А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Богов, как и радугу, невозможно пощупать. Да и вряд ли он особо интересен богам. К тому же, единственная молитва мальчика была бы сейчас о том, чтобы вернуться домой, а это несказанно рассердило бы его родителей. Посему Гарет предпочел вообще не молиться.Дворец привел мальчика в сильное замешательство. Гарету показалось, что он уже целую жизнь бродит по здешним покоям, хотя прошло не более часа с того момента, как они с отцом миновали главные ворота. Потом он полюбит дворец. Полюбит его холодную, отрешенную красоту, полюбит загадочные ниши и тайные переходы. Но это произойдет намного позже, когда он излечится от тоски по дому и перестанет бояться спать во дворце и вдобавок — освоится с расположением залов, комнат и иных помещений дворца. Для этого Гарету понадобится почти целый год. Сейчас же дворец казался ему безграничным. Холодные и пустые коридоры вели в никуда. Холодные комнаты были заполнены тяжелой и громоздкой мебелью. И повсюду — запах дыма от пылающих в каминах дров.— Его высочество здесь, в комнате для игр, — сообщил камергер.По обеим сторонам тяжелой деревянной двери стояли стражники — телохранители принца. До сих пор Гарет видел королевских гвардейцев только на парадах, да и то издали. Стражники, облаченные в сверкающие кирасы и кольчуги, казались мальчику огромными и свирепыми существами. Они обыскали мальчика с ног до головы на предмет спрятанного оружия, запустив руки под его бархатный камзол и даже заглянув внутрь его маленьких башмаков.Гарет стоял тихо, смиренно позволяя производить над собой подобное бесчестие. Он знал, что в давние времена один вельможа, претендовавший на трон, послал своего младшего сына, вооруженного кинжалом, чтобы убить наследника престола.— Чист, — объявил один из телохранителей и открыл дверь.Камергер кивнул и, вновь схватив Гарета за плечо, ввел его в комнату для игр. На пороге камергер сурово прошептал мальчику на ухо:— Не смей трогать игрушки его высочества. Не пяль глаза на его книги. Не ерзай, не шмыгай носом и не разевай рот. Не вздумай пукать или высовываться из окна. Не раскрывай рта, пока с тобой не заговорят. Не смей сидеть в присутствии принца и никогда не поворачивайся к нему спиной, ибо это ужасное оскорбление. Если тебе понадобится справить естественную нужду, спроси у его высочества позволения отлучиться. Когда тебя будут наказывать, громко кричи и много плачь, чтобы показать его высочеству, какой вред ему причиняет порка.Оцепенение, которое до сих пор владело Гаретом, сменилось отчаянием. Если бы сейчас боги находились где-нибудь поблизости, Гарет вознес бы им свои молитвы. Он молился бы не о том, чтобы покинуть дворец (он не надеялся когда-либо выбраться отсюда), а о том, чтобы умереть прямо здесь, на этом самом месте.Мальчик не осмеливался взглянуть на чудеса, окружавшие его, — удивительные игрушки, собранные из всех уголков Лёрема. Он не выказывал интереса к полкам, уставленным книгами, хотя любил читать и без конца перечитывал две книги, которые подарили отцу и в которые тот так и не удосужился заглянуть. Гарет даже не увидел его высочество, поскольку глаза мальчика для битья были полны слез. Он был способен лишь ковылять вслед за камергером и стараться не упасть, зацепившись за многочисленные вещи, разбросанные по комнате для игр.Рука камергера толкнула Гарета, заставляя мальчика опуститься на колени.— Его королевское высочество Дагнарус, принц Виннингэльский.Помня поучения отца, Гарет преклонил колено. Он почувствовал, как кто-то подошел и встал над ним, рассматривая его так, как рассматривают свинью на рынке.— Оставь нас, — раздался детский, но властный голос.Гарет решил, что приказание относится к нему. Он был бы только рад повиноваться. Вскочив на ноги, он приготовился броситься прочь. Однако рука — рука принца — крепко схватила его за рукав.— Я сказал: оставь нас, — повторил принц, и Гарет понял, что принц обращается к камергеру.— Но ваше высочество, вы же ничего не знаете об этом мальчике.— Ты заставляешь меня трижды повторять приказание? — повысил голос принц, отчего Гарета прошибла дрожь.— Как прикажете, ваше высочество, — произнес камергер и начал пятиться к двери.