А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 





Сомкните стройные ряды,
Покрепче закупорьте уши.
Ушел один - в том нет беды,
Но я приду по ваши души!
В.С.Высоцкий

Ахиллес
Я при жизни был рослым и стройным,
Не боялся ни слова, ни пули
И в обычные рамки не лез.
Но с тех пор, как считаюсь покойным,
Охромили меня, изогнули,
К пьедесталу прибив - "Ахиллес".
Не стряхнуть мне гранитного мяса
И не вытащить из постамента
Ахиллесову эту пяту.
И железные ребра каркаса
Мертво схвачены слоем цемента,
Только судороги по хребту.
Я хвалился косою саженью -
нате - смерьте!
Я не знал, что подвергнусь суженью
после смерти,
Но в обычные рамки я всажен -
на спор вбили,
А косую неровную сажень -
распрямили.
И с меня, когда взял я да умер,
Живо маску посмертную сняли
Расторопные члены семьи.
И не знаю, кто их надоумил,
Только с гипса вчистую стесали
Азиатские скулы мои.
Мне такое не мнилось, не снилось,
И считал я, что мне не грозило
Оказаться всех мертвых мертвей.
Но поверхность на слепке лоснилась,
И могильною скукой сквозило
Из беззубой улыбки моей.
Я при жизни не клал тем, кто хищный,
в пасти палец.
Подойти ко мне с меркой обычной
опасались.
Но по снятии маски посмертной
тут же, в ванной,
Гробовщик подошел ко мне с меркой
деревянной.
А потом по прошествии года,
Как венец моего исправленья -
Крепко сбитый литой монумент
При огромном скопленьи народа
Открывали под бодрое пенье,
Под мое, с намагниченных лент.


Тишина надо мной раскололась,
Из динамиков хлынули звуки,
С крыш ударил направленный свет.
Мой отчаяньем сорванный голос
Современные средства науки
Превратили в приятный фальцет.
Я немел, в покрывало упрятан,-
все там будем!
Я орал, в то же время, кастратом
в уши людям.
Саван сдернули - как я обужен! -
нате - смерьте!
Неужели такой я вам нужен
после смерти?
Командора шаги злы и гулки.
Я решил, как во времени оном,-
Не пройтись ли по плитам звеня?
И шарахнулись толпы в проулки,
Когда вырвал я ногу со стоном,
И осыпались камни с меня.
Накренился я, гол, безобразен,
Но и падая, вылез из кожи,
Дотянулся железной клюкой,
И когда уже грохнулся наземь,
Из разодранных рупоров все же
Прохрипел я: "Похоже, живой!"
И паденье меня и согнуло,
и сломало,
Но торчат мои острые скулы
из металла,
Не сумел я, как было угодно,-
шито-крыто,
Я напротив - упал всенародно
из гранита!
Март 1980г.



Я не люблю

Я не люблю фатального исхода,
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
Когда веселых песен не пою.
(В которое болею или пью)
Я не люблю холодного цинизма,
В восторженность не верю, и еще:
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.
Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Но, если надо, выстрелю в упор.
(Я также против выстрела в упор.)
Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или когда все время против шерсти,
Или когда железом по стеклу.
Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза.
Досадно мне, коль слово "честь" забыто
И коль в чести наветы за глаза.
Когда я вижу сломанные крылья,
Нет жалости во мне, и неспроста:
Я не люблю насилья и бессилья,
Вот только жаль расяпятого Христа.
(И мне не жаль распятого Христа.)
Я не люблю себя, когда я трушу,
Досадно мне, когда невинных бьют.
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, когда в нее плюют.
Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю -
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.


