А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Не знаю, – сказал Квинтус. – Поверь мне, Ноэл, если бы я мог, то поменялся бы с тобой местами.
Они дошли до места, где лежали трупы с кожей на костях, с мышцами, высохшими и выветрившимися под палящим солнцем.
В этой странной группе стало одним трупом больше. Хищники не тронули его, как и остальные, он разлагался медленно, как и все в этом таинственном лесу. Они без труда узнали турка Селима, чье безумие привело его сюда, к смерти.
Казалось, что турок был частью этой группы всегда.
Высохшая, сморщившаяся кожа на других лицах искривила, уменьшила носы, сделала их похожими на черты лица турка.
Лангуасс встал на несколько мгновений на колени перед телом, как бы для молитвы; затем все двинулись дальше.
Время шло, они приблизились к другому лесу, где деревья были не такими кривыми, где росли цветы, летали насекомые и пели птицы. Чем дальше путники продвигались, тем больше встречали птиц и других живых существ, которых были рады видеть. Нашли в изобилии воду, разыскали пищу.
Скоро они окончательно вышли из леса на равнину, где племя сахра занималось земледелием, разводило скот. Местные вожди встречали их торжественно празднествами, танцами, как делали всегда, встречая избранных из Адамавары.
Так же было и в других землях, которые они прошли на своем долгом и утомительном пути. Весть о продвижении опережала их, в их приходе туземцы видели нечто важное: они пришли из Адамавары и среди них были вампиры.
Приветствующие не могли знать или понять, какая горечь была, по меньшей мере, в двух сердцах. Ноэл возобновил свои попытки превратиться в вампира при помощи средств, которые у него уже были, но преодолеть свою бренность ему так и не удалось.
Когда они пришли к месту, которое могли рассматривать как конечную цель своего путешествия, положение было тем же. Двое из троих, ставших братьями по крови, были вампирами, и только один не стал им.

Часть 5
КРОВЬ МУЧЕНИКОВ
«Князь, пока его подданные верны и едины, не должен препятствовать упрекам в жестокости; показывая добрые примеры, он достигнет лучшего результата, чем те, кто, будучи милосердным, позволяет беспорядки; потому что беспорядки вредят всему народу, тогда как казни по приказу князя вредят только отдельным людям…
Если спросить, лучше ли любить или бояться, чем бояться или любить, ответ будет, что лучше и то, и другое; потому что оба качества трудно объединить в одном лице, во всяком случае, надо сказать, что значительно безопасней, когда тебя боятся, чем любят, если выбирать из двух. Люди проще оскорбляют тех, кого любят, чем тех, кого боятся, потому что любовь сохраняется звеном обязательности, которое из-за низости людей обрывается при каждой возможности ради их выгоды; но страх оберегает из-за боязни наказания, которая никогда не подводит».
Никколо Макиавелли, «Князь-вампир».
ПРОЛОГ
Расшифрованный текст письма, полученного сэром Кенелом Дигби летом 1660 г.
Мальта, май 1660 года.
Дражайший друг Сахха!
Я не получал более радостного известия, чем новость о там, что Англия освобождена от Галльской империи, что Ричард и его нормандские рыцари исчезли и Британским Содружеством управляет парламент вампиров. Сознание того, что моя родина свободна, облегчает мое сердце, я очень рад победе, свершившейся без пролития излишней крови. То, что Ричард согласился с безнадежностью своей позиции перед вашими маневрами, позволяет мне верить, что вся его болтовня и хвастовство во имя рыцарского идеала, которым галльские рыцари-вампиры стремились себя прославить, несет в себе крупицы искренности и здравого смысла.
Случившееся в Англии дает мне надежду на будущее Галльской империи, и я молюсь, чтобы конец империи Шарлеманя свершился без разрушительного карнавала, способного погрузить в эру тьмы и отчаяния.
Я знаю, в таких руках, как ваши, эликсир, тайну которого я раскрыл, будет использован разумно и справедливо. Он приблизит мир к состоянию, когда все люди смогут надеяться. После всех испытаний и мук хрупкой человеческой плоти им нельзя отказать в шансе на бессмертие. С помощью тайны, не являющейся больше тайной, я верю, что Англия станет великой нацией в преобразованном мире. Сейчас, когда определено существование нового Атлантического континента, для британских моряков есть возможность создания империи более славной, чем любая из задуманных родом Аттилы, и этот труд вам предстоит на будущее столетие.
