А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Это даже вызывало сочувствие. К женщинам-полицейским было принято относишься снисходительно, свысока, но если одну из них рвало на месте преступления, она тут же теряла всякое уважение и превращалась в мишень для мужских насмешек, в героиню анекдотов, которые эти «мачо» рассказывали друг другу в буфете. «Не ищи здесь логику!» – приказала себе Кэрол, крепче стиснув челюсти. Она глубоко засунула руки в карманы плаща и сжала кулаки, вдавив ногти в ладони.
Внезапно она почувствовала чью-то руку у себя на плече и, радуясь возможности отвести глаза, отвернулась: над ней возвышается ее подчиненный, сержант Дон Меррик. Он был выше босса на добрых восемь дюймов и взял в привычку сутулиться, как горбун, разговаривая с Кэрол.
– Территория оцеплена, мэм, – доложил Дон со своим мягким шотландским акцентом. – Патологоанатом едет. Как вам кажется, это четвертый в серии?
– Не дай бог, Дон, вас услышит суперинтендант, – ответила она, и это лишь отчасти было шуткой – Хотя, думаю, вы угадали. – И Кэрол оглянулась.
Они находились в районе Темпл-Филдз, на заднем дворе паба, основную клиентуру которого составляли гомосексуалисты, а наверху находился бар, который три вечера в неделю оккупировали лесбиянки. Вопреки шуточкам «настоящих» мужчин, которые она выслушала, продвигаясь по служебной лестнице, посещать именно это заведение у Кэрол никогда не было оснований.
– Что с воротами?
– Фомка, – лаконично ответил Меррик. – Не подключены к охранной системе.
Кэрол оглядела высокие контейнеры для мусора и сложенную в кучу порожнюю тару.
– Да и незачем, – сказала она. – Что говорит хозяин?
– Сейчас с ним беседует Уолли, мэм. Вроде бы он закрылся вчера вечером в половине двенадцатого. У них есть контейнеры на колесиках, и, когда они закрываются, выкатывают их на двор, вон там. – Меррик махнул рукой в сторону задней двери паба, где стояли три синих пластиковых контейнера, каждый размером с тележку из супермаркета. – Мусор они не сортируют до полудня.
– Тогда они и нашли вот это? – спросила Кэрол, махнув большим пальцем себе за плечо.
– Оно просто лежало там. Открытое всем ветрам, так сказать.
Кэрол кивнула. Ее пробрала дрожь, не имевшая никакого отношения к резкому северо-восточному ветру. Она шагнула к воротам.
– Ладно. Пока оставим это оперативникам. Мы здесь только мешаем.
Меррик пошел за ней следом по узкому переулку позади паба. Здесь едва мог проехать один автомобиль. С обоих концов переулок был перекрыт полицейским ограждением.
– Он хорошо знает свои охотничьи угодья, – произнесла она задумчиво и пошла назад по проулку, держа в поле зрения ворота паба. Меррик шел за ней, ожидая приказаний.
В конце проулка Кэрол обернулась, чтобы оглядеть улицу.
Напротив стояло высокое здание, – бывший склад, превращенный в ремесленные мастерские. Ночью там, вероятно, никого не бывает, но сейчас, во второй половине дня, почти в каждом окне торчали любопытные и глазели на драму, разыгравшуюся внизу.
– Полагаю, у нас мало шансов на то, что кто-то смотрел в окно в тот самый момент, – заметила Кэрол.
– Если кто и смотрел, вряд ли обратил внимание, – цинично хихикнул Меррик. – После закрытия в этом квартале – о-го-го. В каждом дверном проеме, в каждом проулке, в половине припаркованных машин «голубые» любятся вовсю. Неудивительно, что шеф называет Темпл-Филдз Содомом и Гоморрой.
– А знаете, я часто задавалась вопросом, в чем состоял грех Гоморры? – ответила Кэрол.
Меррик был озадачен. Его сходство с печальноглазым Лабрадором стало почти опасным.
– Не понял, мэм, – удивился он.
– Не важно. Удивляюсь, как это Армтуэйт не заставил Брендона привлечь их всех за непристойное поведение, – сказала Кэрол.
