отели:    Sant' Antonio di Santadi  ,    Villa Artistica (Rh?z?ns, Швейцария)  ,    Beijing Confucious Hostel (Пекин, Китай) 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 





Сомкните стройные ряды,
Покрепче закупорьте уши.
Ушел один - в том нет беды,
Но я приду по ваши души!
В.С.Высоцкий

Ахиллес
Я при жизни был рослым и стройным,
Не боялся ни слова, ни пули
И в обычные рамки не лез.
Но с тех пор, как считаюсь покойным,
Охромили меня, изогнули,
К пьедесталу прибив - "Ахиллес".
Не стряхнуть мне гранитного мяса
И не вытащить из постамента
Ахиллесову эту пяту.
И железные ребра каркаса
Мертво схвачены слоем цемента,
Только судороги по хребту.
Я хвалился косою саженью -
нате - смерьте!
Я не знал, что подвергнусь суженью
после смерти,
Но в обычные рамки я всажен -
на спор вбили,
А косую неровную сажень -
распрямили.
И с меня, когда взял я да умер,
Живо маску посмертную сняли
Расторопные члены семьи.
И не знаю, кто их надоумил,
Только с гипса вчистую стесали
Азиатские скулы мои.
Мне такое не мнилось, не снилось,
И считал я, что мне не грозило
Оказаться всех мертвых мертвей.
Но поверхность на слепке лоснилась,
И могильною скукой сквозило
Из беззубой улыбки моей.
Я при жизни не клал тем, кто хищный,
в пасти палец.
Подойти ко мне с меркой обычной
опасались.
Но по снятии маски посмертной
тут же, в ванной,
Гробовщик подошел ко мне с меркой
деревянной.
А потом по прошествии года,
Как венец моего исправленья -
Крепко сбитый литой монумент
При огромном скопленьи народа
Открывали под бодрое пенье,
Под мое, с намагниченных лент.


Тишина надо мной раскололась,
Из динамиков хлынули звуки,
С крыш ударил направленный свет.
Мой отчаяньем сорванный голос
Современные средства науки
Превратили в приятный фальцет.
Я немел, в покрывало упрятан,-
все там будем!
Я орал, в то же время, кастратом
в уши людям.
Саван сдернули - как я обужен! -
нате - смерьте!
Неужели такой я вам нужен
после смерти?
Командора шаги злы и гулки.
Я решил, как во времени оном,-
Не пройтись ли по плитам звеня?
И шарахнулись толпы в проулки,
Когда вырвал я ногу со стоном,
И осыпались камни с меня.
Накренился я, гол, безобразен,
Но и падая, вылез из кожи,
Дотянулся железной клюкой,
И когда уже грохнулся наземь,
Из разодранных рупоров все же
Прохрипел я: "Похоже, живой!"
И паденье меня и согнуло,
и сломало,
Но торчат мои острые скулы
из металла,
Не сумел я, как было угодно,-
шито-крыто,
Я напротив - упал всенародно
из гранита!
Март 1980г.



Я не люблю

Я не люблю фатального исхода,
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
Когда веселых песен не пою.
(В которое болею или пью)
Я не люблю холодного цинизма,
В восторженность не верю, и еще:
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.
Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Но, если надо, выстрелю в упор.
(Я также против выстрела в упор.)
Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или когда все время против шерсти,
Или когда железом по стеклу.
Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза.
Досадно мне, коль слово "честь" забыто
И коль в чести наветы за глаза.
Когда я вижу сломанные крылья,
Нет жалости во мне, и неспроста:
Я не люблю насилья и бессилья,
Вот только жаль расяпятого Христа.
(И мне не жаль распятого Христа.)
Я не люблю себя, когда я трушу,
Досадно мне, когда невинных бьют.
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, когда в нее плюют.
Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю -
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.


Я все вопросы освещу сполна,
Дам любопытству
удовлетворенье.
Да! У мены француженка жена,
Но русского
она происхожденья.
Нет! У меня сейчас любовниц
нет.
А будут ли? Пока что
не намерен.
Не пью примерно
около двух лет.
Запью ли вновь?
Не знаю, не уверен.
Да нет! Живу не возле
"Сокола",
В Париж пока что не проник...
Да что вы все вокруг
да около?
Да спрашивайте напрямик!
Я все вопросы освещу
сполна,
Как на духу попу
в исповедальне.
В блокноты ваши капает слюна -
Вопросы будут, видимо,
о спальне?
Да, так и есть!
Вот густо покраснел
Интервьюер:
"Вы изменяли женам?"
Как будто за портьеру
посмотрел
Иль под кровать залег
с магнитофоном.
Да нет! Живу не возле
"Сокола",
В Париж пока что не проник...
Да что вы все вокруг
да около?
Да спрашивайте напрямик!
Теперь я к основному перейду.
Один, стоявший скромно
в уголочке,
Спросил:
"А что имели вы в виду
В такой-то песне и в такой-то
строчке?"
Ответ:
"Во мне Эзоп не воскресал.
В кармане фиги нет,
не суетитесь!
А что имел в виду -
то написал:
Вот, вывернул карманы -
убедитесь!"
Да нет! Живу не возле
"Сокола",
В Париж пока что не проник...
Да что вы все вокруг
да около?
Да спрашивайте напрямик!


И снизу лед, и сверху - маюсь между,
Пробить ли верх иль пробуравить низ?
Конечно, всплыть и не терять надежды,
А там за дело в ожиданье виз.
Лед надо мною - надломись и тресни!
Я весь в поту, как пахарь от сохи.
Вернусь к тебе, как корабли из песни,
Все помня, даже старые стихи.
Мне меньше полувека - сорок с лишним,
Я жив,
Двенадцать лет тобой и господом храним.
Мне есть что спеть, представ перед всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед ним...


Случай
Мне в ресторане вечером вчера
Сказали с юморком и с этикетом,
Что киснет водка, выдохлась икра
И что у них - ученый по ракетам.
И, многих помня с водкой пополам,
Не разобрав, что плещется в бокале,
Я, улыбаясь, подходил к столам
И отзывался, если окликали.
Вот он, надменный, словно Ришелье,
Как благородный папа в старом скетче.
Но это был директор ателье
И не был засекреченный ракетчик.
Со мной гитара, струны к ней в запас,
Я с ней ходил сгорбясь, что тоже в моде.
К науке тяга сильная сейчас,
Но и к гитаре есть любовь в народе.
Я выпил залпом и разбил бокал.
Мгновенно мне гитару дали в руки.
Я три своих аккорда перебрал,
Запел и запил от любви к науке.
И, обнимая женщину в колье
И сделав вид, что хочет в песню вжиться,
Задумался директор ателье
О том, что завтра скажет сослуживцам.
Я пел и думал: вот икра стоит,
А говорят, кеты не стало в реках...
А мой ракетчик где-нибудь сидит
И мыслит в миллионах и в парсеках...
Он предложил мне позже на дому,
Успев включить магнитофон в портфеле:
"Давай дружить домами". Я ему
Сказал: "Давай, мой дом - твой Дом моделей".
И я нарочно разорвал струну,
И, утаив, что есть запас в кармане,
Сказал: "Привет, зайти не премину,
Но только если будет марсианин..."
Я шел домой под утро, как старик.
Мне под ноги катились дети с горки,
И аккуратный первый ученик
Шел в школу получать свои пятерки.
Ну что ж, мне поделом и по делам,
Лишь первые пятерки получают...
Не надо подходить к чужим столам
И отзываться, если окликают.


