А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Я была так счастлива, как только возможно, живя в тревоге за брата. Реймонд все понял, и мы говорили о Филипе. Он старался успокоить меня. По-моему, он уже начинал подумывать, что с Филипом случилась какая-то неприятность, и хотел подготовить меня к плохим вестям. День был ясным, воздух — морозным; это был тот сияющий день, когда даже кожа у человека начинает светиться. Лошади резвились, и мы позволили им проскакать галопом через луг и резко натянули поводья, уже подъехав к таверне. Реймонд спросил:
— Ты хочешь выпить стаканчик сидра? Я ответила утвердительно. Нас ждало уединение гостиной, потому что на второй день Рождества там, скорее всего, никого не будет. Возможно, Реймонд снова сделает мне предложение. Я надеялась, что нет, ибо, хотя и склонялась в его пользу, но по-прежнему не была уверена. В гостиной таверны ярко пылал очаг, у окна стояла елка, а за картинами на стенах были прикреплены священные веточки.
— Здесь, похоже, хотят, чтобы у посетителей было праздничное настроение, — заметил Реймонд.
Он заказал сидр. В гостиной больше никого не было. Хозяин принес сидр. И сказал:
— Сегодня мало народу. Праздник. Большинство сидит у собственного очага.
Реймонд поднял стакан и произнес:
— За нас и за тебя, Эннэлис. Надеюсь, скоро ты получишь добрые вести.
Мне стало грустно, ибо я знала, что он говорит о Филипе.
— Уже так долго.
Реймонд кивнул.
— В октябре уже минул год. И за это время всего одно письмо. Наверное, что-то случилось. Филип написал бы, он ведь знает, как мы волнуемся.
Реймонд помолчал, рассматривая свой стакан.
— Хотелось бы мне туда поехать, — продолжала я-В Южный Тихий океан. Жаль, что я не могу сама все узнать…
— Отправиться туда! — Реймонд поставил стакан. — Ты хочешь сказать — одной?!
— А почему бы и нет? Ненавижу эти глупые условности: если ты женщина, то у тебя наполовину мозгов не хватает.
— Я понимаю, о чем ты, но ведь путешествие может оказаться опасным.
— Другие ведь ездили туда. У нас есть и свои отважные дамы-первооткрыватели.
— Ты серьезно говоришь, что хочешь поехать?
— Я уже давно подумываю об этом.
— Ты из-за этого не выходишь за меня замуж?
— Не знаю. Не то чтобы я тебя не любила. Я люблю тебя. Но я не уверена, что вообще знаю, что такое влюбляться по-настоящему, а это уже совсем другое дело. Я думаю, что любить — это гораздо лучше, чем просто быть влюбленной.
— Это может быть более постоянным чувством. А ведь влюбленность, по-моему, преходящее состояние. Люди легко влюбляются, так почему бы им с той же легкостью и не разлюбить?
— А ты любишь меня или просто влюблен?
— И то, и другое.
— Ох, Реймонд, ты такой добрый, а я так глупо веду себя.
— Вовсе нет. Ты просто должна быть уверена, и я понимаю тебя.
— Ты понимаешь все лучше всех на свете, лучше, чем все, кого мне доводилось встречать. Ты ведь все понимаешь про Филипа, правда?
— По-моему, да.
— Я не могу сидеть сложа руки. Я хочу знать наверное. Если с ним случилось что-то ужасное, я хочу узнать, что именно. Тогда я могла бы примириться с ситуацией и со временем пережить это. Чего я не могу вынести — это неопределенности.
— Это тоже нетрудно понять.
— И ты не считаешь, что я глупо поступаю, ненавидя свою пассивность настолько, что хочу поехать туда и что-то предпринять?
— Это совершенно естественно. Я бы на твоем месте чувствовал то же самое.
— Ох, как же я тебя люблю! Ты такой разумный.
— Спасибо.
— Наверное, я выйду за тебя замуж… со временем. То есть, если ты по-прежнему будешь этого хотеть, когда я буду готова.
— Я буду ждать.
Я была так тронута, что отвернулась.
Реймонд наклонился ко мне:
— По-моему, это стоит между нами, — сказал он. — Страх перед тем, что случилось с твоим братом. Если бы он приехал, ты бы успокоилась, а если бы узнала самое худшее, то пришла бы ко мне за утешением.
— Наверное, да. Я почти все время о нем думаю. Иногда мне кажется, я никогда ничего не узнаю. Мы так давно не получали от него ни строчки. И я никогда не смогу поехать на его поиски. Ведь со мной бабушка. И я не могу ее ^оставить, правда? Понимаешь, это ведь будет означать отъезд нас обоих.
