А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Зря я доверил тебе его воспитание. Уж лучше бы он рос со мной, как молодой Малкольм, и стал со временем настоящим мужчиной, достойным имени Макфи. С тем же успехом ты могла переодеть его в юбки и завязать ему волосы лентой!
С одинаковым выражением отвращения на лицах отец и старший брат Гэбриела отвернулись от него и зашагали прочь, оглашая двор издевательским смехом.
Прошло целых три года, прежде чем Гэбриел встретился с отцом снова. Никогда больше он не позволял себе слабости в его присутствии, однако Малкольм к этому времени уже стал взрослым мужчиной, таким же суровым и безжалостным, как и его отец, и потому Александр не нуждался еще в одном сыне.
Гэбриел перевел взгляд на танцоров, вихрем проносившихся по двору замка, размышляя над последними словами Дональда. Всю свою жизнь он был окружен людьми, которые либо высмеивали, либо оскорбляли, либо боялись его. Его мать скончалась, когда ему исполнилось семь лет, и с тех пор его переводили из одного закрытого пансиона в другой. Еще никто и никогда не решался в него поверить…
Пока он не встретил Элинор.
С того самого дня, когда она вошла в его жизнь, Гэбриел все чаще и чаще стал задаваться вопросом, что значит иметь рядом с собой человека, который скрасил бы его одиночество на этом острове и которого связывало с этими людьми и их обычаями то же чувство глубокого внутреннего родства, что и его самого. Что значит жить с женщиной, которая не станет вздрагивать каждый раз, стоит ему к ней прикоснуться? Женщиной, одного взгляда бездонных зеленых глаз которой было достаточно для того, чтобы его сердце пустилось вскачь…
«До чего же просто все это выглядит со стороны», - подумал он, наблюдая за тем, как Элинор, подхватив под руку старого Ангуса, закружилась в танце с краснощеким шотландцем под одобрительные возгласы Майри и всех остальных. Как легко ему было бы отдать ей свою любовь…
Однако при всем желании он не мог вычеркнуть из памяти прошлое, мрачную историю своей семьи, которая, казалось, следовала за ним по пятам, подвергая тем самым жизнь Элинор огромному риску.
Тут Гэбриел заметил, что танцы неожиданно прекратились и все отошли подальше от середины двора, рассевшись за столами или отступив в ночную тень. Затем он увидел, как Элинор направилась к небольшому возвышению, где находились скрипачи и волынщик, неся что-то под мышкой. Майри отделилась от толпы и обратилась к остальным:
- Ну, друзья, похоже, вы все заслуживаете небольшого подарка. Правда, без уговоров тут дело не обошлось, - произнесла она, взглянув с улыбкой на стоявшую рядом Элинор, - но в конце концов мне удалось убедить эту прелестную девушку поделиться с нами талантом, который она так долго скрывала.
Талантом? Гэбриел невольно подался вперед на скамье, наблюдая за тем, как Элинор поднялась на помост и встала рядом с музыкантами. В руках она держала какой-то тонкий темный предмет, и когда она поднесла его к губам, он понял, что она собирается играть на флейте. Весь двор замер, едва она взяла первую робкую ноту.
Сладкозвучная мелодия шотландской народной песни, хорошо знакомой всем присутствующим, полилась, наполняя воздух очарованием старины и завораживая людей, сидевших за столами. Эта дивная музыка привлекала к себе сердца слушателей, и каждая нота грустного мотива, прошелестев над притихшим двором, уносилась вдаль легкими порывами ветерка.
Совершенно забыв о стоявшем за его спиной Дональде Макниле, Гэбриел поднялся и медленно выступил вперед из тени. Глаза Элинор были закрыты, ресницы слегка касались шек, и, находясь всецело под обаянием ее искусства, он подумал, что перед ним очередное доказательство того, что она была настоящим ангелом, спустившимся на землю, ибо только в раю можно услышать такую чудесную музыку.
Хотя флейту нельзя было назвать типично женским инструментом, Элинор играла на ней так, словно была рождена для этого. Ее тонкие длинные пальцы легко двигались по клапанам, и многие из собравшихся во дворе зажмурили глаза, слегка раскачиваясь в такт вздохам музыки. Другие же просто уставились на нее, боясь моргнуть, чтобы дивное видение перед ними не исчезло.