Баллада о детстве
Час зачатья я помню неточно,
Значит, память моя однобока,
Но зачат я был ночью порочно
И явился на свет не до срока.
Я рождался не в муках, не в злобе.
Девять месяцев - это не лет...
Первый срок отбывал я в утробе,-
Ничего там хорошего нет!
Спасибо Вам, Святители,
Что дунули да плюнули,
Что вдруг мои родители
Зачать меня задумали
В те времена укромные,
Теперь почти былинные,
Когда срока огромные
Брели в этапы длинные.
Их брали в ночь зачатия,
А многих даже ранее,
Но вот живет же братия,
Моя честна компания!..
Ходу, думушки резвые, ходу!
Слово, строченьки милые, слово!
Первый раз получил я свободу
По указу от тридцать восьмого.
Знать бы мне, кто так долго мурыжил,
Отыгрался бы на подлеце,
Но родился и жил я. и выжил -
Дом на Первой Мещанской, в конце.
Там, за стеной, за стеночкой,
За перегородочкой,
Соседочка с соседочкой
Баловались водочкой.
Все жили вровень, скромно так:
Система коридорная,
На тридцать восемь комнаток
Всего одна уборная;
Здесь зуб на зуб не попадал,
Не грела телогреечка,
Здесь я доподлинно узнал,
Почем она - копеечка!
Не боялась сирены соседка,
И привыкла к не мать понемногу,
И плевал я, здоровый трехлетка,
На воздушную эту тревогу.
Да не все, то что сверху, от бога,
И народ зажигалки тушил,
И, как малая фронту подмога,
Мой песок и дырявый кувшин.
И било солнце в три луча,
Сквозь дыры крыш просеяно,
На Евдоким Кириллыча
И Гисю Моисеевну.
Она ему: "Как сыновья?"
"Да без вести пропавшие!
Эх, Гиська, мы - одна семья,
Вы тоже пострадавшие,
Вы тоже пострадавшие,
А значит, - обрусевшие.
Мои - без вести павшие,
Твои - безвинно севшие!"
Я ушел от пеленок и сосок,
Поживал - не забыт, не заброшен,
И дразнили меня - "Недоносок!",
Хоть и был я нормально доношен.
Маскировку пытался срыввать я.
Пленных гонят... Чего ж мы дрожим?
Возвращались отцы наши, братья
По домам по своим да чужим.
У тети Зины кофточка
С драконами да змеями,
Да у Попова Вовчика
Отец пришел с трофеями:
Трофейная Япония,
Трофейная Германия,
Пришла страна Лимония -
Сплошная Чемодания.
Взял у отца на станции
Погоны, словно цацки я,
А их эвакуации
Толпой валили штатские...
Осмотрелись они, оклимались,
Похмелились, потом протрезвели,
И отплакали те, кто дождались,
Недождавшие - отревели.
Стал метро рыть отец Витькин и Генкой.
Мы спросили: "Зачем?" Он в ответ,
Мол, коридоры кончаются стенкой,
А тоннели выводят на свет...
Пророчество папашино
Не слушал Витька с корешом,
Из коридора нашего
В тюремной коридор ушел.
Да он всегда был спорщиком,
Припрут к стене - откажется,
Прошел он коридорчиком,
А кончил стенкой, кажется.
Но у отцов свои умы,
А что до нас касательно,
На жизнь засматривались мы
Уже самостроятельно.
Все, от нас до почти годовалых,
Толковищу вели до кровянки,
А в подвалах и полуподвалах
Ребятишкам хотелось под танки.
Не досталось им даже по пуле,
В ремеслухе живи да тужи:
Ни дерзнуть, ни рискнуть, но рискнули
Из напильников делать ножи.
Они воткнутся в легкие,
От никотина черные,
По рукоятки легкие,
Трехцветные, наборные.
Вели дела обменные
Сопливые острожники:
На стройке немцы пленные
На хлеб меняли ножики.
Сперва играли в фантики,
В пристенок с крохоборами,
И вот ушли романтики
Из подворотен ворами.
Спекулянтка была номер перший,
Ни соседей, ни бога не труся,
Жизнь закончила миллионершей
Пересветова тетя Маруся.
У Маруси за стенкой говели,
И она там втихую пила,
А упала она возле двери -
Некрасиво так, зло умерла.
Наживы, как наркотика,
Не выдержала этого
Богатенькая тетенька
Маруся Пересветова.
Но было все обыденно:
Заглянет кто - расстроится.
Особенно обидела
Богатством метростроевца.
Он дверь сломал, а нам сказал:
"У вас носы не вытерты.
А я?.. За что я воевал?"
И разные эпитеты.
Было время и были подвалы,
Было дело - и цены снижали,
И текли куда надо каналы,
И в конце куда надо впадали.
Дети бывших старшин да майоров
До ледовых широт поднялись,
Потому что из тех коридоров
Им казалось - сподручнее вниз!


Я рос, как вся дворовая шпана:
Мы пили водку, пели песни ночью,
И не любили мы Сережку Фомина
За то, что он всегда сосредоточен.
Сидим раз у Сережки Фомина,
Мы у него справляли наши встречи,
И вот о том, что началась война
Сказал нам Молотов в своей
известной речи.
В военкомате мне сказали: "Старина,
Тебе броню дает родной завод "Компрессор".
Я отказался, а Сережку Фомина
Спасал от армии отец его, профессор.
Кровь лью я за тебя, моя страна,
И все же мое сердце негодует.
Кровь лью я за Сережку Фомина,
А он сидит и в ус себе не дует.
Теперь, небось, он ходит по кинам:
Там хроника про нас перед сеансом.
Сюда б сейчас Сережку Фомина,
Чтоб побыл он на фронте на германском.
Но, наконец, закончилась война.
С плеч сбросили мы словно тонны груза.
Встречаю я Сережку Фомина,
А он - Герой Советского Союза!


На Большом Каретном
Где твои 17 лет?-
На Большом Каретном.
А где твои 17 бед?-
На Большом Каретном.
А где твой черный пистолет?-
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?-
На Большом Каретном.
Помнишь ли, товарищ, этот дом?
Нет, не забываешь ты о нем.
Я скажу, что тот полжизни потерял,
Кто в Большом Каретном не бывал, еще бы!
Где твои 17 лет?-
На Большом Каретном.
А где твои 17 бед?-
На Большом Каретном.
А где твой черный пистолет?-
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?-
На Большом Каретном.
Переименован он теперь.
Стало все по-новой там, верь не верь.
И все же, где б ты ни был,
И где ты не бредешь,
Нет-нет, да по Каретному пройдешь, еще бы.
Где твои 17 лет?-
На Большом Каретном.
А где твои 17 бед?-
На Большом Каретном.
А где твой черный пистолет?-
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?-
На Большом Каретном.


Нет меня - я покинул Россию.
Мои девочки ходят в соплях.
Я теперь свои семечки сею
На чужих Елисейских полях.
Кто-то вякнул в трамвае на Пресне:
"Нет его, укатил, наконец!
Вот и пусть свои чуждые песни
Пишет там про Версальский дворец".
Слышу сзади обмен новостями:
"Да не тот, тот уехал - спроси!"
"Ах, не тот?" И толкают локтями,
И сидят на коленях в такси.

А тот, с которым сидел в Магадане,
Мой дружок по гражданской войне,
Говорит, что пишу ему: "Ваня,
Я в Париже, давай, брат, ко мне".
И, что я уж просился обратно:
Унижался, юлил, умолял.
Ерунда! Не вернусь, вероятно,
Потому что не уезжал!
Кто поверил, тому по подарку,
Чтоб хороший конец, как в кино.
Забирай Триумфальную арку!
Налетай на заводы "Рено"!
Я смеюсь. Умираю от смеха.
Как поверили этому бреду?
Не волнуйтесь... Я не уехал!
И не надейтесь... Я не уеду!


0
Письмо из Парижа
Ах, милый Ваня, я гуляю по Парижу
И то, что вижу, и то, что слышу,
Пишу в блокнотик впечатлениям вдогонку.
Когда состарюсь, издам книжонку
Про то, что, Ваня, Ваня, Ваня,
Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны, как в бане пассатижи.

Все эмигранты тут второго поколенья.
От них сплошные недоразуменья.
Они все путают: и имя, и названья -
И ты бы, Ваня, у них был Ванья.
А в общем, Ваня, Ваня, Ваня,
Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны, как в русской бане лыжи.

Я сам завел с француженкой шашни.
Мои друзья теперь и Пьер и Жан.
И вот плевал я с Эйфелевой башни
На головы беспечных парижан.
Проникновенье наше по планете
Особенно заметно вдалеке:
В общественном французском туалете
Есть надписи на русском языке.




О слухах
Сколько слухов наши уши поражает!
Сколько сплетен разъедает, словно моль!
Ходят слухи, будто все подорожает
Абсолютно. Особенно - поваренная соль.
(Особенно - штаны и алкоголь.)

И словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А буззубые старухи
Их разносят по умам.

"Слушай! Слышал? Под землею город строют,
Говорят, на случай ядерной войны..."
"А вы слыхали? Скоро бани все закроют
Повсеместно и поднимут цены на штаны".
(Навсегда и эти сведенья верны)

И, словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А буззубые старухи
Их разносят по умам.

"А вы знаете? Мамыкина снимают:
За разврат его, за пьянство, за дебош.
И, кстати, вашего соседа забирают,
Негодяя, потому что он на Берию похож".

И, словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А буззубые старухи
Их разносят по умам.

"Ой, что деется! Вчерась траншею рыли,
Так откопали две коньячные струи..."
"Говорят, шпионы воду отравили,
Гады, ядом, ну а хлеб теперь -
из рыбной чешуи".

И, словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам.

"Это что еще! Теперь все отменяют:
Отменили, вроде, воинский парад..."
"Говорят, что скоро все позапрещают,
В бога душу! Скоро всех,
к чертям собачьим, запретят!"

И, словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам.

И поют друг другу шопотом ли, в крик ли,
Слух дурной всегда звучит в устах кликуш.
А к хорошим слухам люди не привыкли
И говорят,- что это выдумки и чушь.

И, словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам.

Закаленные во многих заварухах
Слухи ширятся, не ведая преград.
Ходят сплетни, что не будет больше слухов
Абсолютно, ходят слухи,
будто сплетни запретят!

И, словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам.




Мы все живем как будто, но
Не будоражат нас давно
Ни паровозные свистки,
Ни пароходные гудки.
Иные, те кому дано,
Стремятся вглубь и видят дно,
Но как навозные жуки
И мелководные мальки.

А рядом случаи летают, словно пули:
Шальные, запоздалые, слепые, на излете.
Одни под них подставиться рискнули
И сразу, кто - в могиле, кто - в почете.
А мы так и не заметили
И просто увернулись,
Нарочно поприметили,
На правую споткнулись.

Средь суеты и кутерьмы,
Ах, как давно мы непрямы:
То гнемся бить поклоны впрок,
А то - завязывать шнурок!
Стремимся вдаль проникнуть мы,
Но даже светлые умы
Все размещают между строк -
У них расчет на долгий срок.

А рядом случаи летают, словно пули:
Шальные, запоздалые, слепые, на излете.
Одни под них подставиться рискнули
И сразу, кто - в могиле, кто - в почете.
А мы так и не заметили
И просто увернулись,
Нарочно поприметили,
На правую споткнулись.

Стремимся мы подняться ввысь:
Ведь думы наши поднялись
И там парят они легки,
Свободны, вечны, высоки.
И так нам захотелось ввысь,
Что мы вчера перепились,
И горьким думам вопреки,
Мы ели сладкие куски.

А рядом случаи летают, словно пули:
Шальные, запоздалые, слепые, на излете.
Одни под них подставиться рискнули
И сразу, кто - в могиле, кто - в почете.
А мы так и не заметили
И просто увернулись,
Нарочно поприметили,
На правую споткнулись.

Открытым словом, без ключа,
Навзрыд об ужасах крича,
Мы вскрыть хотим подвал чумной,
Рискуя даже головой.
И трезво, а не сгоряча,
Мы рубим прошлое с плеча,
Но бьем расслабленной рукой,
Холодной, дряблой, никакой.

А рядом случаи летают, словно пули:
Шальные, запоздалые, слепые, на излете.
Одни под них подставиться рискнули
И сразу, кто - в могиле, кто - в почете.
А мы так и не заметили
И просто увернулись,
Нарочно поприметили,
На правую споткнулись.

Приятно сбросить гору с плеч
И все на божий суд извлечь,
И руку выпростать дрожа,
И показать: в ней нет ножа!
Не опасаясь, что картечь
И безоружных может сечь,
Но нас, железных, точет ржа
И психология ужа...

А рядом случаи летают, словно пули:
Шальные, запоздалые, слепые, на излете.
Одни под них подставиться рискнули
И сразу, кто - в могиле, кто - в почете.
А мы так и не заметили
И просто увернулись,
Нарочно поприметили,
На правую споткнулись.




Про правду и ложь.

Нежная Правда в красивых одеждах ходила,
Принарядившись для сирых блаженных калек.
Грубая Ложь эту Правду к себе заманила...
Мол, оставайся-ка ты у меня на ночлег.

И легковерная Правда спокойно уснула,
Слюни пустила и разулыбалась во сне.
Хитрая Ложь на себя одеяло стянула,
В Правду впилась и осталась довольна сполне.

И поднялась, и скроила ей рожу бульдожью.
Баба как баба и что ее ради радеть?
Разницы нет никакой между Правдой и Ложью,
Если, конечно, и ту, и другую раздеть.

Выплела ловко из кос золотистые ленты
И прихватила одежду, примерив на глаз,
Деньги взяла и часы, и еще документы,
Сплюнула, грязно ругнулась и вон подалась.

Только к утру обнаружила Правда пропажу
И подивилась, себя оглядев делово.
Кто-то уже раздобыв где-то черную сажу,
Вымазал чистую Правду, а так ничего.

Правда смеялась, когда в нее камни бросали:
"Ложь это все и на Лжи одеянье мое".
Двое блаженных калек протокол составляли
И обзывали дурными словами ее.

Тот протокол заключался обидной тирадой.
Кстати, навесили Правде чужие дела:
Дескать, какая-то мразь называется Правдой,
Ну, а сама пропилась, проспалась догола.

Голая Правда божилась, клялась и рыдала,
Долго скиталась, болела, нуждалась в деньгах.
Грязная Ложь чистокровную лошадь украла
И ускакала на длинных и тонких ногах.

Некий чудак и поныне за правду воюет.
Правда, в речах его правды на ломаный грош.
Чистая Правда со временем восторжествует,
Если проделает то же, что явная Ложь.

Часто разлив по 170 граммов на брата,
Даже не знаешь, куда на ночлег попадешь.
Могут раздеть - это чистая правда, ребята.
Глядь, а штаны твои носит коварная Ложь!
Глядь, а часы твои носит коварная Ложь!
Глядь, а конем твоим правит коварная Ложь!




Песня Бродского
(Из к\ф "Интервенция")

Как все мы веселы бываем и угрюмы,
Но, если надо выбирать и выбор труден,
Мы выбираем деревянные костюмы.
Люди, люди...

Нам будут долго предлагать не прогадать.
"Ах, - скажут, - что вы? Вы еще не жили!
Вам надо только, только начинать..."
Ну, а потом предложат: "Или-или...

Или пляжи, вернисажи, или даже
Пароходы, в них наполненные трюмы,
Экипажи, скачки, рауты, вояжи,
Или просто деревянные костюмы".

И будут веселы они или угрюмы,
И будут в роли злых шутов иль добрых судей,
Но нам предложат деревянные костюмы
Люди, люди...

Нам могут даже предложить и закурить.
"Ах, - вспомнят, - вы ведь долго не курили!
Да, вы еще не начинали жить!"
Ну, а потом предложат: "Или-или".

Дым папиросы навевает что-то.
Одна затяжка - веселее думы.
Курить охота! Ох, как курить охота!
Но надо выбрать деревянные костюмы.

И будут вежливы и ласковы настолько,
Предложат жизнь счастливую на блюде,
Но мы откажемся. И бьют они жестоко,..
Люди, люди...




Пожары

Пожары над страной все выше, ярче, веселей.
Их отблески плясали в два притопа, три прихлопа.
Но вот судьба и время пересели на коней,
А там в галоп,
Под пули в лоб -
И мир ударило в озноб
От этого галопа.

Шальные пули злы, слепы и бестолковы,
А мы летели вскачь - они за нами влет.
Расковывались кони, и горячие подковы
Летели в пыль на счастье тем, кто их потом найдет.

Увертливы поводья, словно угри,
И спутаны и волосы и мысли на бегу,
А ветер дул и расплетал нам кудри
И распрямлял извилины в мозгу.

Ни бегство от огня, ни страх погони - ни при чем,
А время подскакало, и фортуна улыбалась.
И сабли седоков скрестились солнечным лучом.
Седок - поэт, а конь - Пегас,
Пожар померк, потом погас,
А скачка разгорелась.

Еще не видел свет подобного аллюра!
Копыта были дробь, трезвонила капель.
Помешанная на крови, слепая пуля-дура
Прозрела, поумнела вдруг и чаще била в цель.

И кто кого - азартней перепляса,
И кто скорее - в этой скачке опоздавших нет,
А ветер дул, с костей сдувая мясо
И радуя прохладою скелет.

Удача впереди и исцеление больным -
Впервые скачет время напрямую, не по кругу.
Обещанное - завтра будет горьким и хмельным...
Легко скакать -
Врага видать,
И друга тоже... Благодать!
Судьба летит по лугу!

Доверчивую смерть вкруг пальца обернули.
Замешкалась она, забыв махнуть косой.
Уже не догоняли нас и отставали пули.
Удадстся ли умыться нам не кровью, а росой?

Пел ветер все печальнее и глуше,
Навылет время ранено, досталось и судьбе.
Ветра и кони -
и тела, и души
Убитых
выносили на себе.




Гололед

Гололед на Земле, гололед!
Целый год напролет гололед!
Гололед на Земле, гололед!
Будто нет ни весны и ни лета,
Чем-то скользким одета планета.
Люди, падая, бьются об лед!

Гололед на Земле, гололед!
Целый год напролет гололед!
Даже, если планету в облет,
Не касаясь планеты ногами,
Не один, так другой упадет...
Гололед на Земле, гололед!..
И затопчут его сапогами.

Гололед на Земле, гололед!
Целый год напролет голлолед!
Будто нет ни весны и ни лета,
Люди, падая, бьются об лед!
Целый год напролет гололед!




Белое безмолвие

Все года и века, и эпохи подряд -
Все стремятся к теплу от морозов и вьюг...
Почему ж эти птицы на север летят,
Если птицам положено только на юг?

Слава им не нужна и величие.
Вот под крыльями кончится лед -
И найдут они счастие птичее,
Как награду, за дерзкий полет.

Что же нам не жилось, что же нам не спалось?
Что нас выгнало в путь по высокой волне?
Нам сиянье пока наблюдать не пришлось,
Это редко быввает - сиянье в цене!