– Он пытался – пару лет назад, – сообщил Меррик. – Но полицейская комиссия схватила его за яйца. Он боролся, но ему пригрозили Министерством внутренних дел. А после дела Хольмвуда Три он понял, что ступил на тонкий лед политического поля, вот и сдал назад. Но при любом удобном случае цепляет их.
– Ладно, я надеюсь, что на сей раз наш соседушка-убийца оставил нам чуть больше материала для работы. Иначе нашему драгоценному шефу придется найти себе другой объект ненависти. – Кэрол расправила плечи. – Хорошо, Дон. Начнем поквартирныи опрос, а вечером придется походить по улицам и побеседовать с завсегдатаями.
Прежде чем Кэрол успела закончить, ее перебил чей-то голос из-за ограждения.
– Инспектор Джордан? Пенни Берджесс, «Сентинел Таймс». Что здесь у вас?
Кэрол на мгновение закрыла глаза. Одно дело – тупые фанатики из Управления, и совсем другое – журналисты. От всей души пожалев, что не стоит сейчас посреди двора рядом с трупом, Кэрол глубоко вздохнула и пошла к ограждению.
– Давайте откровенно. Вы хотите, чтобы я поднялся на борт, но никому об этом не сообщал? – За небрежным тоном Тони скрывалось возмущение: он ясно понимал, что влиятельный полицейский со скрежетом зубовным признает, что нуждается в помощи «чертова ученого умника».
Брендон вздохнул. Тони не облегчал ему задачу, да и с какой стати?
– Я хочу избежать утечки в прессу, никто не олжен знать, что вы нам помогаете. У меня есть единственный шанс официально подключить вас к расследованию – убедить начальника полиции, что вы не собираетесь отнимать славу у него и у его ребят.
– А если публике станет известно, что Дерек Армтуэйт, помощник Господа Бога, обращается за помощью к племени пустых трепачей?.. – Тони не удержался и подколол собеседника.
На лице Брендона появилась циничная ухмылка. Приятное открытие – оказывается, и у него есть эмоции.
– Ну зачем же так, Тони? Технически это наше внутреннее дело – прибегать к помощи экспертов, когда это необходимо.
Тони фыркнул.
– И вы думаете, он сочтет меня «уместным»?
– Он не захочет нового столкновения с Министерством или полицейским комитетом. Через восемнадцать месяцев он выходит в отставку, и ему страшно хочется получить рыцарское звание. – Брендон не мог поверить, что говорит такое. Даже в разговорах с женой он не высказывался так нелояльно, не говоря уж о практически незнакомом человеке. Что такое было в этом Тони Хилле, что заставило его мгновенно раскрыться? Брендон успокаивал себя тем, что поставил психологию на службу закона.
– Итак, что скажете?
– Когда приступать?
Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 002
Даже в самый первый раз все планировалось более тщательно, чем режиссер в театре планирует премьеру новой пьесы. Предстоящее событие витало у меня в голове до тех пор, пока не стало походить на яркое сновидение. Проверке и перепроверке подвергалось каждое движение, как в балете: мне нужно было убедиться, что не упущена ни одна важная деталь, которая могла бы поставить под угрозу мою свободу. Оглядываясь назад, я понимаю, что тогдашнее мыслетворчество доставляло мне почти такое же наслаждение, как само действие.
Первым шагом стало нахождение места, куда можно было бы его отвезти, не подвергаясь риску, места, где мы могли бы остаться наедине. Мой дом отпал сразу. Я вечно слышу мерзкие споры моих соседей, лай их истеричной немецкой овчарки и музыку, так зачем делиться с ними моим наслаждением? Кроме того, на моей улице слишком много лю-бопытных глаз, подглядывающих из-за занавесок. Мне не нужны были свидетели – ни появления Адама, ни его ухода.