Когда Элинор на одной мягкой нежной ноте закончила мелодию, на долгое время во дворе воцарилась тишина. Никто не шевельнулся и не издал ни звука, словно девушка погрузила всех в сон. Затем, как бы внезапно очнувшись ото сна, собравшиеся дружно зааплодировали, поднявшись с мест и осыпая ее со всех сторон восторженными похвалами.
Элинор в ответ только застенчиво улыбнулась, слегка наклонив голову, после чего повернулась, чтобы покинуть помост.
- Нет, девочка, погоди! - крикнул ей вслед волынщик, который только что завел веселую живую мелодию под аккомпанемент скрипки. - Поиграй немного с нами!
Некоторое время Элинор просто стояла рядом и прислушивалась к их игре, но после первого же рефрена присоединилась к музыкантам, и танцы во дворе возобновились.
Гэбриел заметил Майри, стоявшую в стороне вместе с Шионой и любовавшуюся кружившимися в хороводе танцорами. Он медленно приблизился к ним.
- Добрый вечер, хозяин, - тепло приветствовала его Майри. - Славный у нас сегодня получился куйаех, не правда ли? А как играет мисс Харт!
Гэбриел не в силах был оторвать взора от Элинор, которая продолжала играть. Глаза ее светились воодушевлением, и она запрокинула голову, выводя очередную трель.
- Да, она превосходная флейтистка. А я об этом даже не догадывался.
Майри усмехнулась в ответ.
- Как и все мы. Однажды поздно ночью мне понадобилось куда-то выйти, и тут я услышала чарующие звуки, доносившиеся со склона холма. Сначала я подумала, что это феи, потому что кто еще может играть в лунную ночь? Я потихоньку подкралась поближе, чтобы взглянуть на них краешком глаза, и представьте себе мое удивление, когда вместо фей я обнаружила там нашу молодую мисс, которая сидела одна на огромном валуне и исполняла какую-то прелестную песню. Она сказала мне, что играла на своей дудочке, еще будучи ребенком, и часто делает это и теперь, правда, больше для себя самой, чтобы отвести душу. Мне стоило немалого труда уговорить ее продемонстрировать нам в эту ночь свое искусство.
- Что ж, я очень рад, что вам это удалось.
Тут Гэбриел заметил, что Элинор, которая к этому времени уже закончила играть вместе с остальными, пересекла двор, направившись к двери, ведущей во внутренние покои замка. Он выждал до конца следующего танца, и когда она так и не вернулась, извинился перед обеими женщинами и последовал за ней.
Майри искоса взглянула на Шиону, на ее губах промелькнула лукавая улыбка.
- Шиона, дорогая, не могла бы ты занять на время Фергуса? Ни к чему старику в такую ночь таскаться за хозяином по пятам.
Шиона понимающе кивнула и направилась через весь двор туда, где в окружении других мужчин острова за кружкой эля сидел Фергус. Будучи весьма сообразительной молодой женщиной, она быстро вовлекла слугу в разговор, из которого у него не было никакой надежды выпутаться. А Майри тем временем подняла глаза на окно верхнего этажа башни, шепча про себя:
- Святой Михаил, если ты меня слышишь, сейчас тебе самое время совершить чудо.
Элинор поместила отдельные части флейты в обитый бархатом футляр, любовно проведя рукой по древесине красного дерева и серебряным клапанам, до сих пор сверкавшим, как новенькие, после чего убрала инструмент в комод своей маленькой спальни. Несмотря на первоначальное нежелание, ей приятно было играть, всецело отдаться музыке, стать частью торжества в этот особенный для всех день. Девушка невольно улыбнулась при воспоминании о красочном празднестве, продолжавшемся снаружи и знаменовавшем собой конец времени, когда все жители острова сходились вместе, и все же несущем в себе надежду на новое начало.
Элинор вышла в коридор и уже хотела было спуститься по лестнице, но, заметив открытую дверь в классную комнату, остановилась. Сквозь окно, находившееся прямо напротив нее, она могла видеть свет факелов во дворе, слышать смех пирующих и бравурную мелодию скрипки, эхом разносившуюся в ночи. Проследовав через всю комнату, Элинор расположилась на том самом сиденье, которое так нравилось Джулиане, любуясь картиной внизу. Очень скоро она заметила свою воспитанницу вместе с Майри и Брайди и снова улыбнулась. Из всех чудес, которыми изобиловал минувший день, это было, пожалуй, самым удивительным. Милостью Бога, святого Михаила или ангелов на небесах Джулиана обрела себе подругу.