Я все вопросы освещу сполна,
Дам любопытству
удовлетворенье.
Да! У мены француженка жена,
Но русского
она происхожденья.
Нет! У меня сейчас любовниц
нет.
А будут ли? Пока что
не намерен.
Не пью примерно
около двух лет.
Запью ли вновь?
Не знаю, не уверен.
Да нет! Живу не возле
"Сокола",
В Париж пока что не проник...
Да что вы все вокруг
да около?
Да спрашивайте напрямик!
Я все вопросы освещу
сполна,
Как на духу попу
в исповедальне.
В блокноты ваши капает слюна -
Вопросы будут, видимо,
о спальне?
Да, так и есть!
Вот густо покраснел
Интервьюер:
"Вы изменяли женам?"
Как будто за портьеру
посмотрел
Иль под кровать залег
с магнитофоном.
Да нет! Живу не возле
"Сокола",
В Париж пока что не проник...
Да что вы все вокруг
да около?
Да спрашивайте напрямик!
Теперь я к основному перейду.
Один, стоявший скромно
в уголочке,
Спросил:
"А что имели вы в виду
В такой-то песне и в такой-то
строчке?"
Ответ:
"Во мне Эзоп не воскресал.
В кармане фиги нет,
не суетитесь!
А что имел в виду -
то написал:
Вот, вывернул карманы -
убедитесь!"
Да нет! Живу не возле
"Сокола",
В Париж пока что не проник...
Да что вы все вокруг
да около?
Да спрашивайте напрямик!


И снизу лед, и сверху - маюсь между,
Пробить ли верх иль пробуравить низ?
Конечно, всплыть и не терять надежды,
А там за дело в ожиданье виз.
Лед надо мною - надломись и тресни!
Я весь в поту, как пахарь от сохи.
Вернусь к тебе, как корабли из песни,
Все помня, даже старые стихи.
Мне меньше полувека - сорок с лишним,
Я жив,
Двенадцать лет тобой и господом храним.
Мне есть что спеть, представ перед всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед ним...


Случай
Мне в ресторане вечером вчера
Сказали с юморком и с этикетом,
Что киснет водка, выдохлась икра
И что у них - ученый по ракетам.
И, многих помня с водкой пополам,
Не разобрав, что плещется в бокале,
Я, улыбаясь, подходил к столам
И отзывался, если окликали.
Вот он, надменный, словно Ришелье,
Как благородный папа в старом скетче.
Но это был директор ателье
И не был засекреченный ракетчик.
Со мной гитара, струны к ней в запас,
Я с ней ходил сгорбясь, что тоже в моде.
К науке тяга сильная сейчас,
Но и к гитаре есть любовь в народе.
Я выпил залпом и разбил бокал.
Мгновенно мне гитару дали в руки.
Я три своих аккорда перебрал,
Запел и запил от любви к науке.
И, обнимая женщину в колье
И сделав вид, что хочет в песню вжиться,
Задумался директор ателье
О том, что завтра скажет сослуживцам.
Я пел и думал: вот икра стоит,
А говорят, кеты не стало в реках...
А мой ракетчик где-нибудь сидит
И мыслит в миллионах и в парсеках...
Он предложил мне позже на дому,
Успев включить магнитофон в портфеле:
"Давай дружить домами". Я ему
Сказал: "Давай, мой дом - твой Дом моделей".
И я нарочно разорвал струну,
И, утаив, что есть запас в кармане,
Сказал: "Привет, зайти не премину,
Но только если будет марсианин..."
Я шел домой под утро, как старик.
Мне под ноги катились дети с горки,
И аккуратный первый ученик
Шел в школу получать свои пятерки.
Ну что ж, мне поделом и по делам,
Лишь первые пятерки получают...
Не надо подходить к чужим столам
И отзываться, если окликают.


