряс ладонью. - Голова нет! Тесное слово! - И он бросился ловить новых покупателей.
А Фёдор Михайлович отобрал у меня свёрток и, пристраивая его под мышкой, проворчал:
- Давай сюда, а то тут и без аппарата, и без куртки останешься!
ВАЛЬС НА ПРИЧАЛЕ
Ещё утром, сойдя на берег, мы увидели в порту маленькую босоногую девочку. По всему причалу сидели и лежали грузчики и рабочие в пыльных робах. А девочка аккуратно переступала через них и подавала то одному, то другому блестящие оловянные чашки.
Плескалось море, скрипели баржи, чашки стучали о причал, и казалось, будто она под эту оловянную музыку танцует какой-то странный танец. С чашками.
- Вальсирует, - сказал я.
- Хозяйка, - заметил Фёдор Михайлович. - Стольких накормить! Навальсируешься. - И тут же похвалил: - А молодец!
Девочка задвигалась ещё быстрей. Со всех сторон её звали, а из лавки, стоявшей на причале, пожилая женщина всё подавала чашки с горячей кашей, и вслед нам доносился их стук...
Когда мы вернулись на причал, был уже вечер. Хорошо! Ни городского шума, ни крика торговцев. Морской ветерок, волны да корабли до самого горизонта.
И вдруг Фёдор Михайлович сказал:
- А девчонка-то всё вальсирует.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18