Это было не так-то просто, учитывая валявшихся на полу деревянных лошадок, кораблики, а также игрушечные щиты и копья.Дворецкий затворил дверь, и Гарет остался наедине с принцем.Отчаянно моргая, чтобы смахнуть слезы, мальчик наконец рассмотрел принца — и сразу же испугался его.Оба мальчика были одинакового роста (в дальнейшем, когда принц вырос, он стал выше Гарета). Но принц было ширококостным, а Гарет — щуплым, отчего королевский отпрыск и показался ему выше. Темно-рыжие волосы — такой цвет имеют по осени листья сахарного клена — были длинными, густыми и по современной моде подстрижены так, что обрамляли лицо. Кожа Дагнаруса была бледной. Горсть веснушек, рассыпанных на носу, могла считаться единственным недостатком на его красивом лице.У принца были большие и лучистые зеленые глаза с золотистыми крапинками. Над ними нависали красно-коричневые ресницы, казавшиеся позолоченными. Он был одет в зеленый камзол и облегающие панталоны, сочетавшие в себе красный цвет, родственный его волосам, с глубокой зеленью, схожей с зеленью глаз. Дагнарус отличался правильными пропорциями фигуры, крепким телосложением и значительной для ребенка силой рук.Зеленые глаза пристально, дюйм за дюймом, оглядели мальчика для битья, ощупав его тщательнее, чем стражники у двери. Гарет запомнил все то, чего ему нельзя делать, однако никто не сказал ему, что он должен делать. Несчастный, одинокий, исполненный благоговейного страха и одновременно униженный, Гарет сжался под взглядом спокойного, умеющего владеть собой красавца-принца. Видя в глазах Дагнаруса отражение собственного ничтожества, он вновь захотел умереть.— Как тебя зовут, мальчик? — спросил Дагнарус властным, но достаточно дружелюбным голосом.Слезы, стоявшие в горле Гарета, мешали ему говорить.— Мальчик, ты глух или нем? — строго спросил принц.В его голосе не ощущалось нетерпения или издевки; принц просто хотел знать.Гарет покачал головой и кое-как произнес свое имя. Собрав остатки мужества, он поднял голову и осмелился взглянуть на принца.Дагнарус протянул руку и коснулся лица Гарета, проведя пальцами по его щеке. Потом он отдернул руку, оглядел свои пальцы и вновь взглянул на мальчика для битья.— Оно не оттирается, — сказал принц.— Нет, ваше... ваше высочество, — заикаясь, подтвердил Гарет. — Я с ним родился. Это — следствие проклятия.Дети, с которыми Гарет пытался свести знакомство, либо насмехались над ним, либо сторонились его. Дагнарус не сделал ни того, ни другого. Это было не в его правилах. Он всегда предпочитал смотреть правде в лицо, каким бы уродливым оно ни было.— Проклятия? — повторил Гарет.Зеленые глаза вспыхнули. Принц повел Гарета к двум детским стульям, стоявшим возле такого же детского по высоте стола. Под столом валялось несколько сброшенных с него книг. Стол потребовался принцу для установки маленькой деревянной катапульты, стреляющей горохом по стене, возведенной из деревянных кубиков. Глаза Гарета жадно потянулись к книгам. Глаза Дагнаруса гордо взирали на катапульту.Этот момент ясно показал, каковы жизненные интересы каждого из мальчиков.Дагнарус опустился на стул. Гарет, помня о наставлениях камергера, остался стоять.— Расскажи мне об этом проклятии, — приказал Дагнарус.Он никогда не просил, только приказывал.Робея, Гарет начал:— Да, ваше высочество. Судя по всему, когда моя мать была...— Почему ты не садишься? — перебил его принц.— Мне было не велено сидеть в вашем присутствии, ваше высочество, — сказал Гарет, чувствуя, как краска заливает его некрасивое лицо.— Кто тебе сказал? Этот набитый дурак? — Принц презрительно фыркнул. — Не обращай на него внимания. Я всегда так делаю. Садись на этот стул.— Да, ваше высочество. — Гарет боязливо сел. — Судя по всему, когда моя мать была...— Ты не должен называть меня «ваше высочество», — вновь перебил его принц.Гарет беспомощно взглянул на него.— Ты должен называть меня Дагнарусом, — пояснил принц. Он положил руку на плечо Гарета и добавил: — Ты будешь моим другом.В это мгновение Гарет полюбил принца так, как никогда и никого не любил.— А теперь, — произнес Дагнарус, откидываясь на спинку и скрещивая на груди руки, — давай, рассказывай мне об этом проклятии.