Тишина. Только чайки - как молнии...
Пустотой мы их кормим из рук.
Но наградою нам за безмолвие
Обязательно будет звук!

Как давно снятся нам только белые сны -
Все иные оттенки снега занесли.
Мы ослепли - темно от такой белезны,
Но прозреем от черной полоски земли.

Наше горло отпустит молчанье,
Наша слабость растает, как тень.
И наградой за ночи отчаянья -
Будет вечный Полярный день!

Север. Воля. Надежда. Страна без границ.
Снег без грязи - как долгая жизнь без вранья.
Воронье нам не выклюет глаз из глазниц,
Потому что не водится здесь воронья.

Кто не верил в дурные пророчества,
В снег не лег ни на миг отдохнуть,
Тем наградою за одиночество
Должен встретиться кто-нибудь...




Сколько чудес за туманами кроется -
Ни подойти, ни увидеть нельзя.
Дважды пытались, но бог любит Троицу.
Ладно! Придется ему подыграть.
(Глупо опять поворачивать вспять)

Выучи намертво, не забывай
И повторяй, как заклинанье:
Не потеряй веру в тумане,
Да и себя не потеряй.

Было когда-то: туман наша вотчина,
Многих из нас укрывал от врагов.
Нынче, туман, твоя миссия кончена,
Хватит тайгу запирать на засов.

(Было когда-то: тревожили беды нас.
Многих туман укрывал от врагов.
Нынче, туман, не нужна твоя преданность,
Хватит тайгу запирать на засов.)

Выучи намертво, не забывай
И повторяй, как заклинанье:
Не потеряй веру в тумане,
Да и себя не потеряй.

Тайной покрыто, молчанием сколото.
Заколдовала природа-шаман.
Черное золото, белое золото
Сторож седой охраняет - туман.

Выучи намертво, не забывай
И повторяй, как заклинанье:
Не потеряй веру в тумане,
Да и себя не потеряй.

Что же выходит? И пробовать нечего!
Перед туманом - ничто человек!
Ну, а от тепла, тепла человечьего,
Даже туман подымается вверх.

Выучи намертво, не забывай
И повторяй, как заклинанье:
Не потеряй веру в тумане,
Да и себя не потеряй.




Дальний Восток

Долго же шел ты, в конверте листок,
Вышли последние сроки,
Но потому он и Дальний Восток,
Что далеко на востоке.

Ждешь с нетерпеньем ответ ты,
Весточку в несколько слов.
Мы здесь встречаем рассветы
Раньше на восемь часов.

Здесь до утра пароходы ревут
Средь океанской шумихи.
Не потому его Тихим зовут,
Что он действительно тихий.

Ждешь с нетерпеньем ответ ты,
Весточку в несколько слов.
Мы здесь встречаем рассветы
Раньше на восемь часов.

Ты не пугайся рассказов о том,
Будто здесь самый край света.
Сзади еще Сахалин, а потом
Круглая наша планета.

Ждешь с нетерпеньем ответ ты.
Весточку в несколько слов.
Мы здесь встречаем рассветы
Раньше на восемь часов.

Что говорить, здесь, конечно, не рай,
Но невмоготу переписка.
Знаешь, что, милая. ты приезжай!
Дальний Восток - это близко!

Скоро получишь ответ ты,
Весточку в несколько слов.
Вместе бы встретить рассветы
Раньше на восемь часов.




Цунами

Пословица звучит витиевато:
Не восхищайся прошлогодним небом,
Не возвращайся, где был рай когда-то
И брось дурить! Иди туда, где не был!

Там что творит одна природа с нами!
Туда добраться трудно и молве!
Там каждый встречный, что ему Цунами,
Со штормами в душе и в голове!

Покой здесь, правда, ни за что не купишь,
Но ты вернешься, говорят ребята,
Наперекор пословице поступишь -
Придешь туда, где встретил их когда-то.

Здесь что творит одна природа с нами!
Сюда добраться трудно и молве!
Здесь иногда рождаются Цунами
И рушат все в душе и в голове!

На море штиль, но в мире нет покоя.
Локатор ищет цель за облаками.
Тревага! - Если что-нибудь такое
Или сигнал "Внимание! Цунами!"

Я нынче поднимаю тост с друзьями.
Цунами - равнодушная волна!
Бывают беды пострашней Цунами,
И радости сильнее, чем она!




Зарисовка из Ленинграда

В Ленинграде-городе,
У Пяти углов,
Получил по морде
Саня Соколов:
Пел немузыкально,
Скандалил.
Ну и, значит, правильно,
Что дали!

В Ленинграде-городе
Тишь и благодать.
Где шпана? И воры где?
Их просто не видать!
Не сравнишь с Афинами -
Прохладно!
Правда, шведы с финнами...
Ну, ладно.

В Ленинграде-городе,
Как везде,- такси.
Но не оостановите,
Даже не проси!
И даже, если водку пьешь,
По пьянке
Не захочешь, а дойдешь
К стоянке!




Революция в Тюмени

В нас вера есть и не в одних богов.
Нам нефть из недр не поднесут на блюде.
Освобожденье от земных оков -
Есть цель несоциальных революций.

В болото входит бур, как в масло нож.
Владыка тьмы, мы примем отреченье!
Земле мы кровь пускаем - ну и что ж,
А это ей приносит облегченье.

Под визг лебедок и под вой сирен
Мы ждем, мы не созрели для оваций,
Но близок час великих перемен
И революционных ситуаций!

В борьбе у нас нет классовых врагов -
Лишь гул подземных нефтяных течений,
Но есть сопротивление пластов,
А также ломка старых представлений.

Пока здесь вышки, как бамбук, росли,
Мы вдруг познали истину простую,-
Что мы нашли не нефть, а соль земли
И раскусили эту соль земную.

Болит кора земли, и пульс возрос,
Боль нестерпима, силы на исходе.
И нефть в утробе призывает "sos",
Вся исходя тоскою по свободе.

Мы разглядели, различили боль
Сквозь меди блеск и через запах розы.
Ведь это не поваренная соль,
А это человечьи пот и слезы.

Пробились буры, бездну вскрыл алмаз,
И нефть из скважин бьет фонтаном мысли,-
Становится энергиею масс
В прямом и тоже в переносном смысле.

Угар победы, пламя не угробь,
И ритма не глуши, копытный дробот.
Излишки нефти стравливали в Обь,
Пока не проложили нефтепровод.

Но что поделать, если льет из жерл
Мощнее всех источников овечьих?
И что за революция без жертв,
К тому же здесь еще - без человечьих?

Пусть скажут, что сужу я с кондачка,
Но мысль меня такая поразила:
То, что сегодня строим на века,-
В Тюмени подтвержденье получило.

И пусть мои стихи верны на треть,
Пусть уличен я в слабом разуменье,-
Но нефть - свободна, не могу не петь
Про эту революцию в Тюмени.




Черное золото

Не космос - метры грунта
надо мной!
Здесь в шахте не до
праздничных процессий.
Но владеем тоже внеземной
И самою земною из профессий.
Любой из нас -
ну, чем не чародей?!
Из преисподни наверх
уголь мечем.
Мы топливо отнимем у чертей -
Свои котлы топить
им будет нечем!
Взорвано,
уложено,
сколото
Черное
надежное
золото.

Да, сами мы, как дьяволы
в пыли.
Зато наш поезд не уйдет
порожним.
Терзаем чрево матушки-Земли,
Но на земле теплее и надежней.
Вот вагонетки, душу веселя,
Проносятся, как в фильмах
о погонях.
И шуточку "Даешь стране угля!"
Мы чувствуем на собственных
ладонях.
Взорвано,
уложено,
сколото
Черное
надеджное
золото.

Воронками изрытые поля
Не позабудь -
и оглянись во гневе!
Но нас, благословенная земля,
Прости за то, что роемся
во чреве.
Да, мы бываем в крупном
барыше,
Но роем глубже,
голод не насытив.
Порой копаться в собственной душе
Мы забываем, роясь в антраците!

Взорвано,
уложено,
сколото
Черное
надежное
золото.

Вгрызаясь в глубь веков,
хоть на виток,
То взрыв, то лязг -
такое безгитарье!
Вот череп вскрыл отбойный молоток,
Задев кору большого полушарья.
Не бойся заблудиться
в темноте
И задохнуться пылью -
не один ты!
Вперед и вниз!
Мы будем на щите!
Мы сами рыли эти лабиринты.

Взорвано,
уложено,
сколото
Черное
надежное
золото.




Наш Федя с детства связан был с землею,
Домой таскал и щебень, и гранит.
Однажды он принес домой такое,
Что мама с папой плакали навзрыд.

Он древние строения
Искал с остервенением
И часто диким голосом кричал,
Что, дескать, есть еще тропа,
Где встретишь питекантропа
И в грудь себя при этом ударял.

Студентом Федя очень был настроен
Поднять археологию на щит,
Он в институт притаскивал такое,
Что мы вокруг все плакали навзрыд.

