А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ободрав животное, она поела теплого еще мяса.
Кожу нерпы и часть мяса дети затащили как можно выше на камни и закрыли палками. С собой они взяли часть нерпичьей тушки и желудок животного.
– Раздуем, высушим и воду будем в нем держать, – проговорила Маня, выдавливая из желудка полупереваренные куски рыбы.
Ночью пошел дождь. Дети крепко спали, особенно Маня. Мальчик просыпался, ворочался: он был голоден, Хлеб вышел, ягоды же больше утоляли жажду, чем голод.
Шалаш выдерживал напоры ветра и не протекал. Детям было тепло. Они спали рядом, спина к спине.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На рыборазводном заводе отсутствие детей заметили в сумерках. Искали их на садках, осмотрели ближайший берег залива…
– Унесло, унесло в море, – сокрушенно сказал отец Мити. – Что теперь будет с женой?! Что я ей скажу?
Он бросился к катеру, но выйти из речки на нем можно было только ночью; по приливу.
Все стали гадать, куда могло унести лодку с детьми: прямо в море или вдоль берега. Русские решили, что прямо в открытое море, так как ветер с полдня дул только с берега, но эвенки высказывали сомнение.
– Это только когда тихий ветер был, он дул с берега, а тогда их унести не могло – тогда они справлялись с лодкой и ехали куда-то вдоль берега. А потом ветер ударил почти с моря: значит, их в Большую бухту, за остров, в конце концов выбросить должно.
Так рассуждали эвенки, и поэтому отец Мани собрался завтра утром, чуть свет, идти искать их вдоль берега, вправо от устья рыбоводной речки.
Мать Мити и мать Мани горько плакали. Особенна томительна была первая ночь. Буря ревела. Берег содрогался под ударами волн. Обе матери то и дело выбегали к: устью речки и смотрели на взбудораженное море.

* * *

На другое утро первым проснулся Митя. Он слышал, как шумел дождь и завывал ветер. Дождь лил широким потоком, кругом журчали ручейки. Хотя в шалаш, туда, где лежали дети, вода не попадала, но Митю охватывала холодная сырость.
– Маня, я есть хочу, – заныл мальчик, толкая подругу в бок.
Она не сразу проснулась. Ей было тепло и снились хорошие сны.
– Ну вот, вчера не ел мяса, а теперь есть хочешь! А чего будешь есть? У нас только сырая рыба да сырое мясо есть.
– Я жареную нерпу буду есть, а сырую не хочу.
– И то хорошо, что хоть жареной нерпы захотел. А раньше никак не хотел есть… И это хорошо, и это хорошо… А огонь добудем. Только вот пусть немного дождь пройдет. Поставим урасу, очаг сделаем и огонь разведем.
– Маня, а что теперь наши делают?
– Что делают? Нас ищут. Мой отец, вероятно, где-нибудь тут на берегу напротив острова ходит, а твой на катере приедет.
– А если катер сломается, то не приедут?
– Тогда сами поедем. Что у нас лодки, что ли, нет? Унесло у нас лодку, что ли? Поди, не унесло. Она крепко привязана.
– А почему ты думаешь, что твой отец в эту сторону пошел нас искать? Почему это ты так думаешь?
– А как же иначе! Разве отец пойдет против ветра искать? Он пойдет искать по ветру. А ветер сюда дует.
– А что теперь, Маня, твоя мать делает?
– Однако, то же, что и твоя, – плачут они, вот что они делают…
– Моя мама говорила, что если я потеряюсь, то она умрет. Правда это, Маня?
– Все может быть. Закатится сердце – и готово. Я слышала, так бывает. Старики говорили: от горя всякое с человеком может случиться.
Митя испуганно вскинул глаза, наполнившиеся слезами.
– А надо сигнал подать – они и перестанут плакать.
– Какой сигнал? Опять жесткое слово сказал!
– Дыму пустить. Большой огонь развести… Сейчас из этого ничего не выйдет.
– Почему?
– Не увидят они сейчас ни дыма, ни огня… Ветер сильный дует – весь дым к земле прижмет.
– А куда же дым денется?
– Унесет его в другую сторону.
– В какую?
– Да вот сюда, на ближний берег.
– Там, где отец твой сейчас? Тогда он увидит и маме пойдет скажет.
Маня задумалась. В самом деле, ведь так. Только вот сумеет ли она огонь добыть? Здесь, в шалаше, от дыма задохнешься, а снаружи ветер, дождь и земля сырая.
Все же мысль о сигнале заставила девочку быстро одеться и хорошенько обдумать постройку урасы. Она подсчитала: палок мелкого тальника можно быстро нарезать, травы высокой и густой тоже много. Все дело за погодой. Перестанет дождь – и за дело можно взяться. Маня ощупала кожаный сверток и прошептала:
– Живой огонь, вот он здесь сидит.
Митя снова заныл:
– Есть хочется… Ой, как хочется!
– Кушать – так кушать. Давай будем кушать. Мясо у нас есть, рыба у нас есть, ягоды у нас есть.
Маня достала из-под мха одну дощечку, вытерла мокрой травой, поскоблила ножом и мелко нарезала на нее черемши, рыбы и мяса нерпы. Рядом тут же насыпала морошки.
– Ну, ну, ешь. Вот так ешь, как я!
Митя видел, как тоненькие грязные пальчики его подруги сжимали вместе с ягодой или черемшой кусочки мяса и погружались в рот. Затем губы громко чмокали, а лицо складывалось в довольную гримасу:
– Ах, как вкусно!
От каждого чмоканья и восклицания Мани у Мити сильнее сосало подложечкой, а во рту набиралась слюна.
– Ты попробуй! Ты попробуй! – щебетала девочка. – Закрой глаза и попробуй.
Мальчик схватил два кусочка мяса, несколько ягод, зажмурил глаза и, положив все в рот, быстро сглотнул.
– Хорошо, хорошо! – захлопала в ладоши Маня. – Бери еще, бери еще.
Митя сначала растерянно посмотрел кругом. Ничего не случилось, он даже и не слышал, как мясо проскочило через горло. Тогда он взял еще и еще…
Маня ласково смотрела на него и думала: «Теперь жив будет, теперь жив будет…»
– Хорошенько ешь. Наешься – работать весело будет. Урасу скоро сделаем и огонь будем добывать.
– А как будем огонь добывать?
– О, это очень трудно, очень трудно!