Когда северные нации борются, дабы сбросить иго правления Шарлеманя, и лютые князья со всех сторон осаждены врагами, ваш и мой народ должны построить Новую Атлантиду на западе, как предсказывал Фрэнсис Бекон. Из всех наций Галлии и Валахии только британская нация может выйти окрепшей из настоящего конфликта.
Мое сердце согрето вашим предложением Квинтусу и мне возвратиться в Англию теперь, когда она свободна. Уверен, что Лангуасс доставит нас в сохранности через враждебные воды, но я не думаю, что пришло время покидать нашу факторию здесь. Мы многое обещали людям этого острова, и они щедро обращались с нами. Без обращения рыцарей Святого Иоанна в наше дело, тайну, которую мы принесли в Европу, можно было легко скрыть. Оставить этих союзников здесь – значило бы обратиться в постыдное бегство, и мне не хотелось бы делать этого. Ваше приглашение ордену Святого Иоанна прислать рыцарей в Лондон расценивается гроссмейстером как очень щедрое, но столпы ордена могут думать об оставлении Мальты, бывшей их домом и бастионом в течение ста тридцати лет не больше, чем вы о бегстве из Англии, когда битва за изгнание Ричарда в ссылку еще только предстояла.
Обоснованные предзнаменования говорят, что трудный для Мальты час быстро приближается; рыцари Святого Иоанна не уйдут от защиты своего крошечного края, и я сделаю все, чтобы помочь им. Я в первую очередь и навсегда англичанин, но моя верность сейчас должна быть с теми, кто дружил со мной в час отчаянной нужды. Я истратил слишком большую часть моей жизни, оставляя действие другим, но теперь наконец стал человеком, надеющимся на свои амбиции, и должен занять общие позиции с людьми, служившими моим целям.
Вы, вероятно, в состоянии собрать лучшие, чем мы, сведения о распаде Галлии и Валахии, о планируемом императорами ответе на это. Несколько молодых князей тайно предложили поддержку нашему делу, потому что в нашем восстании они видят шанс на продвижение, которого никогда не было бы, если бы старейшие бессмертные удерживали власть. Конечно, для большинства из них наши идеалы – удобная маска для амбиций, но, когда они используют нас, мы также можем использовать их. Есть много печатных машин и обычных людей, готовых использовать их, несмотря на риск. Мы принялись так широко распространять тайну эликсира среди христиан, что ее никогда не удастся скрыть. Мы нашли такое множество союзников, что я знаю: дело сделано. Если мне не поможет чудо, я не доживу до капитуляции Шарлеманя и Аттилы, поглощения старых порядков новыми; но я умру, зная, что такая капитуляция неминуема и что я помог приблизить великий день.
Сюда доходят слухи, что наши действия так обозлили вампиров Галлии и Валахии, что они хотят собрать великую армаду судов в Кальяри, Неаполе и Палермо, сведя галеры из Испании, Италии и Франции во флот, который обрушится на наши силы и высадит армию для опустошения всего острова. Папа сейчас отлучил от церкви весь орден Святого Иоанна, наложил на них анафему, объявив Мальту гнездом подлых пиратов. Это явилось редкой неблагодарностью, учитывая, что именно рыцари Святого Иоанна и их флот усмирили турок в Средиземноморье и помогали спасать Европу от нападения с моря в течение ста пятидесяти лет.
Вилье де Лиль Адам как гроссмейстер и хранитель ордена не остался безразличным к этим угрозам, но упорно заявляет, что рыцари привыкли к такому неблагодарному обращению и не ждут большего от фальшивого папы, являющегося не чем иным, как безвкусной марионеткой безбожников вампиров. Рыцари-госпитальеры так легко перешли на нашу сторону, потому что он так долго придерживался этого мнения. Валетта, величайший флотоводец христианства, – это признает даже Лангуасс, – сказал, что в случае прихода армады Мальта выдержит осаду, как выдержала великую осаду в 1565 году, когда Сулейману Великолепному не удалось разрушить ее. Тогда в ордене было меньше сотни рыцарей-вампиров; сейчас на Мальте четыреста воинов-вампиров в ордене и еще триста вне его, и никто из них не отдаст так просто огню и мечу привилегию долгожительства.