Мне пришла в голову мысль снять у кого-нибудь гараж, но от нее пришлось отказаться по нескольким причинам: это выглядело слишком убого, слишком походило на эпизод из фильма ужасов. Мне хотелось чего-то необыкновенного, достойного великого события. И тут мне вспомнилась моя тетка по матери, Дорис. Дорис и ее муж Генри разводили овец на вересковых пустошах к северу от Брэдфилда. Около четырех лет назад Генри умер. Дорис некоторое время пыталась справляться одна, но потом сын пригласил ее провести с его семьей долгие каникулы в Новой Зеландии, она продала овец и сложила вещички. Кен написал мне на Рождество, что его мать перенесла легкий сердечный приступ и в обозримом будущем домой не вернется.
И вот однажды вечером я, воспользовавшись временным затишьем на работе, решаю позвонить Кену. Он удивился, услышав мой голос, и пробормотал:
– Надеюсь, звонок за твой счет…
– Я сто лет собирался позвонить, – говорю я. – Хочу узнать, как поживает тетя Дорис – Гораздо легче проявлять внимание через спутник связи. Пока Кен надоедал мне рассказами о здоровье своей матушки, своей жены, трех деток и овец, можно было реагировать, просто издавая соответствующие звуки. Через десять минут я решаю, что с меня достаточно.
– И еще одно, Кен. Я беспокоюсь насчет дома. – Это, конечно, вранье. – Там так пусто, кто-то должен за ним присматривать.
– Ты не так уж ошибаешься, – сказал Кен. – Ее поверенный собирался это сделать, но вряд ли он хоть на шаг к нему подходил.
– Хочешь, я заскочу туда и посмотрю, что и как? Раз я теперь снова живу в Брэдфилде, меня это не затруднит.
– А ты можешь? Это мне сильно облегчит жизнь, не скрою. Между нами, я не уверен, что мама настолько оправится, что сможет вернуться домой, но мне противно думать, что с нашим фамильным домом что-то случится! – напыщенно произнес Кен.
Скорей уж ты беспокоишься о наследстве… Кена я знаю. Через десять дней ключи были у меня. И вот в следующий выходной я еду туда, чтобы убедиться в точности моих воспоминаний. Изрытая колеями дорога, которая вела к ферме Старт-Хилл, заросла гораздо сильнее, чем в мой последний визит, и мой джип с трудом преодолел три мили от ближайшего однополосного шоссе. Я выключаю мотор в десятке ярдов от унылого маленького коттеджа и минут пять прислушиваюсь. Ветер шуршит в разросшейся живой изгороди, поют какие-то птицы. Но звуков человеческого присутствия нет. Даже шума машин вдалеке не слышно.
Я выхожу, осматриваюсь. Одна стена хлева рухнула и превратилась в беспорядочную груду песчаника для изготовления мельничных жерновов, но меня порадовало отсутствие следов непрошеных гостей: ни остатков от пикников, ни ржавых пивных жестянок, ни мятых газет, ни сигаретных окурков, ни использованных презервативов. Я подхожу к дому и отпираю дверь.
Мне хватило беглого взгляда, чтобы оценить ситуацию. Внутри коттедж сильно отличался от того уютного фермерского домика, который мне запомнился. Все личное – фотографии, украшения, нарядные конские сбруи, старинные вещи – исчезло. Все было упаковано в клети и теперь хранится на складе – осторожность, свойственная йоркширцам. У меня даже вырвалось нечто вроде вздоха облегчения; здесь не было ничего, что могло бы вызвать воспоминания, которые помешали бы мне делать то, что следовало. То была чистая доска, с которой стерлись все унижения, разочарования и боль. Ничего из моего прошлого, ничто не удивит меня. Человек, которым я был, отсутствовал.
Прохожу через кухню к кладовой. На полках пусто. Бог знает, что сделала Дорис с рядами банок варенья, солений и домашними винами. Может, увезла их в Новую Зеландию, чтобы поменьше есть незнакомой пищи. Стою в дверях и смотрю на пол. Чувствую, как по моему лицу расползается глуповатая улыбка облегчения. Память не подвела меня. В полу был люк. Присев на корточки, тяну за ржавое железное кольцо. Через некоторое время дверца люка поддается, скрипят петли. Вдохнув воздух подпола, я окончательно убеждаюсь, что боги на моей стороне. Вопреки моим опасениям, что там будет сырость, вонь и спертый воздух, в подвале оказалось прохладно и слегка пахло чем-то свежим и сладким.