Привез однажды с практики
Два ржавых экспонатика
И уверял, что это древний клад!
А на раскопках в Элисте
Нашел вставные челюсти
Размером с самогонный аппарат!

Диплом писал про древние святыни,
О скифах, о языческих богах,
При этом так ругался по-латыни,
Что скифы эти корчились в гробах.

Он жизнь решил закончить холостую
И стал бороться за семейный быт!
"Я,- говорит,- жену найду такую -
От зависти заплачете навзрыд!"

Он все углы облазил и
В Европе был, и в Азии,-
И все же откопал свой идеал.
Но идеал связать не мог
В археологии двух строк,-
И Федя его снова закопал!




Про завистника

Мой сосед объездил весь Союз.
Что-то ищет, а чего - не видно.
Я в дела чужие не суюсь,
Но мне очень больно и обидно.

У него на окнах плюш и шелк,
Клава его шастает в халате.
Я б в Москве с киркой уран нашел
При такой повышенной зарплате.

И сдается мне, что люди врут.
Он нарочно ничего не ищет.
А для чего - ведь денежки идут,
Ох, какие крупные деньжищи!

А вчера на кухне ихний сын
Головой упал у нашей двери
И разбил нарочно мой графин...
А я мамаше счет в тройном размере!

Ему, значит, рупь, а мне пятак?..
Пусть теперь мне платит неустойку.
Я ведь не из зависти, а так,
Ради справедливости и только.

Ну, ничего, я им создам уют,
Живо он квартиру обменяет.
У них денег - куры не клюют,
А у нас на водку не хватает!




Куски! Разлетелася корона,
Нет державы, нету трона -
Жизнь России и законы
Все к чертям!
И мы, словно загнанные в норы,
Словно пойманные воры -
Только кровь одна
С позором пополам!

И нам ни черта не разобраться:
С чем порвать и с кем остаться?
Кто за нас, кого бояться?
Где пути, куда податься?- не понять!
Где дух? Где честь? Где стыд?
Где свои? Где чужие?
Как до этого дожили?
Неужели на Россию нам плевать?

Позор!- Всем кому покой дороже,
Всем кого сомненье гложет,
Может он или не может убивать.
Сигнал! И по-волчьи, и по-бычьи,
И как коршун на добычу...
Только воронов покличем пировать.

Эй,вы! Где былая ваша твердость?
Где былая наша гордость?
Отдыхать сегодня подлость!
Пистолет сжимает твердая рука.
Конец! Всему конец!
Все разбилось, поломалось
Нам осталось только малость-
Только выстрелить в висок иль во врага!




Как засмотрится мне нынче,
как задышится!
Воздух крут перед грозой.
Крут да вязок.
Что споется мне сегодня?
Что услышится?
Птицы вещие поют
да все из сказок!
Птица Сирин
мне радостно скалится,
Веселит,
зазывает из гнезд.
А напротив -
тоскует, печалится,
Травит душу
чудной Алконост.
Словно семь заветных струн
Зазвенели в свой черед -
Это птица Гамаюн
Надежду подает!
В синем небе,
колокольнями проколотом,
Медный колокол,
медный колокол
То ль возрадовался,
то ли осерчал.
Купола в России
кроют чистым золотом,
Чтобы чаще Господь замечал...
Я стою,
как перед вечною загадкою,
Пред великою
да сказочной страною,
Перед солоно
да горько-кисло-сладкою,
Голубою,
родниковою, ржаною.
Грязью чавкая,
жирной да ржавою,
Вязнут лошади
по стремена,
Но влекут меня
сонной державаю,
Что раскисла,
опухла от сна.
Словно семь богатых лун
На пути моем встает -
Это птица Гамаюн
Надежду подает!
Душу, сбитую
утратами,
Душу, стертую
перекатами,-
Если до крови,
в лоскут истончал,-
Залатаю
золотыми я заплатами,
Чтобы чаще
Господь замечал...




В холода

В холода, в холода...
От насиженных мест
Нас другие зовут города,
Будь то Минск, будь то Брест...
В холода, в холода...

Неспроста, неспроста
От родных тополей
Нас суровые манят места,
Будто там веселей,
Неспроста, неспроста...

Как нас дома ни грей -
Не хватает всегда
Новых встреч нам и новых друзей,
Будто с нами беда,
Будто с ними теплей.

Как бы ни было нам
Хорошо иногда,
Возвращаемся мы по домам.
Где же наша звезда?
Может, здесь... может, там...




Моя цыганочка

В сон мне - желтые огни,
И хриплю во сне я:
"Повремени, повремени -
Утро мудренее!"

Но и утром все не так,
Нет того веселья:
Или куришь натощак,
Или пьешь с похмелья.

Эх, раз! Да еще раз!
Да еще много, много раз!
Эх, раз, еще раз!
Или пьешь с похмелья.

В кабаках - зеленый штоф,
Белые салфетки -
Рай для нищих и шутов,
Мне ж - как птице в клетке...

В церкви смрад и полумрак,
Дьяки курят ладан...
Нет, и в церкви все не так,
Все не так, как надо!

Эх, раз! Да еще раз!
Да еще много, много раз1
Эх, раз! Да еще раз!
Все не так, как надо.

Я - на гору впопыхах,
Чтоб чего не вышло,-
А на горе стоит ольха,
Под горою вишня.

Хоть бы склон увить плющем -
Мне б и то отрада,
Хоть бы что-нибудь еще...
Все не так, как надо.

Эх, раз! Да что ты!
Да еще раз! Да что ты!
Да еще много, много раз!
Все не так, как надо.

Я - по полю вдоль реки:
Света - тьма, нет бога!
А в чистом поле васильки,
Дальняя дорога.

Вдоль дороги - лес густой
С бабами-ягами,
А в конце дороги той -
Плаха с топорами.

Эх, раз! Да еще раз!
Да еще много, много раз!
Эх, раз! Да еще раз!
Плаха с топорами.

Где-то кони пляшут в такт,
Нехотя и плавно.
Вдоль дороги все не так,
А в конце - подавно.

И ни церковь, ни кабак ъ
Ничего не свято!
Нет, ребята, все не так,
Все не так, ребята...

Эх, раз! Да еще раз!
Да еще много, много раз!
Эх, раз! Да еще раз!
Все не так, ребята!




Как по Волге-матушке,
по реке-кормилице
Все суда с товарами,
струги да ладьи,
И не надорвалася,
и не притомилася -
Ноша не тяжелая,
корабли свои.
Вниз по Волге плавая,
прохожу пороги я
И гляжу на правые
берега пологие.
Там камыш шевелится,
поперек ломается,
Справа берег стелется
слева поднимается.
Волга песни слышала
хлеще, чем "Дубинушка",
В ней вода исхлестана
пулями врагов.
И плыла по матушке
наша кровь-кровинушка,
Стыла бурой пеною
возле берегов.
Долго в воды пресные
лились слезы строгие.
Берега отвесные,
берега пологие
Плакали, измызганы
острыми подковами,
Но теперь зализаны
эти раны волнами.
Что-то с вами сделалось,
берега старинные,
Там, где степи древние,
на холмах кремли,-
Словно пробудилися
молодцы былинные
И, числом несметные
встали из земли.
Лапами грабастая,
корабли стараются,
Тянут баржи с Каспия,
тянут-надрываются,
Тянут, не оглянутся,
и на версты многие
За крутыми тянутся
берега пологие.






Как во смутной волости,
Лютой, злой губернии
Доставались молодцу
Все шипы да терни.
Он обиды зачерпнул, зачерпнул
Полные пригорошни,
Ну, а горя, что хлебнул,
Не бывает горше.

Пей отраву, хоть залейся,-
Благо денег не берут...
Сколь, веревочка, не вейся,
Все равно, совьешься в кнут!

Гонит неудачников
По миру с котомками.
Жизнь течет меж пальчиков
Паутинкой тонкою.
А которых повело, повлекло
По лихой дороге,
Тех ветрами сволокло
Прямиком в остроги.

Тут на милость не надейся,-
Стиснуть зубы да терпеть...
Сколь, веревочка, не вейся,
Все равно совьешься в плеть!

Ах, лихая сторона,
Сколь в тебе не рыскаю,
Лобным местом ты красна
Да веревкой склизкою!
А повешенным сам дьявол-сатана
Голы пятки лижет.
Эх, досада, мать честна!
Ни пожить, ни выжить!

Ты не вой, не плачь, а смейся,-
Слов-то нынче не простят...
Сколь, веревочка, не вейся,
Все равно, укоротят!

Ночью думы муторней.
Плотники не мешкают.
Не успеть к заутренней -
Больно рано вешают.
Ты об этом не жалей, не жалей.
Что тебе отсрочка?
На веревочке твоей
Нет ни узелочка.
Лучше ляг да обогрейся.
Я, мол, казни не просплю...
Сколь, веревочка, не вейся,
А совьешься ты в петлю!