Наши враги пытались запугать нас, послав самого Влада Цепеша против нас и вашего Львиное Сердце вместе с ним во главе нового крестового похода галльских рыцарей. Я не буду делать вид, что нас не волнует такая возможность, но знаю: наших союзников нельзя заставить свернуть с избранного пути. Если Аттила и Шарлемань выйдут из своего уединения и наденут доспехи, мальтийцы охотно выступят против них.
Лангуасс и Валетта постарались убедить наших последователей, что исход битвы решает не величие героев, что бы об этом ни пели барды и менестрели. Они доказывают, что наш флот, с его преимуществом парусников, с пушками по бортам, представляет большую морскую силу. Армаде, состоящей почти полностью из испанских и итальянских галер, будет трудно справиться с ним. Они говорят, будто наши морские охотники могут уничтожать суда, не беря их на абордаж, а галеры с гребцами по бортам вряд ли смогут защитить себя.
Увы, я не разделяю их оптимизм, хотя и не моряк. Думаю, что у нас значительно меньше пушек, чем нужно. Лангуасс и Валетта привыкли к сражениям с участием нескольких судов, но я боюсь, что, если верить слухам, сражение у Мальты будет самой большой битвой на море. Мы не верим, что соберут армию в три тысячи рыцарей-вампиров, такое количество нельзя найти, ведя войну на севере, но какой бы ни была сила, идущая против нас, ее цель ясна – показать ясно и определенно, что империи Аттилы обойдутся со своими врагами жестоко.
Я опять обращаюсь с просьбой, зная, что вы можете удовлетворить ее. Если бы только ваш новый парламент смог прислать нам две сотни сассекских пушек из стертевентской стали, я бы поверил, что мы устоим против любого флота, посланного миром против нас. Я не прошу помощи британского флота – основного защитника нашей островной нации, но если бы несколько торговых судов усилили бы пушками нашу артиллерию, наша мощь значительно возросла бы.
Наше положение вынудило нас отправить посланцев в Тунис и Триполи с просьбой о помощи. Моя дорогая Лейла хотела быть нашим послом, но мы не посмели направить вампира к магометанам, поэтому использовали освобожденных пленников, которые были гребцами на христианских галерах. Мы сделали представление султанам на том основании, что мы – враги их врагов и поэтому их друзья, но ненависть магометан к мальтийским рыцарям будет ограничивать их помощь нам. Вероятнее всего, они будут выжидать, радуясь, что внутренние распри разрывают христиан.
Иногда я думаю, не были ли правы седые мудрецы, считая что мир незаконченных слишком переполнен насилием, чтобы позволить какое-либо будущее, кроме собственного разрушения.
Но не отчаиваюсь и по-прежнему убежден: старейшины этой загадочной долины сами несовершенны из-за того, что отгородились от устремлений цивилизации. Если я когда-либо и знал по-настоящему завершенного человека, – я имею в виду человека, в чьей природе и характере заложены начала лучшего мира, – то это мой друг Квинтус. Я знаю, что вы такой же и вам нравится, – ученым и любящим справедливость, – что я преисполнен надежды на светлое будущее человечества.
Несмотря на свои старания, семя до сих пор не действует на меня и на тех нескольких несчастных, которые тоже хранят мою упрямую бренность. Возможно, Бог, в которого вы и Квинтус так твердо верите, любит этого несчастного неверующего так горячо, что не хочет отдалить тот момент, когда он будет передан его заботам. Или желает отправить меня другому, являющемуся, по утверждению грегорианцев, отцом и правителем рода вампиров. Не могу сказать.
В любом случае, я привык к мысли, что принадлежу к тем, кто будет отмечен ранней смертью. Судя по обстановке в Европе, полагаю, что многие вампиры будут предшествовать мне перед могилой, потому что везде зреет насилие и обычные люди жаждут крови тех, кто ими жертвовал тысячи лет.
Мое зрение продолжает ухудшаться, хотя я все время ношу очки, кроме как у микроскопа. Думаю, что какая-то болезнь поразила мои глаза, и я могу скоро ослепнуть. Это насмешка над моей судьбой. Я остаюсь в убеждении, что все болезни вызываются крошечными живыми существами, проникающими в тело и нарушающими его деятельность, а пока не распознал с уверенностью даже горсточку таких созданий, несмотря на сделанный вами давно инструмент. Прибыв на Мальту, я попытался добиться лучшего и более сильного сочетания линз, но, кажется, эти существа решили нанести мне удар и сорвать мои опыты.