Я зажигаю туристический газовый фонарь и осторожно спускаюсь по каменным ступеням. Луч света выхватывает из темноты очертания просторного помещения, футов двадцать на тридцать. Пол выложен каменными плитами, широкая каменная скамья идет вдоль одной из стен. И только побеленный известью потолок слегка потрескался. Это можно будет легко исправить. Под прямым углом к каменной скамье расположена раковина со сливом. Ферма снабжалась водой из собственного источника. Кран заедает, но, когда мне в конце концов удается его повернуть, оттуда потекла вода – чистая и прозрачная.
Рядом с лестницей стоит выщербленная деревянная скамья, сверху висят аккуратными рядами тиски, струбцины и прочие инструменты дяди Генри. Присев на каменную скамью, я крепко обхватываю себя руками. Пара часов работы – все, что потребуется, чтобы превратить это место в застенок, намного превосходящий все, до чего додумались создатели компьютерных игр. Мне не нужно будет думать, через какие лазейки могли бы спастись мои «гости».
К концу недели, приезжая на ферму в свободное время, я завершаю работу. Ничего сложного: приладить замок и внутренний засов на дверцу люка, починить потолок и покрыть стены двумя слоями побелки. Мне хотелось, чтобы здесь было как можно светлее, это улучшит качество видеосъемки. Я даже протягиваю сюда провод от сети, чтобы иметь электричество.
Долго и упорно размышляю я перед тем, как принять решение о наказании Адама. Наконец останавливаюсь на том, что французы называют chevalet, испанцы escalero, немцы ladder, итальянцы veglia, а поэтичные англичане – «Дочерью герцога Эксетерского». Это дыба, она получила свое иносказательное название благодаря изобретательности Джона Холланда, герцога Эксетерского и графа Хантингтонского. Сделав успешную военную карьеру, герцог стал комендантом лондонского Тауэра и примерно в 1420 году представил на суд общественности сие превосходное средство убеждения.
Самая первая модель состояла из открытой прямоугольной рамы на ножках. Узника клали под нее, привязывая за запястья и лодыжки. В каждом углу веревки прикреплялись к лебедке, управляемой тюремщиком, который тянул рычаги. Это изящное устройство с годами усложнялось и в конце концов превратилось в нечто вроде стола или горизонтальной лестницы. Часто в центре был вставлен вращающийся валик с шипами, так что, когда узника поворачивали, они разрывали ему спину. Были созданы системы блоков, соединявших все четыре веревки, так что механизмом мог управлять один человек.
К счастью, те, кто применял это наказание из века в век, были точны в описаниях и чертежах. И еще у меня были фотографии в путеводителе по музею, к которым я мог обратиться, а программа CAD помогла мне сконструировать собственную дыбу. Для механизма пришлось раскурочить старинный пресс для выжимания белья, который нашелся в какой-то антикварной лавочке. И еще на аукционе был куплен старинный обеденный стол красного дерева, отвезен прямо на ферму и расчленен на кухне, причем мастерство, с которым были обработаны его крепкие брусья, восхитило меня. На строительство дыбы ушло два дня. Оставалось испробовать ее.
2
Пусть теперь читатель представит себе чистое неистовство ужаса, когда все стихло в предвкушении, надежде и ожидании, что неведомая рука снова нанесет удар, но при этом в неверии, что найдется дерзость, потребная для такой попытки, в то время как все глаза наблюдают… Второй случай, такой же таинственный по природе, убийство по тому же разрушительному плану было совершено в той же самой округе.
Как только Брендон завел двигатель, зазвонил мобильник, лежавший на приборной доске. Он схватил телефон и рявкнул:
– Брендон.
Тони услышал голос автоответчика:
– Вам поступило сообщение. Пожалуйста, наберите сто двадцать один. Вам поступило сообщение…
Брендон чуть отодвинул телефон от уха и нажал на нужную кнопку. Через мгновение он набрал другой номер.