— Это случилось, когда я находился во чреве матери, — начал Гарет.История была еще одним из его ранних воспоминаний, и он знал ее наизусть. Поначалу Гарет испытывал неловкость и говорил с трудом. Однако, найдя в принце внимательного слушателя, мальчик почувствовал себя увереннее и стал вполне красноречивым.— Моя мать отправилась на рынок, чтобы выполнить какое-то распоряжение королевы, вашей матери. Там на углу сидела нищенка. Она была голодна и попросила у моей матери подаяния. Но своих денег у матери не было; все имевшиеся у нее деньги принадлежали королеве. Так она и сказала нищенке, за что та ее прокляла. Я отчаянно забился внутри материнского живота, и мать поняла: это не просто нищенка, а ведьма, проклятие которой поразило меня. Мать позвала стражу, и они схватили ведьму. Ее связали по рукам и ногам и бросили в реку, где она плавала очень долго. Как говорила моя мать, это доказывало ее принадлежность к нечистой силе. Люди швыряли в ведьму камни. В конце концов она утонула. Повивальная бабка велела моей матери пить чай из плодов шиповника, чтобы смыть проклятие, но это не помогло. Когда я родился, на моем лице было это.Огромное красноватое пятно окаймляло левый глаз Гарета, тянулось ко лбу и опускалось на левую щеку. Жидкие и тонкие волосы мальчика специально были подстрижены крыльцами, чтобы прикрыть хотя часть пятна на лбу, но вокруг глаза и на щеке пятно было видно во всей своей неприглядности.Какими только настойками, мазями, припарками и прочими снадобьями не пытались слуги свести с лица мальчика ведьмино проклятие! Они усердно выполняли повеление его матери. И хотя некоторые из снадобий едва не сдирали с детского лица кожу, уничтожить эту отметину не удавалось. Одна отчаянная служанка даже попробовала оттереть пятно песком. К счастью, няня услышала крики Гарета и пришла ему на выручку.— Люди насмехаются над тобой? — спросил Дагнарус, разглядывая пятно.Обычно Гарет не любил, когда кто-то смотрел на его уродство, однако принц отличался от просто глазеющих. Он не собирался насмехаться или даже подтрунивать над Гаретом. Дагнарусу было любопытно, только и всего.— Иногда, ваше высочество, — сознался Гарет.— Больше они не станут насмехаться, — решительно проговорил Дагнарус. — Я не позволю им смеяться над тобой. А если кто-то нарушит приказ, ты должен будешь немедленно сообщить мне. Я велю казнить насмешника.Принц просто красовался перед мальчиком для битья. Гарет кое-что знал о придворной жизни и понимал, что девятилетний принц не имеет власти над жизнью других людей. Однако он был тронут и польщен если не самими словами, то хотя бы тем, что он, Гарет, наконец-то стал кому-то небезразличен.— Благодарю вас, ваше высочество, но это пустяк, и я не хочу, чтобы кто-нибудь лишился головы из-за...— Да, конечно, — махнул рукой Дагнарус.Принц не умел сосредотачиваться надолго. Он мог внимательно слушать до тех пор, пока ему было интересно, но едва только разговор начинал его утомлять, Дагнарус тут же нетерпеливо обрывал любую беседу.— Мне не нравится имя Гарет, — объявил он.— Прощу прощения, ваше вы...Принц вскинул подбородок и устремил на Гарета недовольный взгляд.— Даг... нарус, — произнес мальчик для наказаний.Гарет специально сделал паузу между слогами, поскольку искренне опасался, что принц передумает и прикажет обращаться к нему так, как того требует придворный этикет.Дагнарус улыбнулся. От улыбки в его глазах вспыхнули золотые крапинки, словно свет коснулся изумруда и топаза.— Я буду звать тебя Меченым, — сказал он.Гарет склонил голову. Он ощущал всю торжественность момента, сопоставимого с крещением.— Знаешь ли ты свои обязанности, Меченый? Всякий раз, когда взрослым захочется меня наказать, они будут сечь тебя.Принц повернулся к своим игрушкам. Он надавливал пальцем на плечо катапульты, заставляя деревянную планку подниматься и опускаться.— Ты ведь знаешь об этом, Меченый? — повторил Дагнарус. — Они тебе говорили?— Да, Дагнарус, — ответил Гарет, ощущая некоторое недовольство своим новым именем.— Они будут бить тебя, потому что ни один смертный не осмелится поднять руку на своего короля. Они думают, что если станут тебя сечь, я почувствую угрызения совести и впредь буду слушаться взрослых. Да-да, они именно так думают.