Баллада о детстве
Час зачатья я помню неточно,
Значит, память моя однобока,
Но зачат я был ночью порочно
И явился на свет не до срока.
Я рождался не в муках, не в злобе.
Девять месяцев - это не лет...
Первый срок отбывал я в утробе,-
Ничего там хорошего нет!
Спасибо Вам, Святители,
Что дунули да плюнули,
Что вдруг мои родители
Зачать меня задумали
В те времена укромные,
Теперь почти былинные,
Когда срока огромные
Брели в этапы длинные.
Их брали в ночь зачатия,
А многих даже ранее,
Но вот живет же братия,
Моя честна компания!..
Ходу, думушки резвые, ходу!
Слово, строченьки милые, слово!
Первый раз получил я свободу
По указу от тридцать восьмого.
Знать бы мне, кто так долго мурыжил,
Отыгрался бы на подлеце,
Но родился и жил я. и выжил -
Дом на Первой Мещанской, в конце.
Там, за стеной, за стеночкой,
За перегородочкой,
Соседочка с соседочкой
Баловались водочкой.
Все жили вровень, скромно так:
Система коридорная,
На тридцать восемь комнаток
Всего одна уборная;
Здесь зуб на зуб не попадал,
Не грела телогреечка,
Здесь я доподлинно узнал,
Почем она - копеечка!
Не боялась сирены соседка,
И привыкла к не мать понемногу,
И плевал я, здоровый трехлетка,
На воздушную эту тревогу.
Да не все, то что сверху, от бога,
И народ зажигалки тушил,
И, как малая фронту подмога,
Мой песок и дырявый кувшин.
И било солнце в три луча,
Сквозь дыры крыш просеяно,
На Евдоким Кириллыча
И Гисю Моисеевну.
Она ему: "Как сыновья?"
"Да без вести пропавшие!
Эх, Гиська, мы - одна семья,
Вы тоже пострадавшие,
Вы тоже пострадавшие,
А значит, - обрусевшие.
Мои - без вести павшие,
Твои - безвинно севшие!"
Я ушел от пеленок и сосок,
Поживал - не забыт, не заброшен,
И дразнили меня - "Недоносок!",
Хоть и был я нормально доношен.
Маскировку пытался срыввать я.
Пленных гонят... Чего ж мы дрожим?
Возвращались отцы наши, братья
По домам по своим да чужим.
У тети Зины кофточка
С драконами да змеями,
Да у Попова Вовчика
Отец пришел с трофеями:
Трофейная Япония,
Трофейная Германия,
Пришла страна Лимония -
Сплошная Чемодания.
Взял у отца на станции
Погоны, словно цацки я,
А их эвакуации
Толпой валили штатские...
Осмотрелись они, оклимались,
Похмелились, потом протрезвели,
И отплакали те, кто дождались,
Недождавшие - отревели.
Стал метро рыть отец Витькин и Генкой.
Мы спросили: "Зачем?" Он в ответ,
Мол, коридоры кончаются стенкой,
А тоннели выводят на свет...
Пророчество папашино
Не слушал Витька с корешом,
Из коридора нашего
В тюремной коридор ушел.
Да он всегда был спорщиком,
Припрут к стене - откажется,
Прошел он коридорчиком,
А кончил стенкой, кажется.
Но у отцов свои умы,
А что до нас касательно,
На жизнь засматривались мы
Уже самостроятельно.
Все, от нас до почти годовалых,
Толковищу вели до кровянки,
А в подвалах и полуподвалах
Ребятишкам хотелось под танки.
Не досталось им даже по пуле,
В ремеслухе живи да тужи:
Ни дерзнуть, ни рискнуть, но рискнули
Из напильников делать ножи.
Они воткнутся в легкие,
От никотина черные,
По рукоятки легкие,
Трехцветные, наборные.
Вели дела обменные
Сопливые острожники:
На стройке немцы пленные
На хлеб меняли ножики.
Сперва играли в фантики,
В пристенок с крохоборами,
И вот ушли романтики
Из подворотен ворами.
Спекулянтка была номер перший,
Ни соседей, ни бога не труся,
Жизнь закончила миллионершей
Пересветова тетя Маруся.
У Маруси за стенкой говели,
И она там втихую пила,
А упала она возле двери -
Некрасиво так, зло умерла.
Наживы, как наркотика,
Не выдержала этого
Богатенькая тетенька
Маруся Пересветова.
Но было все обыденно:
Заглянет кто - расстроится.
Особенно обидела
Богатством метростроевца.
Он дверь сломал, а нам сказал:
"У вас носы не вытерты.
А я?.. За что я воевал?"
И разные эпитеты.
Было время и были подвалы,
Было дело - и цены снижали,
И текли куда надо каналы,
И в конце куда надо впадали.
Дети бывших старшин да майоров
До ледовых широт поднялись,
Потому что из тех коридоров
Им казалось - сподручнее вниз!


Я рос, как вся дворовая шпана:
Мы пили водку, пели песни ночью,
И не любили мы Сережку Фомина
За то, что он всегда сосредоточен.
Сидим раз у Сережки Фомина,
Мы у него справляли наши встречи,
И вот о том, что началась война
Сказал нам Молотов в своей
известной речи.
В военкомате мне сказали: "Старина,
Тебе броню дает родной завод "Компрессор".
Я отказался, а Сережку Фомина
Спасал от армии отец его, профессор.
Кровь лью я за тебя, моя страна,
И все же мое сердце негодует.
Кровь лью я за Сережку Фомина,
А он сидит и в ус себе не дует.
Теперь, небось, он ходит по кинам:
Там хроника про нас перед сеансом.
Сюда б сейчас Сережку Фомина,
Чтоб побыл он на фронте на германском.
Но, наконец, закончилась война.
С плеч сбросили мы словно тонны груза.
Встречаю я Сережку Фомина,
А он - Герой Советского Союза!