– Мой секретарь, – коротко пояснил он. – Прошу прощения… Привет, Мартина. Это Джон. Вы меня искали?
Услышав ответ, Брендон на мгновение зажмурился, как от удара.
– Где? – хрипло спросил он. – Ладно, понял. Буду на месте через полчаса. Кто занимается?.. Хорошо, спасибо, Мартина. – Брендон открыл глаза и замер. Потом осторожно положил мобильник и повернулся лицом к Тони. – Вы хотели узнать, когда вам начинать? Как насчет сегодня?
– Новый труп? – спросил Тони.
– Еще один, – кивнул Брендон, отвернулся и повернул ключ. – Как насчет визита на место преступления?
Тони пожал плечами.
– Я, наверное, пропущу ланч, но если я увижу труп по горячим следам, это мне поможет.
– Ублюдок оставляет их в таком виде, что и смотреть не на что, – прорычал Брендон, вылетая прямиком на осевую и давя на педаль газа.
– Он вернулся на Темпл-Филдз? – спросил Тони.
Ошеломленный Брендон бросил на него быстрый взгляд. Тони смотрел прямо перед собой, упрямо сдвинув темные брови.
– Откуда вы знаете?
На этот вопрос Тони не был готов отвечать.
– Считайте, что это интуиция, – вывернулся он. – Мне кажется, в последний раз ему показалось, что в Темпл-Филдз становится жарковато. Он выбросил второй труп в Карлтон-парке, и это сдвинуло фокус, возможно, не дало полиции сосредоточиться на одном месте, может, слегка ослабило бдительность. Но ему нравится Темпл-Филдз. Либо потому, что он хорошо знает дорогу, либо из-за того, это место имеет символическое значение. Возможно, этим он хочет что-то сказать, – размышлял вслух Тони.
– Вы всегда выдаете с полдюжины гипотез, если кто-то швыряет в вас фактом? – спросил Брендон, посигналив фарами «БМВ», не уступавшей ему скоростную полосу. – Подвинься, мерзавец, не то я напущу на тебя автоинспекцию, – проревел он.
– Стараюсь, – ответил Тони. – Вот как я это делаю Постепенно улики заставляют меня отбрасывать первоначальные соображения. В конце концов начинает формироваться нечто вроде схемы. – Он замолчал, уже представляя себе, что увидит на месте преступления. Желудок у него сжался, руки-ноги задрожали, как у музыканта перед выходом на сцену. Обычно ему показывали «причесанный» вариант места преступления. Не важно, насколько хороша была работа фотографа или других полицейских экспертов, ему всегда приходилось толковать чужое видение. На этот же раз он окажется как никогда близко к убийце. Для того, кто всю жизнь прячется под маской, проникнуть за личину убийцы – единственное развлечение в городе.
Кэрол в одиннадцатый раз повторила:
– Комментариев не будет.
Губы Пенни Берджесс упрямо сжались, она оглядела место действия, надеясь увидеть человека посговорчивее. Кросс Пучеглаз, может, и свинья, полная мужского шовинизма, но от него всегда можно услышать несколько фразочек с солью и перцем. Потерпев неудачу, она вернулась к Кэрол.
– А как насчет женской солидарности? – жалобно сказала она. – Ну дайте же нам шанс. Вы можете сказать мне хоть что-то кроме этой проклятой фразы?
– Прошу прощения, мисс Берджесс. Меньше всего вашим читателям нужны поверхностные суждения, основанные на непроверенной информации. Как только я смогу сказать что-то конкретное, обещаю, вы узнаете это первой. – И Кэрол улыбнулась, смягчая отказ.
Она повернулась, чтобы уйти, но Пенни схватила ее за рукав плаща.
– А неофициально? – умоляла она. – Чтобы я сориентировалась? Чтобы не выглядела полной идиоткой. Кэрол, мне незачем говорить вам, что это значит. Я работаю в конторе, где полно мужиков, которые заключают пари о том, когда и где я снова напортачу.
Кэрол вздохнула. Устоять было трудно. Только мысль о Томе Кроссе остановила ее.