Несмотря на трудности, продолжил опыты с измененным семенем вампиров и неудовлетворен попытками усилить эликсир. Я не решаюсь сказать о своих надеждах, но принялся за опыты, могущие увеличить нашу власть над силами жизни и смерти. Квинтус и гроссмейстер знают, что я делаю, но многим другим не сказал, чтобы их не тревожить и из-за боязни неудачи. Я уехал в Морену для выполнения этой работы и думаю, что Валетта и его воины не сожалели о моем уходе из района Великой Гавани, потому что моя репутация колдуна и алхимика заставляет многих бояться меня, несмотря на мою слабость. Вампирам не нравится быть в компании уродов, должен сказать, что сейчас никто не смог бы поверить, что я – достойный сын самого красивого мужчины в Англии.
Квинтус сейчас не со мной, а на юге острова, изучает выкопанный там камень с надписью на двух языках – на греческом, который он уже знает, и на чужом, который может быть прежним языком жителей острова, в бытность его частью Карфагена. Если Квинтус прав, то камень, был затерян здесь задолго до того, как святой Петр был увлечен сюда бурным Эвроклидоном и потерпел крушение у острова. Это звено к более отдаленному прошлому, чем может вспомнить любой вампир ордена.
Квинтус сказал мне, что странные каменные кольца на острове такие же древние, как в Англии: он так же увлечен костями, найденными в пещерах Гардалами, которые островитяне называют костями гигантов. Они, конечно, огромны, но Квинтус думает, что это кости слонов, и не людей, его интересует, привезли ли сюда этих животных карфагенцы, когда правили островом. Бессмертие ничуть не уменьшило тяги, всегда испытываемой им к мудрости и пониманию. Я не могу поверить, что он когда-либо впадет в сон наяву, который охватил многих вампиров в Адамаваре. Я могу уверенно сказать, что в летящих перед вами столетиях жизни будет достаточно времени для всех государственных дел и занятий наукой, на которые подвигают вас ваши амбиции и любознательность.
Напишите мне, как только позволят ваши обязанности. Сообщите о новом парламенте и о построенном вами в Англии Содружестве, а также о развитии исследований в Атлантиде. Расскажите обо всем хорошем, ярком и дающем надежду, потому что мы отчаянно нуждаемся в таких вестях.
Не забудьте, прошу вас, помолиться за всех нас, чтобы мы выстояли перед остатками Галлии и Валахии.
Прощайте, мой друг, и будьте счастливы.
Ноэл Кордери.
1
Воевода Влад Пятый – летописцы называли его Дракула, а всему миру он был известен как Влад Цепеш, Палач вернулся в плохом настроении с военного совета в свое жилье на окраине Неаполя. Примерно двести лет назад известие о плохом настроении Влада Цепеша приводило в дрожь его окружение и ужасало сердца тех, кто мог навлечь на себя его гнев. В те дни он заслужил свое имя вполне, подавив сначала первый серьезный мятеж в империи Аттилы, затем победив турок, использовавших волнения в Валахии для вторжения. Армия Влада столкнулась с армией Магомета Второго на Дунае, одержав великую победу для Аттилы, Валахии и христианства.
С врагами Дракулы обошлись беспощадно, а он сам был всегда готов найти врагов, чье сопротивление следовало быстро подавить. Его зловещую славу распространил по Европе поэт Майкл Бихейм, рассказывавший мрачные истории о его деяниях во всех дворах Валахии, вызывая скорее беспокойство; чем успокоение в князьях-долгожителях империи Аттилы, боявшихся, что из-за выскочки уйдут в тень.
Прошли века с тех пор, как Дракула установил лес кольев, на заостренные концы которых безжалостно насаживались тела врагов. Ему не было это отвратительно, но позже он держал процесс в рамках, ожидаемых от цивилизованного человека, и производил в качестве насмешки – он любил думать о себе как о человеке с большим юмором.
Последователям нравилось рассказывать истории о его самых известных насмешках – когда он приказал приколотить гвоздями к головам кардиналов тапочки, когда те не хотели их снять в его присутствии, или когда содрал кожу с подошв неверующих посланцев-магометан, насыпав на них соли, которую слизывали козы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47