* * *

Конусообразный, с открытым верхом шалаш построили только к вечеру. Внутри его, как раз в центре, помещался очаг. Из лесу принесли сухих ольховых веток.
После постройки шалаша дети натаскали целую кучу веток с зеленой хвоей кедрового стланца. Это для сигнального костра.
Торжественная минута настала. Маня распарывала кожаный сверток. У ее ног на очаге лежала кучка бересты и несколько тонких стружек букетиками. Стружки девочка готовила из сухих палочек, при этом не отрезала их наотмашь, а только после каждого надреза поворачивала кругом палочку до тех пор, пока не перерезала ее. Эти стружки имели очень тонкие, как бумага, кончики и более толстое, прикрепленное к стержню основание. Загорались они скоро, но прогорали не сразу.
Митя напряжено смотрел, как вспарывала шов его подруга.
– Что там у тебя, Маня?
– Там живой огонь! – торжественно воскликнула девочка.
Мальчик был полон томительного ожидания. Вот под кожей блеснула береста, а затем в руках у Мани оказался всего-навсего камешек и кусочек какой-то грязной ваты.
– Ну и огонь! – разочарованно протянул Митя. – Где же твой живой огонь?
– Подожди! Не бормочи! – нервно окрикнула его девочка. – Ты всегда торопишься.
Она тщательно ощупала трут.
– Сухой, сухой… – шептали ее губы.
Митя увидел, как Маня зажала в левой руке камешек, а под ним часть трута и, прикрыв лезвие ножа берестой, начала обухом усиленно колотить по камешку. Посыпались искорки. Сначала одна, две, а потом много-много, целый поток.
– Да, да, Маня, огонь, живой, живой огонь! – твердил Митя, а сам трепетал. От нервной дрожи у него не попадал зуб на зуб.
Запахло гарью. Из трута потянулась легкая струйка дыма. Маня положила его на тоненький листик бересты, которую свернула трубочкой, но так, чтобы трут видно было на одном ее конце.
Маня легонько дула на трут, а он тлел все больше и больше. Наконец вспыхнул огонек. Его золотистый язычок охватил бересту. Она затрещала, задымилась…
– Вот он, огонь! – закричал Митя.
– Тише! Спугнешь, огонь спугнешь! Разве можно кричать? Он только родился, он совсем маленький, а ты кричишь. Нехороший ты мальчишка! Никогда больше с тобой не поеду.
Митя сконфузился, а девочка взяла еще бересты, подожгла ее и поднесла к куче стружек. Пламя становилось все ярче и ярче. Мане хотелось быстро вскочить и закричать во весь голос о том, что она добыла огонь, но, вспомнив, как ругнула Митю, она степенно сказала:
– Теперь тепло, сухо будет, рыбу и мясо можно будет жарить.
Митя молчал.
– Только все же немного подождем. Положим побольше толстых дров. Костер будет разгораться, а мы снаружи побудем. А то дым глаза выест.
С огнем стало веселей. В тот же вечер Митя ел жареную кету с ягодами. Она была совершенно пресная. Мальчик сначала морщился, с трудом глотал, но обильная слюна сдабривала непривычное для него блюдо.
Мох из старого шалаша перетаскали в новый и вечером долго сидели у огня. Маня рассказывала Мите о своих путешествиях по тайге с оленями зимой и летом. Там, далеко за хребтом, есть большущие реки и обширные озера. По их берегам растут кедровые леса. Там лучше. Сюда, на берег моря, эвенки летом приходят ради оленей: здесь мало комаров и мошек и зверям (эвенки оленей называют зверями) легче питаться. Потом здесь можно наделать порсы из вкусной кеты и наловить нерп. Из нерпичьей, а особенно из сивучьей кожи выходят крепкие ремни на упряжь оленям, а также крепкие подошвы.