– Я не могу, – сказала она. – Но, насколько мне известно, вы пока все делаете правильно. – Знакомый «лендровер» выехал из-за угла. – Ах ты, черт! – пробормотала она, вырывая руку. Не хватало только, чтобы Джон Брендон принял ее за информатора «Сентинел Таймс». Кэрол быстро пошла к машине Брендона. Констебли шустро поднимали ленты оцепления, давая машине проехать, и Кэрол заметила незнакомого пассажира. Когда мужчины вышли, она оглядела Тони, словно закладывала словесный портрет в банк памяти. Никогда не знаешь, когда понадобится фоторобот.
Рост около пяти футов восьми дюймов, худощавый, широкие плечи, узкие бедра, хорошие пропорции, короткие темные волосы, пробор сбоку, темные глаза, вероятно синие, тени под глазами, кожа светлая, нос обычный, широкий рот, нижняя губа полнее верхней. Но вот одежда – просто срам. Костюм еще более немодный, чем у Брендона, но вид у парня не обтерханый. Вывод № 1: этот человек работает не в костюме. Стало быть, не любит швырять деньги и будет носить костюм до тех пор, пока тот не расползется по швам. Второй вывод: скорее всего, не женат и не состоит в постоянной связи. Любая женщина время от времени заставляла бы партнера покупать костюм в классическом вневременном стиле, чтобы не выглядел нелепо через пять лет.
К тому времени, когда Кэрол сделала свои выводы, Брендон подошел к ней и жестом предложил спутнику присоединиться к ним.
– Кэрол, – сказал он.
– Мистер Брендон, – кивнула она.
– Тони, хочу познакомить вас с детективом-инспектором Кэрол Джордан. Кэрол, это доктор Тони Хилл из Министерства внутренних дел.
Тони улыбнулся и протянул руку. Приятная улыбка, подумала Кэрол, пожимая доктору руку. И рукопожатие хорошее. Сухое, крепкое, без обычного мужского желания сокрушить тебе кости, что так свойственно старшим полицейским чинам.
– Рад познакомиться с вами, – сказал он.
Удивительно глубокий голос, произношение, пожалуй, северное. Сама Кэрол удержалась от улыбки. С людьми из Министерства ни в чем нельзя быть уверенной.
– Взаимно, – кивнула она.
– Кэрол возглавляет одну из групп, созданных для расследования наших убийств. Номер два, да, Кэрол? – спросил Брендон, хотя и так знал ответ.
– Да, сэр. Пол Джиббс.
– Тони изучает возможности создания специализированного подразделения Министерства внутренних дел по разработке психологических профилей преступников. Я попросил его заняться этими убийствами, посмотреть, чем он сможет нам помочь. – Брендон внимательно смотрел на Кэрол, проверяя, поняла ли она, что нужно читать между строк
– Сэр, я буду рада любой помощи, которую окажет нам доктор Хилл. Я бегло осмотрела место преступления и не думаю, что у нас больше данных, чем в предыдущих случаях. – Кэрол показала, что поняла намек Брендона. Они шли по натянутому канату навстречу друг другу. Брендона не должны были заподозрить в саботаже и подрыве авторитета Тома Кросса, а Кэрол, если она хотела относительно спокойной жизни в полиции Брэдфилда, не следовало открыто противостоять непосредственному начальнику, пусть даже его зам с ней согласен. – Не хочет ли доктор Хилл взглянуть на место преступления?
– Мы все посмотрим, – сказал Брендон. – По дороге вы меня посвятите в детали. Что мы имеем?
Кэрол повела их за собой.
– Это на заднем дворе здешнего паба. Убийство произошло не здесь. Никакой крови. Белый мужчина, под тридцать лет, голый. Никаких документов. Судя по всему, перед смертью его мучили. Оба плеча вывернуты, похоже, то же с бедрами и колеями. Вырвано несколько пучков волос. Он лежит на животе, так что у нас не было возможности изучить все увечья. Полагаю, причиной смерти стала глубокая рана на шее. Кажется, тело вымыли, перед тем как выбросить. – Перечисление Кэрол закончила уже во дворе. Она оглянулась на Тони. Единственная перемена в его лице – крепко сжатые губы. – Готовы? – спросила она.