На Большом Каретном
Где твои 17 лет?-
На Большом Каретном.
А где твои 17 бед?-
На Большом Каретном.
А где твой черный пистолет?-
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?-
На Большом Каретном.
Помнишь ли, товарищ, этот дом?
Нет, не забываешь ты о нем.
Я скажу, что тот полжизни потерял,
Кто в Большом Каретном не бывал, еще бы!
Где твои 17 лет?-
На Большом Каретном.
А где твои 17 бед?-
На Большом Каретном.
А где твой черный пистолет?-
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?-
На Большом Каретном.
Переименован он теперь.
Стало все по-новой там, верь не верь.
И все же, где б ты ни был,
И где ты не бредешь,
Нет-нет, да по Каретному пройдешь, еще бы.
Где твои 17 лет?-
На Большом Каретном.
А где твои 17 бед?-
На Большом Каретном.
А где твой черный пистолет?-
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?-
На Большом Каретном.


Нет меня - я покинул Россию.
Мои девочки ходят в соплях.
Я теперь свои семечки сею
На чужих Елисейских полях.
Кто-то вякнул в трамвае на Пресне:
"Нет его, укатил, наконец!
Вот и пусть свои чуждые песни
Пишет там про Версальский дворец".
Слышу сзади обмен новостями:
"Да не тот, тот уехал - спроси!"
"Ах, не тот?" И толкают локтями,
И сидят на коленях в такси.

А тот, с которым сидел в Магадане,
Мой дружок по гражданской войне,
Говорит, что пишу ему: "Ваня,
Я в Париже, давай, брат, ко мне".
И, что я уж просился обратно:
Унижался, юлил, умолял.
Ерунда! Не вернусь, вероятно,
Потому что не уезжал!
Кто поверил, тому по подарку,
Чтоб хороший конец, как в кино.
Забирай Триумфальную арку!
Налетай на заводы "Рено"!
Я смеюсь. Умираю от смеха.
Как поверили этому бреду?
Не волнуйтесь... Я не уехал!
И не надейтесь... Я не уеду!


0
Письмо из Парижа
Ах, милый Ваня, я гуляю по Парижу
И то, что вижу, и то, что слышу,
Пишу в блокнотик впечатлениям вдогонку.
Когда состарюсь, издам книжонку
Про то, что, Ваня, Ваня, Ваня,
Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны, как в бане пассатижи.

Все эмигранты тут второго поколенья.
От них сплошные недоразуменья.
Они все путают: и имя, и названья -
И ты бы, Ваня, у них был Ванья.
А в общем, Ваня, Ваня, Ваня,
Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны, как в русской бане лыжи.

Я сам завел с француженкой шашни.
Мои друзья теперь и Пьер и Жан.
И вот плевал я с Эйфелевой башни
На головы беспечных парижан.
Проникновенье наше по планете
Особенно заметно вдалеке:
В общественном французском туалете
Есть надписи на русском языке.




О слухах
Сколько слухов наши уши поражает!
Сколько сплетен разъедает, словно моль!
Ходят слухи, будто все подорожает
Абсолютно. Особенно - поваренная соль.
(Особенно - штаны и алкоголь.)

И словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А буззубые старухи
Их разносят по умам.

"Слушай! Слышал? Под землею город строют,
Говорят, на случай ядерной войны..."
"А вы слыхали? Скоро бани все закроют
Повсеместно и поднимут цены на штаны".
(Навсегда и эти сведенья верны)

И, словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А буззубые старухи
Их разносят по умам.

"А вы знаете? Мамыкина снимают:
За разврат его, за пьянство, за дебош.
И, кстати, вашего соседа забирают,
Негодяя, потому что он на Берию похож".

И, словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А буззубые старухи
Их разносят по умам.

"Ой, что деется! Вчерась траншею рыли,
Так откопали две коньячные струи..."
"Говорят, шпионы воду отравили,
Гады, ядом, ну а хлеб теперь -
из рыбной чешуи".

И, словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам.