Прощание с горами

В суету городов и в потоки машин
Возвращаемся мы - просто некуда деться!
И спускаемся вниз с покоренных вершин,
Оставляя в горах, оставляя в горах свое сердце.

Так оставьте ненужные споры.
Я себе уже все доказал:
Лучше гор могут быть только горы,
На которых еще не бывал!

Кто захочет в беде оставаться один?
Кто захочет уйти, зову сердца не внемля?
Но спускаемся мы с покоренных вершин...
Что же делать, и боги спускались на землю!

Так оставьте ненужные споры.
Я себе уже все доказал:
Лучше гор могут быть только горы,
На которых еще не бывал!

Сколько слов и надежд, сколько песен и тем
Горы будят у нас и зовут нас остаться!
Но спускаемся мы, кто - на год, кто - совсем,
Потому что всегда, потому что всегда мы должны
возвращаться!

Так оставьте ненужные споры.
Я себе уже все доказал:
Лучше гор могут быть только горы,
На которых никто не бывал!





Скалолазка

Я спросил: "Зачем идете в горы вы?"
А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой:
Ведь Эльбрус из самолета видно здорово...
Рассмеялась ты и взяла с собой.

И с тех пор ты стала близкая и ласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя.
Первый раз меня из пропасти вытаскивая,
Улыбнулась ты, скалолазка моя.

А потом за эти проклятые трещины,
Когда ужин твой я нахваливал,
Получил я две короткие затрещины,
Но не обиделся, а приговаривал:
"Эх, какая же ты неблизкая и неласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя".
Каждый раз меня по трещинам выискивая,
Ты бранила меня, альпинистка моя.

А потом на каждом нашем восхождении,..
Ну почему ты ко мне недоверчивая?..
Страховала ты меня с наслаждением,
Альпинистка моя гуттаперчивая.

За тобой тянулся из последней силы я,-
До тебя уже мне рукой подать!
Вот залезу и скажу: "Довольно, милая".
Тут сорвался вниз, но успел сказать:
"Ох, какая ты близкая и ласковая,
Альпинистка моя скалоласковая,
Мы с тобой одной веревкой связаны-
Стали оба мы скалолазами!





Марафон

Я бегу, бегу, топчу, скачу
По гаревой дорожке...
Мне есть нельзя, мне пить нельзя,
Мне спать нельзя ни крошки.
А вот, может, пока я бегу,
я гулять хочу
У Гурьева Тимошки.
Так нет, бегу, бегу, топчусь
По гаревой дорожке.

А гвинеец Сэм Брук
Обошел меня на круг.
А еще вчера все вокруг
Говорили: "Сэм - друг!
Сэм наш,- говорили -
гвинейский друг!"

Он, друг-гвинеец, так и прет -
Все больше отставание.
Но я надеюсь, что придет
Второе мне дыхание,
Потом и третье за ним ищу,
Потом четвертое дыхание.
Но я на пятом сокращу
С гвинейцем расстояние.

Нет, тоже мне, хорош друг!
Обошел меня на круг!
А еще вчера все вокруг
Мне говорили: "Сэм - друг!
Сэм - наш гвинейский друг!"

Гвоздь программы - марафон!
А градусов - все тридцать!.
Но к жаре привычный он,
Вот он и мастерится.
Я еще поглядел бы на него,
Когда бы было минус тридцать!
Но теперь, конечно, достань его...
Осталось только материться!

Нет, ну тоже, а гляди,-
хорош друг!
Обошел на третий круг!
А еще вчера говорили все вокруг:
"Сэм - наш,- говорили,-
гвинейский друг!"
Нужен мне такой друг?!
Как его? Даже забыл! - Сэм Брут!
Сэм - наш гвинейский Брут!


Мяч затаился в стриженой траве.
Секунда паузы на поле и в эфире.
Они играют по системе "дубль ве".
А нам плевать! У нас - "четыре-два-четыре"!

Вот инсайд. Для него, что футбол, что балет,
И всегда он танцует по правому краю.
Справедливости в мире и на поле нет!
Почему я всегда только слева играю?

Вот инсайд гол забил, получив точный пас.
Я хочу, чтоб он встретился мне на дороге.
Не могу! Меня тренер поставил в запас,
А ему сходят с рук перебитые ноги.

Мяч затаился в стриженой траве.
Секунда паузы на поле и в игре.
Они играют по системе "дубль ве".
А нам плевать! У нас - "четыре-два-четыре"!
Ничего! Пусть сегодня я повременю.
Для меня и штрафная площадка квартира.
(И пускай не дают от команды квартиру)
Догоню! Я сегодня его догоню!
Пусть меня не заявят на первенство мира.

Ничего! После матча его подожду,
И тогда побеседуем с ним без судьи мы.
Пропаду! Чует сердце мое, попаду
Со скамьи запасных на скамью подсудимых!

Мяч затаился в стриженой траве.
Секунда паузы на поле и в игре.
Они играют по системе "дубль ве".
А нам плевать! У нас - "четыре-два-четыре"!




Коментатор из своей кабины
Кроет нас для красного словца,
Но недаром клуб "Фиорентина"
Предлагал мильон за Бышевца.

"Ну что ж, Пеле,
как Пеле,-
Объясняю Зине я,-
Есть Пеле
крем-брюле
Вместе с Жаирзиния".

Муром занялась прокуратура.
Что ему реклама? Он и рад.
Здесь бы Мур не выбрался из МУРа,
Если б был у нас чемпионат.

Я сижу на нуле,
Дрянь купил жене
и рад,
А у Пеле -
"Шевроле"
В Рио-де-Жанейро.

Может не считает и до ста он,
Но могу сказать без лишних слов:
"Был бы глаз второй бы у Тостао..,
Он в двое больше б забивал голов".

"Ну что ж, Пеле,
как Пеле,-
Объясняю Зине я,-
Ест Пеле
крем-брюле
Вместе с Жаирзиния".

А у Пеле..,
я сижу на нуле,
Дрянь купил жене
и рад,
А у Пеле -
"Шевроле"
В Рио-де-Жанейро.





Вратарь
Льву Яшину

Да, сегодня я в ударе, не иначе.
Надрываются в восторге
москвичи,
А я спокойно прерываю передачи
И вытаскиваю мертвые мячи.

Вот судья противнику пенальти
назначает,
Репортеры тучею кишат
у тех ворот.
Лишь один упрямо за моей
спиной скучает -
Он сегодня славно отдохнет!
Извиняюсь,
вот мне бьют головой...
Я касаюсь,
подают угловой.
Бьет десятый, дело в том,
Что своим "сухим листом"
Размочить он может счет
нулевой.
Мяч в моих руках -
с ума трибуны сходят,
Хоть десятый его ловко
завернул,
У меня давно такие не проходят,
Только сзади кто-то тихо
вздохнул.
Обернулся, слышу голос
из-за фотокамер:
"Извини, но ты мне, парень,
снимок запорол.
Что тебе - ну лишний раз
потрогать мяч руками,
Ну а я бы снял красивый гол".
Я хотел его послать -
не пришлось:
Еле-еле мяч достать
удалось.
Но едва успел привстать,
Слышу снова: "Вот опять!
Все ловить тебе, хватать,
Не дал снять".
"Я, товарищ дорогой,
все понимаю,
Но культурно вас прошу:
подите прочь!
Да, вам лучше, если хуже
я играю,
Но поверьте -
я не в силах вам помочь".
Вот летит девятый номер
с пушечным ударом,
Репортер бормочет:
"Слушай, дай ему забить.
Я бы всю семью твою
всю жизнь снимал задаром..."
Чуть не плачет парень.
Как мне быть?
"Это все-таки футбол,-
говорю,-
Нож по сердцу - каждый гол -
вратарю".-
"Да я ж тебе, как вратарю,
Лучший снимок подарю,
Пропусти, а я отблагодарю".
Гнусь, как ветка,
от напора репортера,
Неуверенно иду наперехват...
Попрошу-ка я тихонечко
партнеров,
Чтоб они ему разбили аппарат.
Вот опять он ноет:
"Это ж, друг, бесчеловечно.
Ты, конечно, можешь взять,
но только, извини,-
Это лишь момент,
а фотография навечно.
А ну не шевелись, потяни!"
Пятый номер в двадцать два
знаменит.
Не бежит он, а едва
семенит.
В правый угол мяч, звеня,
Значит, в левый от меня,
Залетает и нахально лежит.
В этом тайме мы играли
против ветра.
Так что я не мог поделать
ничего
Снимок дома у меня
два на три метра
Как свидетельство позора
моего.
Проклинаю миг,
когда фотографу потрафил,
Ведь теперь я думаю,
когда беру мячи:
"Сколько ж мной испорчено
прекрасных фотографий..."
Стыд меня терзает, хоть кричи.
Искуситель-змей, палач,
как мне жить?
Так и тянет каждый мяч
пропустить.
Я весь матч борюсь с собой,
Видно, жребий мой такой...
"Так, спокойно, подают
угловой..."