Он кивнул и глубоко втянул воздух ноздрями.
– Как всегда.
– Прошу вас, Тони, не ходите за ограждение, – произнес Брендон. – У оперативной группы еще очень много работы, им вовсе не нужно, чтобы мы наследили на месте происшествия.
Кэрол открыла ворота и жестом предложила мужчинам пройти. Напрасно Тони надеялся, что ее рассказ подготовил его к тому, что его ожидало. Картина была гротескная: никаких следов крови, просто дикость какая-то! Логика подсказывала, что изломанное тело должно напоминать кубик льда в стакане «Кровавой Мэри». Он видел такие чистые тела лишь в похоронном бюро. Но вместо того чтобы лежать спокойно, как мраморная статуя, это тело было скручено и напоминало пародию на человеческую плоть, марионетку с разъятыми членами, которую оставили лежать там, куда она упала, когда перерезали бечевки.
Когда двое мужчин вошли во двор, полицейский фотограф перестал щелкать и кивнул Джону Брендону.
– Продолжай, Гарри, – сказал Брендон, не утративший присутствия духа. Никто не видел, что он крепко сжал кулаки в карманах куртки.
– Я сделал все снимки с дальнего и близкого расстояния, мистер Брендон. Теперь нужно снять все вблизи, – сказал фотограф. – На нем много ран и синяков, я хочу проверить, все ли снял.
– Молодец, – похвалил Брендон.
Кэрол добавила:
– Гарри, когда все сделаете, можете снять все машины, стоящие поблизости?
Фотограф поднял брови.
– Все?
– Все, – кивнула Кэрол.
– Хорошая мысль, Кэрол, – заметил Брендон, прежде чем помрачневший фотограф успел запротестовать. – Всегда есть шанс, что наш миляга убрался отсюда пешком или в машине жертвы. А свою он мог оставить здесь, чтобы забрать ее позже. А с фотографиями защитнику гораздо труднее спорить, чем с записной книжкой.
Фотограф фыркнул и снова повернулся к телу. Эта короткая перепалка дала Тони время, чтобы обуздать взбунтовавшийся желудок. Он подошел ближе к телу, пытаясь хотя бы приблизительно представить себе человека, способного на подобную жестокость.
«Во что ты играешь? – мысленно спросил он. – Что это для тебя значит? Какой обмен происходит между этой изломанной плотью и твоим желаньем? Я считал, что умею соединять несоединимое, но ты – мистер X. , да? Ты совершенно особенный. Ты изощрен в извращенности, ты настоящий монстр самообладания. Ты станешь одним из тех, о ком пишут книги. Добро пожаловать в большую игру!»
Поняв, что почти готов восхититься умом преступника, Тони заставил себя сосредоточиться на реальности. Глубокий порез на шее практически обезглавил жертву, голова вывернулась назад, как на шарнирах. Тони глубоко вздохнул и сказал:
–В «Сентинел Таймс» говорится, что всем жертвам перерезали горло. Так?
– Да, – кивнула Кэрол. – Всех их мучили, и всех убили, перерезав горло.
– Все раны такие же глубокие?
Кэрол покачала головой.
– Я хорошо изучила только второй случай, там рана была далеко не такая страшная. Но я видела фотографии.
«Слава богу, – подумал Тони, – это похоже на сведения». Он отошел на пару шагов и осмотрел место. Если не считать тела, там не было ничего, что отличало бы этот задний двор от всякого другого. У стены сложены ящики с тарой, крышки больших мусорных контейнеров на колесиках плотно закрыты. Очевидно, что отсюда ничего не было взято и ничего не оставлено… кроме тела.
Брендон откашлялся.
– Ну что же, Кэрол, здесь, кажется, все под контролем. Я, пожалуй, пойду поговорю с журналистами. Когда мы подъехали, я видел, что Пенни Берджесс пыталась оторвать рукав из вашего плаща. Можно не сомневаться, остальная свора явилась следом. Увидимся в Главном управлении. Загляните в мой кабинет. Я хочу поговорить с вами насчет участия в работе доктора Хилла. Тони, я оставляю вас в нежных руках Кэрол. Когда вы здесь закончите, может, устроите совещание с Кэрол, чтобы она показала всем досье.