Это казалось необъяснимым, но в течение всего дня девочки общались друг с другом так же легко, как если бы они вели обычный разговор, хотя Джулиана за все это время не произнесла ни слова. Брайди, производившая на Элинор впечатление не по годам смышленого ребенка, беседовала с Джулианой, отвечала ей, задавала вопросы и так точно угадывала мысли своей маленькой приятельницы, словно та высказывала их вслух. Казалось, будто Джулиана провела три долгих томительных года, замкнувшись в своем молчании, в ожидании встречи с этой девочкой, и как только это произошло, окружавшая ее стена рухнула как по волшебству, так что они целый вечер играли и танцевали вместе.
То, что случилось с Джулианой, стало еще одним звеном в череде таинственных событий, происходивших на этом отдаленном острове, у которых не было никаких видимых причин, никакого логического объяснения. Эльфы, гномы, феи, водяные, даже призраки, разгуливавшие по ночам, - в этом месте и впрямь присутствовало нечто сверхъестественное, делавшее невозможное возможным и заставлявшее человека поверить в то, во что он раньше никогда не верил. Та самая мистическая сила гаэлов, заставившая Элинор отдать свое сердце Гэбриелу.
Весь день она думала только о нем, спрашивая себя, что бы он ответил, как бы поступил, если бы она призналась ему в своих чувствах. Жаль, что она не умела гадать по воде или чашке чая, как это делали предсказатели будущего на деревенских ярмарках, чтобы узнать, что готовит ей - или, вернее, им обоим - судьба.
Пока Элинор сидела у окна, глядя во двор замка, ей вдруг вспомнилось одно старинное поверье, о котором она слышала еще раньше от Майри: если в ночь праздника святого Михаила девушка посмотрит на луну и произнесет, обращаясь к ней, имя своего возлюбленного, тот непременно явится к ней во сне. Тогда она встала со своего сиденья и, подняв глаза к бескрайнему небу с луной и звездами, тихо прошептала:
- Гэбриел…
До ее слуха донесся какой-то слабый звук. Элинор обернулась и затаила дыхание, не веря собственным глазам, увидев перед собой Гэбриела.
Ее сон стал явью.
Ни она, ни он не произнесли ни слова. Они просто смотрели друг на друга в темноте. Гэбриел и впрямь походил на призрак, сотканный из теней и серебристого сияния луны. Был ли он реальностью или просто плодом ее воображения? Этого Элинор не знала, да ее это по-настоящему и не заботило. Уже одно то, что он находился рядом, заставляло ее сердце биться чаще.
Гэбриел медленно пересек комнату, остановившись рядом с ней. Глаза его были прикованы к ней, красивые черты лица в слабом свете луны казались высеченными из мрамора. Он хотел ей что-то объяснить, но не знал, с чего начать. Впрочем, то же самое относилось и к ней самой.
Дабы удостовериться в том, что он не плод ее воображения, Элинор протянула руку и дотронулась до щеки Гэбриела, проведя пальцами вдоль его покрытого щетиной подбородка, упиваясь ощущением грубоватой и теплой на ощупь кожи, чувствуя его мужественность и силу. Он по-прежнему не сводил с нее взгляда, и Элинор спрашивала себя, что произойдет, если она сейчас прикоснется губами к тоненькой жилке, пульсировавшей у него на шее. Элинор обдумывала, достаточно ли для нее просто стоять и смотреть на него, до тех пор, пока он не подошел к ней, так что его обнаженные ноги под подолом килта задевали ее юбки. Гэбриел взял ее лицо в руки. И тогда все вопросы отпали за ненадобностью.
Элинор зажмурилась, прильнув к нему всем телом и положив ладони на мощную горячую грудь, а он целовал ее, целовал так крепко, как она прежде даже представить себе не могла.
От него пахло свежим солоноватым морским воздухом и дымом от факелов, которые до сих пор во множестве пылали во дворе. Элинор почувствовала, как его руки обхватили ее затылок, поглаживая и одновременно вынимая из волос шпильки, пока каскад локонов не упал ей на плечи, струясь между его пальцами.
Элинор запрокинула голову и выгнула шею, поддерживаемая его сильными руками, а его губы тем временем опустились еще ниже, от подбородка к шее, чтобы затем припасть к изящному изгибу плеча. По коже у нее пробежали мурашки, ноги стали ватными, и она не сопротивлялась, когда он опустил ее на подушки, разбросанные на сиденье у окна за их спинами.
- Ох, дитя мое, мы не можем себе этого позволить.