"Это что еще! Теперь все отменяют:
Отменили, вроде, воинский парад..."
"Говорят, что скоро все позапрещают,
В бога душу! Скоро всех,
к чертям собачьим, запретят!"

И, словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам.

И поют друг другу шопотом ли, в крик ли,
Слух дурной всегда звучит в устах кликуш.
А к хорошим слухам люди не привыкли
И говорят,- что это выдумки и чушь.

И, словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам.

Закаленные во многих заварухах
Слухи ширятся, не ведая преград.
Ходят сплетни, что не будет больше слухов
Абсолютно, ходят слухи,
будто сплетни запретят!

И, словно мухи,
Тут и там,
Ходят слухи
По домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам.




Мы все живем как будто, но
Не будоражат нас давно
Ни паровозные свистки,
Ни пароходные гудки.
Иные, те кому дано,
Стремятся вглубь и видят дно,
Но как навозные жуки
И мелководные мальки.

А рядом случаи летают, словно пули:
Шальные, запоздалые, слепые, на излете.
Одни под них подставиться рискнули
И сразу, кто - в могиле, кто - в почете.
А мы так и не заметили
И просто увернулись,
Нарочно поприметили,
На правую споткнулись.

Средь суеты и кутерьмы,
Ах, как давно мы непрямы:
То гнемся бить поклоны впрок,
А то - завязывать шнурок!
Стремимся вдаль проникнуть мы,
Но даже светлые умы
Все размещают между строк -
У них расчет на долгий срок.

А рядом случаи летают, словно пули:
Шальные, запоздалые, слепые, на излете.
Одни под них подставиться рискнули
И сразу, кто - в могиле, кто - в почете.
А мы так и не заметили
И просто увернулись,
Нарочно поприметили,
На правую споткнулись.

Стремимся мы подняться ввысь:
Ведь думы наши поднялись
И там парят они легки,
Свободны, вечны, высоки.
И так нам захотелось ввысь,
Что мы вчера перепились,
И горьким думам вопреки,
Мы ели сладкие куски.

А рядом случаи летают, словно пули:
Шальные, запоздалые, слепые, на излете.
Одни под них подставиться рискнули
И сразу, кто - в могиле, кто - в почете.
А мы так и не заметили
И просто увернулись,
Нарочно поприметили,
На правую споткнулись.

Открытым словом, без ключа,
Навзрыд об ужасах крича,
Мы вскрыть хотим подвал чумной,
Рискуя даже головой.
И трезво, а не сгоряча,
Мы рубим прошлое с плеча,
Но бьем расслабленной рукой,
Холодной, дряблой, никакой.

А рядом случаи летают, словно пули:
Шальные, запоздалые, слепые, на излете.
Одни под них подставиться рискнули
И сразу, кто - в могиле, кто - в почете.
А мы так и не заметили
И просто увернулись,
Нарочно поприметили,
На правую споткнулись.

Приятно сбросить гору с плеч
И все на божий суд извлечь,
И руку выпростать дрожа,
И показать: в ней нет ножа!
Не опасаясь, что картечь
И безоружных может сечь,
Но нас, железных, точет ржа
И психология ужа...

А рядом случаи летают, словно пули:
Шальные, запоздалые, слепые, на излете.
Одни под них подставиться рискнули
И сразу, кто - в могиле, кто - в почете.
А мы так и не заметили
И просто увернулись,
Нарочно поприметили,
На правую споткнулись.




Про правду и ложь.

Нежная Правда в красивых одеждах ходила,
Принарядившись для сирых блаженных калек.
Грубая Ложь эту Правду к себе заманила...
Мол, оставайся-ка ты у меня на ночлег.

И легковерная Правда спокойно уснула,
Слюни пустила и разулыбалась во сне.
Хитрая Ложь на себя одеяло стянула,
В Правду впилась и осталась довольна сполне.

И поднялась, и скроила ей рожу бульдожью.
Баба как баба и что ее ради радеть?
Разницы нет никакой между Правдой и Ложью,
Если, конечно, и ту, и другую раздеть.

Выплела ловко из кос золотистые ленты
И прихватила одежду, примерив на глаз,
Деньги взяла и часы, и еще документы,
Сплюнула, грязно ругнулась и вон подалась.
1 2 3 4 5
 коврик для малыша с дугой и игрушками      Обои Rasch 683026