Тони кивнул.
– Звучит неплохо. Спасибо, Джон.
– Я буду поблизости. И еще раз спасибо.
Брендон ушел, закрыв за собой ворота.
– Значит, вы создаете психологические профили? – спросила Кэрол.
– Пытаюсь, – небрежно бросил он.
– Слава богу, лед тронулся, – сухо сказала она. – А то я боялась, что начальство никогда не признает душегуба серийным убийцей.
– Я тоже, – подхватил Тони. – После первого случая я встревожился, а после второго убийства сомнений не осталось.
– Полагаю, вашим мнением никто не поинтересовался, – устало сказала Кэрол. – Чертовы бюрократы.
– Это больное место. Даже когда у нас будет спецподразделение, подозреваю, все равно придется ждать, пока наберут пригодных сотрудников.
Кэрол не успела ответить – лязгнули ворота. Они резко обернулись. Тони увидел перед собой гиганта – пивное брюхо, глаза как две крыжовины. Да, детектива-суперинтенданта Тома Кросса не зря прозвали Пучеглазом… Мышиного цвета волосы обрамляли плешь, как монашескую тонзуру.
– Сэр… – Кэрол поприветствовала начальника.
Светлые брови нахмурились, придав лицу раздраженное выражение. Судя по глубоким морщинам между бровями, это выражение было обычным для него.
– Кто вы, черт побери, такой? – спросил он, наставив на Тони толстый короткий палец.
Тони автоматически отметил обкусанный ноготь. Не дав ему ответить, Кэрол быстро сказала:
– Сэр, это доктор Тони Хилл из Министерства внутренних дел. Он изучает возможность создания специализированного подразделения по разработке психологических профилей преступников. Доктор Хилл, это детектив-суперинтендант Том Кросс. Он руководит всеми нашими расследованиями.
Вторая часть представления Кэрол потонула в грохоте ответных слов Кросса.
– О чем это вы, милочка? Здесь произошло преступление. Нельзя позволять околачиваться тут всяким там Томам, Дикам или чинушам из Министерства.
Кэрол на мгновение закрыла глаза и сказала, безмерно удивив Тони веселостью тона:
– Сэр, доктора Хилла привез с собой мистер Брендон. Он полагает, что доктор Хилл сумеет помочь нам в создании психологического профиля убийцы.
– Убийцы? Что вы хотите сказать? Сколько раз вам повторять? В Брэдфилде вовсе не гуляет на свободе серийный убийца. У нас кучка мерзких извращенцев, подражающих друг другу. Знаете, почему так трудно работать с вами, торопыгами-выпускниками? – вопросил Кросс, наклонившись к Кэрол.
– Уверена, вы мне скажете, сэр, – сладким голосом ответила она.
Кросс замолчал, вид у него был озадаченный, как у собаки, которая слышит жужжание мухи, но не видит ее. Наконец он произнес:
– Все вы жаждете славы. Хотите роскоши и газетных заголовков, а не копания в грязи. Вы не дураки, вам неохота корпеть над расследованием трех убийств, поэтому вы пытаетесь свалить их в одну кучу, чтобы свести к минимуму усилия и раздуть с помощью журналюг собственную значимость. А вы, – добавил он, разворачиваясь к Тони, – можете убираться сию же минуту с моего места преступления Меньше всего нам нужны либералы с обливающимся кровью сердцем, которые говорят нам, что мы ищем беднягу-гомика, которому в детстве не купили игрушечного медвежонка. Злодеев ищут не трепачи. Это дело полиции.
Тони улыбнулся.
– Я совершенно с вами согласен, суперинтендант. Но, кажется, ваш помощник считает, что я могу помочь вам сориентироваться.
Кросс был слишком опытен, чтобы попасться на удочку вежливости.
– Я возглавляю самую эффективную группу в городской полиции, – возразил он.
1 2 3 4