Принц нахмурился, и его зеленые глаза потухли. Золотые крапинки исчезли, словно драгоценные камешки, опустившиеся с зеркальной поверхности воды на дно. Дагнарус возился с катапультой, катая ее по столу на деревянных колесиках.— Они ничего не добьются, — суровым голосом продолжал принц. — Я хочу, чтобы ты сразу понял это, Меченый. Конечно, мне будет неприятно видеть, как тебя наказывают. Просто... есть вещи, которые взрослые упорно пытаются заставить меня делать, — но я не буду этого делать.Зеленые глаза, глядевшие на Гарета, оставались темными и неподвижными.— Даже если бы это стоило тебе жизни, Меченый.Последние слова принца отличались от его недавнего хвастовства. И произнесены они были каким-то странным, недетским голосом; голосом, лишенным всякого простодушия. Голосом человека, который знает, о чем говорит.— Если хочешь, Меченый, можешь меня покинуть, — добавил Дагнарус. — С тобой ничего не случится. Я скажу королеве, моей матери (эти слова он произнес, слегка скривив губы), что ты мне не нужен. Скажу ей, что мне не требуется никакого товарища по играм.Гарет оглядел комнату, но не увидел ни удивительных игрушек, ни книг, ни стражников, стоявших у открытых дверей и внимательно следивших, как бы мальчик для битья не задушил его высочество. Он не видел толкущихся в коридоре слуг, готовых исполнить малейшую прихоть его высочества. Гарет увидел отчаянное, неприкрытое одиночество принца. Он увидел весело скачущего стэга, в теле которого застряли стрелы.— Если взрослые захотят меня выпороть, Дагнарус, — лукаво сказал Гарет, — вначале им придется меня поймать.Блеснули золотые крапинки. Зеленые глаза засияли, и принц громко рассмеялся. Смех его был таким шумным, что камергер, торчавший вблизи комнаты для игр, подумал, будто между мальчиками произошла потасовка. Тогда у него появится повод сказать королеве, что он с самого начала был против этой затеи. Камергер сунул голову в дверной проем.— Я что, тебя звал? Убирайся отсюда, старый пердун! — крикнул Дагнарус и бросился в камергера кубиком.Осмелевший Гарет тоже бросил в камергера кубик, однако его бросок получился коротким и вялым. Кубик Дагнаруса был пущен с большей ловкостью и точностью и не достиг своей цели только потому, что камергер счел за благо захлопнуть дверь.Дагнарус открыл одну из книг — большую, в кожаном переплете, с обложкой, украшенной сусальным золотом. Ее страницы были из тонкого пергамента с золотым обрезом. Боясь пошевелиться, Гарет восхищенно смотрел на книгу. Он с благоговейным удивлением рассматривал картинку: рыцарь в волшебных доспехах, сражающийся с драконом. Такие сказки ему рассказывала перед сном няня. Гарет понял, что книга написана магами-летописцами, хранящими повествования о великих деяниях, совершенных героями прошлого и служащих ныне в назидание потомкам.— Вы хотите почитать эту историю? — спросил Гарет, которому самому страстно захотелось коснуться страниц книги.— Нет, — хмыкнул Дагнарус.Захлопнув книгу, он взгромоздил на нее другую.— Это будет наша крепость.Принц установил перед стопкой книг катапульту и приготовился стрелять.— Мы будем играть в войну. Глава 2Младший Страж У эльфов есть легенда, повествующая о том, как в начале времен трепетание крыльев бабочки заставило потоки воздуха устремиться во все стороны, подобно ряби на воде. Ветры набирали силу и мощь, пока, наконец, не слились в ураган, пролетевший тысячу миль и разрушивший город. Если эта легенда правдива (во всяком случае, она явилась причиной почитания эльфами бабочек), то звук мраморных шариков, вылетавших из игрушечной катапульты принца и ударявших по рядам солдатиков, достигнув ушей Защитника Божественного, превратился в такой грохот, что Защитник услышал звуки настоящей войны и ощутил запах крови тысяч ее жертв.Он размышлял о войне, скармливая хлебные крошки золотым рыбкам. Рыбки шумно плескались, сражаясь за пищу и нарушая спокойствие декоративного пруда. Защитник высоко ценил покой, но одновременно получал удовольствие, наблюдая, как рыбки дерутся из-за крошек хлеба. Поэтому Защитник предпочитал кормить рыбок сам, а не поручил это повседневное дело кому-нибудь из слуг.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65