— Жаль, что вас всего двое. Если бы у вас была большая семья…
— У меня есть двое братьев и сестра. То есть, сводные братья и сестра. Они в Голландии.
— Да, я помню. Твой отец ведь снова женился.
— Бабуля М так сердится, потому что он забросил карты и занялся экспортной торговлей. — Я не смогла сдержать улыбки. — Она по-настоящему злится, но мне кажется, что-больше всего ее задевает то, что у нее есть внуки в Голландии, которых она не знает.
— Выйдя за меня замуж, ты все равно покинешь ее.
— Да, но то будет совсем другое дело. Она надеется, что я В1ДЙду за тебя. Считает, что так будет очень удобно. Мы будем жить неподалеку, и она рассчитывает на правнуков. Бабуля кажется очень строгой и сдержанной, но детей она любит по-настоящему. Ей приятна мысль о продолжении рода, и все такое.
— Какая жалость, что ты не можешь даже познакомиться с остальными членами семьи.
— Они в Амстердаме. Отец иногда пишет, вот и все. Он совершенно поглощен своей новой семьей, наверное, так оно и должно быть. Они рядом, а мы далеко, поскольку я стоила жизни моей матери, когда родилась, возможно, отец вспоминает меня с болью. Я прекрасно знаю, что он чувствует.
— Это большая ошибка, когда семьи в разлуке, разве что они не в состоянии ладить между собой. Но в вашем случае вы просто разошлись.
— Очень точное определение. Никакой вражды, ничего подобного, просто разошлись.
— А если бы эти внуки были рядом с твоей бабушкой, твоя маленькая увеселительная прогулка была бы не так невозможна.
— Бабушка была бы против, но с этим я могла бы справиться, знай я, что у нее есть кто-то рядом, чтобы утешиться.
— Не сомневаюсь в этом.
— Ох, как я хочу, чтобы Филип вернулся.
— Давай выпьем за это, — предложил Реймонд.
Мы встретились взглядом, и я подумала: «Да, я люблю его. Где еще мне найти человека столь доброго, нежного, любящего и понимающего? Ну и дура же я».
И все же неумолимые воспоминания снова нахлынули на меня. Энн Элис впервые встретилась с Десмондом Фидерстоуном в местечке, похожем на это. Он сидел за таким же столом. Я отчетливо запомнила его описание. Возможно, со временем мне удастся избавиться от этих воспоминаний.
Я надеялась, что это будет со временем.
В феврале Реймонд сделал объявление.
Он проводил у нас уикенд — теперь это стало традицией. Он приезжал всегда, если не был дома, в Бэкингем-шире. Реймонд только что прибыл, и мы пили чай в маленькой гостиной Бабули М, как вдруг он сообщил:
— В марте я уезжаю за границу. Отец едет со мной. Мы побываем на континенте — во Франции, Германии и Голландии. Это деловая поездка, мы их периодически совершаем.
— Нам будет вас не хватать, — отозвалась Бабуля М.
— Как долго тебя не будет? — спросила я.
— Я полагаю, примерно месяц.
Целый месяц без Реймонда! — подумала я. Вставать каждый день, ждать вестей от Филипа, размышлять, снова и снова спрашивать себя, почему же нет писем.
Мы уже начинали привыкать к мысли, что с ним что-то случилось, но от этого легче не становилось. Если бы только мы знали, думала я. Тогда мы могли бы уже примириться с этим.
А теперь еще перспектива провести месяц без Реймонда — это угнетало.
— Грейс хочет поехать с нами, — продолжал Реймонд.
— Грейс! — воскликнула Бабуля.
— Мы — то есть наша семья — считаем, что девушкам не менее полезно повидать мир, чем мальчикам. По-моему, она обрабатывает отца. А он весьма склонен потакать капризам Грейс. Считает, что ее придется надолго оставлять, когда мы будем заняты делом, а ей станет скучно. А теперь… если бы с ней кто-нибудь поехал… Мы подумали, если бы у нее было общество… и хотели спросить, не захочет ли Эннэлис поехать с нами.
Я смотрела на Реймонда во все глаза. Неожиданно я почувствовала себя совершенно счастливой. Уехать… забыть ненадолго… попутешествовать. Я всегда хотела повидать мир, посетить страны, прежде бывшие для меня лишь пятнами светло-голубого или коричневого цвета на наших картах.
А потом я подумала о Бабуле М и посмотрела на нее.
На лице Бабули ничего не отражалось.
— Грейс это было бы приятно — и нам с отцом, разумеется, тоже. По-моему, если бы ты согласилась поехать, это бы решило судьбу Грейс. Она жаждет услышать твой ответ. — Он обернулся к Бабуле. — Вам будет очень не хватать Эннэлис, я знаю. Моя мать говорит, почему бы вам не приехать пожить с ними. Говорит, было бы чудесно, если вы бы приехали. Вы же знаете, как она носится со своим садом и рецептами. Ей хочется поговорить о них с кем-нибудь. Мама утверждает, что никто из нас этим не интересуется.