Элинор, выпрямившись, встала перед ним на колени и обвила руками его талию. Приникнув щекой к его теплой могучей груди, она прошептала:
- Я так хотела, чтобы вы явились ко мне во сне, и вот вы здесь. Пожалуйста, не надо будить нас обоих так скоро, Гэбриел. Забудьте обо всем остальном мире за пределами этой комнаты. Забудьте о том, кто вы и кто я. Пусть у нас останется хотя бы одна эта ночь, чтобы вспоминать о ней до конца наших дней.
Это было все, что он хотел от нее услышать. Жестом, полным глубокого отчаяния, Гэбриел приподнял Элинор и провел губами по нежной коже на ее плече, лаская ее кончиком языка, наслаждаясь ее неповторимым вкусом, пока его руки расстегивали маленькие пуговицы на ее платье. Она почувствовала, как корсаж ослаб, и выгнула спину, желая поскорее избавиться от одежды, чтобы между ними не осталось ничего, кроме губ и рук Гэбриела, касавшихся ее груди.
Едва его ладонь накрыла один из мягких округлых бугорков, как Элинор подхватил ураган ощущений. Она хотела познать его тело так же, как свое собственное. Она хотела, чтобы он касался ее снова и снова, и чтобы это длилось целую вечность.
Девушка запустила пальцы в шелковистую темную массу его волос и ахнула, когда почувствовала его губы у своей груди. Они пробовали ее кожу на вкус, посасывали до тех пор, пока Элинор не показалось, что она вот-вот закричит от наслаждения. Девушка прижалась к нему бедрами, горя от нетерпения довершить то, что они начали, и покорно двигалась за ним следом, когда он осторожно опустил ее на обложенное подушками сиденье, а сам поднялся и встал перед нею, озаренный слабым сиянием луны, - воплощение пылкой страсти, очарования и мужества.
Вид у него был неуверенный, даже смущенный. Похоже, он был не меньше ее обескуражен силой чувства, вспыхнувшего между ними.
- Я люблю вас, Гэбриел.
Эти слова вырвались у Элинор прежде, чем она успела осознать, в чем только что призналась. Сердце замерло у нее в груди, пока она пристально вглядывалась в его лицо, ожидая ответа.
Возможно, виной тому была окружавшая их ночная мгла, причудливая игра теней и света, но ей показалось, что выражение страстного желания на его лице сменилось потрясением, недоверием и отчуждением. Холодок пробежал по комнате, погасив разгоравшийся между ними огонь.
- Гэбриел?
Он покачал головой:
- Вы сами не знаете, что говорите.
- Вовсе нет. Я знаю это лучше, чем что бы то ни было в жизни.
Тут он оторвался от нее и закрыл глаза. Руки его были крепко сжаты в кулаки, и боль от сознания того, что он отверг ее, пронзила Элинор. Она обхватила себя руками, чтобы прикрыть наготу, охваченная внезапным чувством стыда при виде его неуступчивости. Он не ответил ей взаимностью.
Гэбриел перевел взгляд на Элинор и громко выругался по-гэльски, ударив кулаком по стене - той самой, которую Джулиана недавно покрыла росписью.
- Черт побери, дитя мое, этого просто не может быть! Никогда! Неужели вы не понимаете? Я не могу забыть о том, кто мы такие, как бы мне самому этого ни хотелось.
Слезы обжигали глаза Элинор, стекая тонкими струйками по щекам, в глубине души у нее что-то болезненно сжалось. Их короткий сон прервался. Вне себя от горя и унижения, с трудом сдерживая рыдания, она могла только молча наблюдать, как Гэбриел покидает комнату, оставляя ее в одиночестве у окна.
Глава 14
Гэбриел затуманенным взором уставился в гнетущий полумрак своего кабинета. Он поморгал, чтобы прогнать усталость, затем бросил взгляд на часы, стоявшие рядом с ним на столе, пытаясь рассмотреть в слабом свете луны циферблат.
Было уже раннее утро, время близилось к рассвету. Угольки в камине у его ног едва тлели, так как никто не поддерживал в нем огонь в течение последних нескольких часов, которые Данвин провел, развалившись в кресле и заперев изнутри дверь кабинета, пытаясь изгладить из памяти полные ужаса и горя глаза Элинор. Однако даже изрядное количество бренди, вопреки надеждам, не притупило его чувств. Скорее напротив, невзирая на то что голова у него раскалывалась от боли, мысли оставались ясными, даже слишком ясными, чтобы это пришлось ему по нраву.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31