Профессионалы
Профессионалам
Зарплата - навалом!
Плевать, что на лед они зубы плюют!
Им платят деньжищи -
Огромные тыщи
И даже за проигрыш, и за ничью!

Игрок хитер пусть,
Берет на корпус,
Бьет в зуб ногой и - ни в зуб ногой!
А сам в итоге
Калечит ноги
И вместо клюшки идет с клюкой!

Профессионалам,
Отчаянным малым
Игра - лотерея: кому повезет!
Играют с партнером,
Как бык с матадором,
Хоть, кажется, принято наоборот!

Как будто мертвый,
Лежит партнер твой.
И ладно, черт с ним! Пускай лежит!
Не оплошай, бык!
Бог хочет шайбы,
Бог на трибуне, он не простит!

Профессионалам
Судья криминалом
Ни бокс не считает, ни злой мордобой!
И с ними лет двадцать,
Кто мог потягаться?
Как школьнику драться с отборной шпаной!

Но вот недавно
Их козырь главный -
Уже не козырь, а так - пустяк!
И их оружьем,
Их бьют к тому же на скоростях!

Профессионалы
В своем Монреале
Пускай разбивают друг другу носы.
Но их представитель,
Хотите - спросите,
Недавно заклеен был в две полосы!
Сперва распластан,
А после - пластырь!
А ихний пастор, ну как назло,
Он перед боем
Знал, что слабо им:
Молились строем - не помогло!

Профессионалам
По всяким каналам:
Кто - много, кто - мало на банковский счет!
А наши ребята
За ту же зарплату
Уже пятикратно уходят вперед!!!

Пусть в высшей лиге
Плетут интриги,
И пусть канадским зовут хоккей...
За нами слово!
До встречи снова!
А футболисты - до лучших дней!



И мне давали добрые советы,
Чуть свысока, похлопав по плечу,
Мои друзья - известные поэты:
- Не стоит рифмовать "кричу - хочу".




В наш тесный круг не каждый попадал,
Но вот однажды, проклятая дата,
Его привел с собою и сказал:
"Со мною он, нальем ему, ребята".

Он пил, как все, и был как будто рад,
А мы его ведь встретили, как брата,
А он на завтра продал всех подряд.
"Ошибся я, простите мне, ребята".

Суда не помню, было мне невмочь,
Потом барак холодный, как могила.
Казалось мне, кругом сплошная ночь,
Тем более, что так оно и было.

Я сохраню хотя б остаток сил.
Он думает, отсюда нет возврата.
"Он слишком рано нас похоронил,
Ошибся он, поверьте мне, ребята".

И день наступит, ночь не на года.
Я попрошу, когда придет расплата:
"Ведь это я привел его тогда,
И вы его отдайте мне, ребята".




Сколько лет, сколько лет
Все одно и то же -
Денег нет, женщин нет,
Да и быть не может.

Сколько лет воровал,
Сколько лет старался.
Мне б скопить капитал,
Ну, а я спивался.

Ни кола, ни двора,
И ни рожи с кожей,
И друзей ни хера,
Да и быть не может.

Сколько лет воровал,
Сколько лет старался.
Мне б скопить капитал,
Ну, а я спивался.

Были только водка на троих,
Только пика с червой.
Комом все блины мои,
А не только первый.




Ты думаешь, что мне не по годам...
Я очень редко раскрываю душу.
Я расскажу тебе про Магадан ъ
Слушай!

Как я видел Нагайскую бухту
Да тракты...
Улетел я туда не с бухты-
Барахты.

Однажды я уехал в Магадан.
Я от себя бежал, как от чахотки.
Я сразу там напился в драбадан
Водки.

Но я видел Нагайскую бухту
Да тракты...
Улетел я туда не с бухты-
Барахты.

За мной летели слухи по следам,
Опережая самолет и вьюгу.
Я все-таки уехал в Магадан
К другу.

И я видел Нагайскую бухту
Да тракты...
Улетел я туда не с бухты-
Барахты.

Я повода врагам своим не дал,
Не взрезал вены, не порвал аорту.
Я взял да как уехал в Магадан -
К черту!

Я увидел Нагайскую бухту
Да тракты...
Улетел я туда не с бухты-
Барахты.

Я, правда, здесь оставил много дам.
Писали мне: "Все ваши дамы биты".
Ну что ж, а я уехал в Магадан,
Квиты!

И я видел Нагайскую бухту
Да тракты...
Улетел я туда не с бухты-
Барахты.

Когда подходит дело к холодам,
Хоть это далеко да и накладно,
Могу уехать к другу в Магадан,
Ладно!

Ты не видел Нагайской бухты,
Дурак - ты!
Улетел я туда не с бухты-
Барахты.




Своему другу Игорю Кохановскому

Мой друг уехал в Магадан.
Снимите шляпу! Снимите шляпу!
Уехал сам. Уехал сам -
Не по этапу. Не по этапу.

Не то, чтоб другу не везло,
Не чтоб кому-нибудь на зло,
Не для молвы, что, мол, чудак,
А просто так. А просто так.

Я знаю, кто-то скажет: "Зря!
Как так решиться, всего лишиться?
Ведь там сплошные лагеря,
А в них убийцы, а в них убийцы".

Ответит он: "Не верь молве!
Их там не больше, чем в Москве".
Потом уложит чемодан
И в Магадан, и в Магадан.

Не то, чтоб мне не по годам...
Я б прыгнул ночью из электрички.
Но я не еду в Магадан,
Забыв привычки, закрыв кавычки.

Я буду петь под струнный звон
Про то, что будет видеть он,
Про то, что в жизни не видал -
Про Магадан, про Магадан.

Мой друг поехал сам собой.
С него довольно, с него довольно.
Его не будет бить конвой -
Он добровольно, он добровольно.

А мне удел от бога дан,
А может тоже в Магадан
Уехать с другом заодно
И лечь на дно. И лечь на дно...




К вершине
Михаилу Хергиани

Ты идешь по кромке ледника,
Взгляд не отрывая от вершины.
Горы спят, вдыхая облака,
Выдыхая снежные лавины.

Но они с тебя не сводят глаз,
Будто бы тебе покой обещан,
Предостерегая всякий раз
Камнепадом и оскалом трещин.

Горы знают, к ним пришла беда,
Дымом затянуло перевалы.
Ты не отличал еще тогда
От разрывов горные обвалы.

Если ты о помощи просил,
Громким эхом отзывались скалы.
Ветер по ущельям разносил
Эхо гор, как радиосигналы.

И когда шел бой за перевал,
Чтобы не был ты врагом замечен,
Каждый камень грудью прикрывал,
Скалы сами подставляли плечи.

Ложь, что умный в горы не пойдет,-
Ты пошел, ты не поверил слухам
И мягчал гранит, и таял лед,
И туман у ног стелился пухом.

Если в вечный снег навеки ты
Ляжешь - над тобою, как над близким,
Наклонятся горные хребты
Самым прочным в мире обелиском.




О друге

Если друг оказался вдруг
И не друг, и не враг, а так.
Если сразу не разберешь,
Плох он или хорош.
Парня в горы тяни - рискни.
Не бросай одного его.
Пусть он в связке одной с тобой,
Там поймешь, кто такой.

Если парень в горах не ах,
Если сразу раскис и вниз,
Шаг ступил на ледник и сник,
Оступился - и в крик,
Значит, рядом с тобой чужой.
Ты его не брани - гони.
Вверх таких не берут, и тут
Про таких не поют.

Если ж он не скулил, не ныл,
Если хмур был и зол, но шел,
А когда ты упал со скал,
Он стонал, но держал,
Если шел он с тобой, как в бой,
На вершине стоял, хмельной,
Значит, как на себя самого,
Положись на него.




Моим друзьям

Пока со мною эти дни
И дни, которые за ними,
Вы мною будете любимы,
Друзья любимые мои.

А если так случится вдруг,
Что вас переживу стихами,
Вы знайте: я-то умер с вами,
Моя любимая и друг.

Пока со мною эти дни
И дни, которые за ними,
Вы мною будете любимы,
Друзья любимые мои.




Памяти Василия Шукшина

Еще ни холодов, ни льдин.
Земля тепла, красна калина.
А в землю лег еще один
На Новодевичьем мужчина.

Должно быть, он примет не знал -
Народоц праздный суесловит:
"Смерть тех из нас всех прежде
ловит,
Кто понарошку умирал".

Коль так, Макарыч,- не спеши.
Спусти колки, ослабь зажимы,
Пересними, перепиши,
Переиграй, останься живым!

Но, в слезы мужиков вгоняя,
Он пулю в животе понес,
Припал к земле, как верный пес...
А рядом куст калины рос,
Калина красная такая.

Смерть самых лучших намечает
И дергает по одному.
Такой наш брат ушел во тьму.
Не буйствует и не скучает.