– А когда ты научилась нерп ловить? – спросил Митя.
– Мы долго с нивхами жили, вот от них и научилась. Как только дождь перестанет, я еще нерпу убью и вырежу длинный ремень. Нам нужен длинный ремень; прошлый раз об этом мой отец говорил. Там на берегу нерп мало, а здесь их много.
– А меня, Маня, научишь?
– Тебя очень трудно научить. Ведь ты их боишься.
– Нет, я теперь уж не боюсь. Только давай сначала я маленькую убью. Может быть, детеныша найдем. Вот я его и прикончу.
Маня громко рассмеялась:
– Понятно, с маленьких надо начинать. Не знаю только, найдем ли сейчас маленьких.
– Если не найдем маленьких, я тогда большую убью. Как хвачу ее по морде палкой, она и свернется…
– Так, так, Митя. Хорошо, хорошо, ты большой охотник будешь, – иронически говорила Маня. – Только никогда не хвались раньше. Никогда, понимаешь? Сначала убей, а потом скажи: «Это я убил». Так лучше.
Первый костер для сигнала дети решили зажечь завтра утром.
– Может быть, тише будет. Если тише будет, дым высоко-высоко кверху поднимется – тогда все увидят. И отец мой увидит, и там на заводе увидят. А тише завтра должно быть, потому после дождя всегда ветер тише бывает.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

В эту ночь, когда дети сидели у своего огня и весело беседовали, мать Мити не могла уснуть. Гнетущая мысль о гибели сына лишила ее сна и слез.
– Чует мое сердце недоброе, – причитала она: – погиб мой мальчик! Вот уже третьи сутки, а они не возвратились.
Однажды в присутствии мужа она высказала неудовольствие по адресу Мани, но отец Мити запротестовал:
– Не надо сейчас никого обвинять. У эвенков горе не меньше нашего. И кто знает, может быть, во всем виноват Митя. Может быть, это он соблазнил девочку поехать.
Ветер по-прежнему рвал листья с деревьев, и прибойные волны были настолько велики, особенно на баре Бар – отмель в устье речки, намытая прибоем.

речки, что Василий Игнатьевич не рисковал трогаться с места. На соседней рыбалке, куда ходил рабочий завода, тоже отказали в катере и предупредили: выйти в море можно только через день после затишья, когда уляжется мертвая зыбь.
На рассвете Елена Петровна позвала Катю, и они пошли на мыс посмотреть море. Стало немного тише. Горизонт был закрыт тяжелыми тучами, небо мутное. Через вершины гор быстро проносились лохмотья облаков, цепляясь за остроконечные каменные глыбы. Море кипело, билось о берег. По приплеску далеко-далеко видна была белая кайма прибоя.
Мать Мити пристально смотрела на море, словно искала ответа на мучительный вопрос: жив ли мальчик? Катя не спускала взгляда с островка. Ее узкие глаза то еще больше суживались, то расширялись. Вдруг она схватила за руку Елену Петровну:
– Смотри, они живы!.. Да, да, живы… Смотри, смотри! Видишь?
– Где? Что там? Ничего не вижу!
– Ах, как ты плохо смотришь! Разве ты не видишь на острове дым? Вон, вон! Они, они костер жгут.
Над островом, на фоне черных туч, тянулась белая струйка дыма, то припадая, то взмывая вверх.
– Да, да, они живы!.. – восклицала Катя.
Мать Мити тоже увидела дымок.
– Неужели это правда? Неужели это они? Разве они взяли с собой спички? Наш мальчик никогда не таскает с собой спичек. А у Мани разве были спички?
– Не все ли равно, как они добыли огонь? – спокойно ответила Катя. – Они живы.