Последовало молчание. Я не смела взглянуть на Бабулю. Я знала, что выдам свои чувства.
— Сомневаюсь, что могла бы уехать на целый месяц, — наконец, произнесла Бабуля. — Дело есть дело.
— Мы оставляем свои дела на управляющих, — сказал Реймонд. — Ваш Бенджамин Даркин, кажется, настоящее сокровище. Хотел бы я, чтобы он работал с нами. Иногда у меня появляется желание похитить его.
Бабуля М медленно произнесла:
— По-моему, это будет хорошо для Эннэлис.
Я подошла к ней и поцеловала. Просто не смогла удержаться.
— Вы такая добрая, — сказала я. — Такая добрая…
— Вздор, — отозвалась Бабуля. — Болтаться по континенту. Не знаю, прилично ли это для юной девушки.
— Я буду в хороших руках, — сказала я.
Бабуля М проворчала:
— Иди сядь, Эннэлис. Что подумает о нас Реймонд?
Я видела, что глаза Бабули блестят слишком ярко. Она боялась пролить слезу. Мне хотелось воскликнуть:
— Плачь, Бабуля! Я люблю тебя за то, что ты плачешь. Реймонд был удивительно спокоен. Любую ситуацию он встречал без всякого удивления.
— Мой отец много путешествовал, — сообщил Реймонд, словно не заметив наших чувств. — Он всегда считал это необходимой частью бизнеса. Стало быть, решено? Я могу избавить Грейс от беспокойства? Можно сказать ей, что она отправится в путешествие в обществе Эннэлис?
— Полагаю, что да, — ответила Бабуля. — Однако у нас мало времени на раздумья. Как ты сама считаешь, Эннэлис?
— Если вы сможете обойтись без меня месяц…
— Что значит — обойтись? Могу тебя заверить, я прекрасно справлюсь сама.
— Я знаю, Бабуля. Но я буду за вас волноваться., — С какой с гати? Я отправлюсь в Бэкингемшир, поскольку меня любезно пригласили. Уверена, там мне будет очень хорошо…
— Я отправляюсь завтра домой с хорошими вестями. — сказал Раймонд. — Ты получишь большое удовольствие, Эннэлис. Почему бы вам обеим не приехать к нам на следующий уикэнд, и тогда мы все спланируем.
На том мы и порешили.
Я была так взволнована перспективой отправиться путешествовать, что страх за Филипа на время отошел на задний план. Полностью он не исчез, однако лучшим способом пережить постоянную тревогу это отправиться в такое же путешествие.
Мы отбывали в середине марта и должны были вернуться в апреле. Между семьями состоялось совещание, и я пришла к заключению, что Бабуля так же полна энтузиазма, как и я. Она считала, что это лучший способ вывести нас из отчаянного состояния, а врожденный здравый смысл говорил ей, что ничего хорошего в том, что мы ему предаемся, нет.
Я твердо решила, что насчет Филипа что-то надо предпринимать. Я все чаще думала о том, чтобы отправиться на его поиски. Я бы начала с Сиднея. Кто-то должен хоть что-то знать. Только вот как туда добраться? Женщина, да еще одна! Даже в этой поездке на континент меня должны были сопровождать Биллингтоны.
Однажды утром мы с Реймондом отправились на верховую прогулку. Мне стало намного лучше с тех пор, как мы стали строить планы нашей поездки, и это, должно быть, было заметно.
Я могла свободно обсуждать с Реймондом то, что меня волновало:
— Интересно, смогу ли я когда-нибудь отправиться на поиски Филипа.
— Ты ведь не думаешь, что он там обосновался, нет? Может, он там женился и решил не возвращаться домой.
— Ты просто не знаешь Филипа. Он бы понял, как мы будем волноваться. Что бы он ни сделал, нам бы он сообщил… во всяком случае, мне.
— По-моему, ты по-прежнему мечтаешь поехать искать его.
— В письме он писал, что у побережья Австралии есть какие-то острова и что туда ходит корабль каждую среду. Должно быть, он уехал на этом корабле. Мне бы хотелось отправиться в Австралию, сесть на этот корабль и поплыть на острова. У меня такое чувство, что там я могу что-то выяснить.
Реймонд пристально смотрел на меня.
Я сказала:
— По-моему, ты считаешь, что мне следует ехать. Ты ведь не думаешь, что эта мечта неосуществима.