А был бы "Разин" в этот год.
Натура где? Онега? Нарочь?
Все - печки-лавочки, Макарыч.
Такой твой парень не живет!..

Вот после временной заминки
Рок процедил через губу:
"Снять со скуластого табу
За то, что он видал в гробу
Все панихиды и поминки.

Того, с большой душою в теле
И с тяжким грузом на горбу,
Чтоб не испытывал судьбу,
Взять утром тепленьким
с постели!"

И после непременной бани,
Чист перед богом и тверез,
Вдруг взял да умер он всерьез -
Решительней, чем на экране...

Гроб в грунт разрытый опуская
Средь новодевичьих берез,
Мы выли, друга опуская
В загул без времени и края...
А рядом куст сирени рос.
Сирень осенняя. Нагая...




Кто-то высмотрел плод, что неспел, неспел.
Потрусили за ствол - он упал, упал.
Вот вам песня о том, кто не спел, не спел
И что голос имел - не узнал, не узнал.
Может, были с судьбой нелады, нелады
И со случаем плохи дела, дела.
А тугая струна на лады, на лады
С незаметным изъяном легла.

Он начал робко с ноты "до",
Но не допел ее, не до...
Не дозвучал его аккорд
И никого не вдохновил.
Собака лаяла, а кот
Мышей ловил.

Смешно, не правда ли, смешно?..
А он шутил - не дошутил,
Не дораспробовал вино,
И даже не допригубил.

Он пока лишь затеивал спор, спор
Неуверенно и не спеша, не спеша.
Словно капелька пота из пор; из пор,
Из-под кожи сочилась душа, душа.
Только начал дуэль на ковре, на ковре,
Еле-еле, едва приступил.
Лишь чуть-чуть осмотрелся в игре,
И судья еще счет не открыл.

Он знать хотел все от и до,
Но не добрался он, не до...
Ни до догадки, ни до дна,
Не докапался до глубин
И ту, которая одна,
Не долюбил, не долюбил.

Смешно, не правда ли, смешно?
А он спешил - не доспешил.
Осталось недорешено
Все то, что он не дорешил.

Ни единою буквой не лгу, не лгу.
Он был чистого слога слуга, слуга,
Он писал ей стихи на снегу, на снегу...
К сожалению, тают снега.
Но тогда еще был снегопад, снегопад
И свобода писать на снегу,
И большие снежинки, и град, и град
Он губами хватал на бегу.




































И дни, которые за ними,
Вы мною будете любимы,
Друзья любимые мои.





































































































.



















































































Ќ® Є ­Ґ© ў бҐаҐЎап­®¬ « ­¤®
Ћ­ ­Ґ ¤®Ўа «бп Ё ­Ґ ¤®...
ЌҐ ¤®ЎҐ¦ « ЎҐЈг­ - ЎҐЈ«Ґж,
ЌҐ ¤®«ҐвҐ«, ­Ґ ¤®бЄ Є «,
Ђ §ўҐ§¤­л© §­ Є ҐЈ® - ’Ґ«Ґж
•®«®¤­л© Њ«Ґз­л© Џгвм « Є «.

‘¬Ґи­®, ­Ґ Їа ў¤  «Ё, ᬥ譮,
Љ®Ј¤  ᥪ㭤 ­Ґ¤®бв Ґв,
ЌҐ¤®бв о饥 §ўҐ­®,
€ ­Ґ¤®«Ґв, Ё ­Ґ¤®«Ґв.
‘¬Ґи­®, ­Ґ Їа ў¤  «Ё? Ќг ў®в,
€ ў ¬ ᬥ譮, Ё ¤ ¦Ґ ¬­Ґ...
Љ®­м ­  бЄ Єг Ё ЇвЁж  ў«Ґв -
Џ® з쥩 ўЁ­Ґ, Ї® з쥩 ўЁ­Ґ, Ї® з쥩 ўЁ­Ґ?..




‡  ¬Ґ­п ­ҐўҐбв  ®вал¤ Ґв зҐбв­®,
‡  ¬Ґ­п ॡпв  ®в¤ ¤гв ¤®«ЈЁ,
‡  ¬Ґ­п ¤агЈЁҐ ®вЇ®о⠢ᥠЇҐб­Ё,
€, Ўлвм ¬®¦Ґв, ўлЇмов §  ¬Ґ­п ўа ЈЁ.

ЌҐ ¤ ов ¬­Ґ Ў®«миҐ Ё­вҐаҐб­ле Є­Ё¦ҐЄ,
€ ¬®п ЈЁв а  - ЎҐ§ бваг­л,
€ ­Ґ«м§п ¬­Ґ ўлиҐ, Ё ­Ґ«м§п ¬­Ґ ­Ё¦Ґ,
€ ­Ґ«м§п ¬­Ґ б®«­ж , Ё ­Ґ«м§п «г­л.

Њ­Ґ ­Ґ«м§п ­  ў®«о - ­Ґ Ё¬Ґо Їа ў ,
Њ®¦­® «Ёим ®в ¤ўҐаЁ ¤® б⥭л,
Њ­Ґ ­Ґ«м§п ­ «Ґў®, ¬­Ґ ­Ґ«м§п ­ Їа ў® -
Њ®¦­® в®«мЄ® ­ҐЎ  Єгб®Є, ¬®¦­® в®«мЄ® б­л.

‘­л Їа® в®, Є Є ўл©¤г, Є Є § ¬®Є ¬®© б­Ё¬гв,
Љ Є ¬®о ЈЁв аг б­®ў  ®в¤ ¤гв,
Љ Є ¬Ґ­п в ¬ ўбваҐвпв, Є Є ¬Ґ­п ®Ў­Ё¬гв
€ Є ЄЁҐ ЇҐб­Ё ¬­Ґ бЇ®ов...




Ћ­ ­Ґ ўл襫 ­Ё §ў ­мҐ¬, ­Ё а®б⮬.
ЌҐ §  б« ўг, ­Ґ §  Ї« вг,
Ќ  бў®© ­Ґ®Ўлз­л© ¬ ­Ґа,
Ћ­ Ї® ¦Ё§­Ё и Ј « ­ ¤ Ї®¬®б⮬
Џ® Є ­ вг, Ї® Є ­ вг,
Ќ вп­г⮬г, Є Є ­Ґаў!

Џ®б¬®ваЁвҐ! ‚®в ®­ ЎҐ§ бва е®ўЄЁ Ё¤Ґв!
—гвм Їа ўҐҐ ­ Є«®­ - гЇ ¤Ґв. Џа®Ї ¤Ґв!
—гвм «ҐўҐҐ ­ Є«®­ - ўбҐ а ў­® ­Ґ бЇ бвЁ...
Ќ® § зҐ¬-в® Ґ¬г ®зҐ­м ­г¦­® Їа®©вЁ
—ҐвлॠзҐвўҐавЁ ЇгвЁ!

€ «гзЁ ҐЈ® б и Ј  бЎЁў «Ё,
€ Є®«®«Ё, б«®ў­® « ўал.
’агЎ  ­ ¤алў « бм, Є Є ¤ўҐ.
ЉаЁЄЁ "Ўа ў®!" ҐЈ® ®Ј«ги «Ё,
Ђ «Ёв ўал,   «Ёв ўал -
Љ Є ®Ўг宬 Ї® Ј®«®ўҐ!

Џ®б¬®ваЁвҐ! ‚®в ®­ ЎҐ§ бва е®ўЄЁ Ё¤Ґв!
—гвм «ҐўҐҐ ­ Є«®­ - гЇ ¤Ґв. Џа®Ї ¤Ґв!
—гвм Їа ўҐҐ ­ Є«®­ - ўбҐ а ў­® ­Ґ бЇ бвЁ...
Ќ® бЇ®Є®©­®. …¬г ®бв Ґвбп Їа®©вЁ
“¦Ґ ваЁ зҐвўҐавЁ ЇгвЁ!

Ђе! Љ Є ¦гвЄ®... Љ Є ᬥ«®. Љ Є ¬Ё«®!
Ѓ®© ᮠᬥавмо ваЁ ¬Ё­гвл!
ђ бЄалў ў ®¦Ё¤ ­ЁЁ авл,
€§ Ї авҐа  Ј«п¤Ґ«Ё г­л«®...
"‹Ё«ЁЇгвл, «Ё«ЁЇгвл!" -
Љ § «®бм Ґ¬г б ўлб®вл.

Џ®б¬®ваЁвҐ! ‚®в ®­ ЎҐ§ бва е®ўЄЁ Ё¤Ґв!
1 2 3 4 5 6 7 8
 Анненков Юлий Лазаревич - Флаг миноносца http://www.libok.net/writer/6474/kniga/19872/annenkov_yuliy_lazarevich/flag_minonostsa 
 Чудинова Елена - Белоснежка http://www.libok.net/writer/4529/kniga/17245/chudinova_elena/belosnejka 
   Яндекс.Метрика