— Нет, не думаю и, кроме того, знаю, что ты не успокоишься, пока не узнаешь, где твой брат и почему он так долго не дает о себе знать. Я же хочу, чтобы ты была спокойна. Не думаю, что ты будешь счастлива, пока не узнаешь. А я хочу, чтобы ты была счастлива. И хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.
— Ох, Реймонд, не могу передать, как я счастлива слышать твои слова. С тех пор, как мы встретились, все так изменилось. И теперь еще эта поездка. Я считаю, что это твоя идея — взять с собой Грейс, чтобы пригласить меня.
Реймонд улыбнулся.
— Тебе необходимо уехать. Надо перестать думать и гадать. Ничего хорошего из этого не выйдет.
— Я знаю. Только вот как перестать?
— Вырваться из рутины существования… начать новую жизнь. Что бы ни случилось с твоим братом, переживая, ты ничего не изменишь.
— Поэтому-то я и не могу сидеть дома и думать об этом. Понимаешь, мы были так дружны, гораздо ближе друг другу, чем обычно бывают брат и сестра. Наверное, это оттого, что наша мать умерла. Я ее никогда не знала, а Филип знал. Он помнил ее. Пятилетние дети помнят. А потом была война Бабуль. Понимаешь, они обе хотели заполучить нас — мать отца и мать матери. Филип некоторое время не знал, что с нами будет. И это тоже повлияло. Он думал, что его могут разлучить со мной, и, хотя я была слишком мала, чтобы понимать, когда он рассказал мне, я почувствовала, какой это был бы ужас. Между нами была особая связь. И я совершенно точно знаю, что если бы он был жив, он нашел бы способ связаться со мной. Да, я должна найти брата. Я не смогу успокоиться, пока не найду.
— Я понимаю, что тебе необходимо поехать туда.
— Каким образом?
— Как я уже говорил, нет ничего невозможного.
— Бабуля…
— Стареет. Она одинока. Ей необходимо, чтобы рядом были внуки. Но ведь ты не одна.
— Нет. Есть еще Филип.
— Я не о нем говорю.
— Что ты хочешь сказать?
— Наш первый визит будет в Голландию. Мы посетим Амстердам. Я хочу предложить тебе написать отцу и сообщить о твоем предстоящем визите. Сообщи ему, что приедешь погостить. Познакомиться со сводными братьями и сестрой. Возможно, тебе удастся привезти их назад в Англию. Возможно, один из твоих братьев станет компенсацией, необходимой твоей Бабуле. И таким образом ты, может быть, сумеешь получить свободу. В конце концов, если Филип не вернется, я полагаю, один из этих мальчиков унаследует поместье и бизнес.
Я уставилась на него.
— Реймонд, ты такой изобретательный, — сказала я. — Никогда бы не поверила, что ты можешь строить такие макиавеллиевские планы.
— Люди на многое способны, когда они любят, — ответил Реймонд.
Я написала отцу, и ответ пришел незамедлительно. Отец был в восторге. Его жена Маргарита, его сыновья Ян и Чарлз и маленькая Вильгельмина были бы очень рады повидаться со мной.
Я показала письмо Бабуле М.
— Xм, — фыркнула она, однако мне показалось, что ей было приятно.
Реймонд был в восторге. Он сказал.
— Было бы желательно, если бы ты провела с ними весь месяц.
— Месяц! Но я так хочу поехать во Францию и Германию…
— Я подумал, что тебе захочется большего.
А я улыбнулась ему и решила. «Я люблю тебя, Реймонд Биллингтон. И чего я колеблюсь? Возможно, когда мы уедем…»
И я отправилась в комнату, чтобы побыть там в одиночестве. Здесь казалось все очень тихим, лишь ветер шумел за окном.
Я смотрела на постель, на комод, где обнаружила дневник… ожидая, как всегда, какого-нибудь знака, возможно, голоса Энн Элис, который донесется ко мне сквозь годы.
Ничего. Я даже обнаружила, что думаю о том, что мне надо взять с собой в поездку, и вдруг поняла, что с тех пор, как Реймонд предложил мне сопровождать их на континент, мне ни разу не снился кошмар.
Амстердам очаровал меня с первой минуты, как я его увидела. Я не могла поверить, что в мире может быть более замечательный город. Я была уверена, что даже сейчас, когда я повидала уже несколько городов, и потом, когда я увижу новые, я все равно останусь при своем мнении. Вот он стоит на плотине или дамбе Амстел, на рукаве. Зюйдер Зее, разделенный рекой и каналами почти на сто маленьких островов, соединенных тремя сотнями мостов. Дом отца был большим и внушительным, он располагался на Принценграхт, где как и на Кайзерграхт и Хееренграхт, находилась большая часть крупных домов. В нем царил исключительно голландский дух:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45