– Надо скорее ехать, а то еще дети с голоду помрут.
Когда женщины вернулись домой, мать Мити закричала:
– Они живы! – и залилась слезами, уже не в силах вымолвить больше ни одного слова.
В полдень пришел отец Мани и сказал:
– Они живы. Я видел костер на острове. Лодки или обломков ее по берегу нет, значит они там.
Однако Елена Петровна не успокоилась, а стала еще более настойчиво требовать выхода катера в море:
– Сегодня они живы, но их могут растерзать звери, или они умрут с голоду… Уже третий день без пищи. Как это можно!
– Ничего, не умрут, – утешали ее эвенки. – Там нерпы много, там чаек много. А раз огонь есть, то совсем хорошо.
– Чайки! Нерпа! Да разве Митя будет есть? Ваша дочка будет есть, а Митя не будет, ни за что не будет есть. Он умрет. Ваша Маня останется живой, а мой Митя умрет…
– Ничего, не умрет.
– Да что ты, в самом деле! – вмешался отец Мити. – Ты же читала о путешествии Нансена к Северному полюсу… Чем он и его товарищи питались целую полярную зиму, приютившись на скале? Ведь только морскими животными. И ничего, остались живы и здоровы.
– То Нансен, а то Митя; то Нансен, а то мой милый мальчик. Тоже сравнил!
– С тобой не сговоришься! Но я теперь совершенно спокоен: раз на острове, то пищу достанут.
– Но кто им поймает нерпу, кто им поймает чайку?
– Маня все поймает, – сказала Катя.
– Нет, нет, в это я не верю.
– А я так вот совершенно спокоен, – поддержал эвенку отец Мити.
– Тебе, я вижу, все равно, останется жив мальчик или умрет с голоду.
Последние слова взбесили Василия Игнатьевича, и он сказал:
– Ну, ладно, сейчас я соберу людей и поеду. Мальчик, несомненно, останется жив, а я, возможно, погибну. Нужно быть сумасшедшим, чтобы при таком прибое выходить в море.
Мать Мити ничего не сказала. Она радовалась решению мужа и пошла смотреть на выход катера.
Грозно море во время бури, но свои счеты с берегом оно сводит в первые часы затишья. Мертвая зыбь, вздымаясь при подходе к берегу, рушится на него высокой пенистой стеной. Особенно страшны буруны на отмелях, на косах и на барах речек, впадающих в море.
Попытка выхода в море окончилась неудачей. У катера при ударе о дно бара сломался руль, и волнами выбросило судно боком на косу.
Люди, перемокнув, спаслись, но ехать можно было теперь только после починки руля.

* * *

Сигнальный костер радовал детей. Они прыгали вокруг него и смеялись, подбрасывая свежие ветки.
– Наш костер далеко-далеко видно, всем видно! – кричал Митя.
Маня успокоилась первая и, глядя на море, высчитывала, когда могут приехать за ними.
– Сегодня к вечеру наши, возможно, приедут на катере, – сказала она. – Выйти из речки можно после обеда с малым приливом или завтра утром рано: тогда волна будет еще меньше. Сейчас вода большая, но и прибой сильный – не осилить катеру. Если не сегодня вечером, то завтра утром обязательно будут.
Мальчику было жаль расставаться с островом и с новым шалашом.
– А мы, Маня, приедем сюда еще раз. Мне нашу урасу жалко: она такая хорошая.
Девочка засмеялась:

– Да кто же теперь тебя пустит! Теперь ты будешь дома сидеть. А ураса что! Такую урасу мы у себя на речке построим.
– Нет, там неинтересно, там дома… Там нет нерп, а я хочу поймать нерпу.
– Ну, если хочешь, то пойдем сейчас. Утром их всегда больше на берегу.
– Пойдем, пойдем! – весело крикнул Митя.

* * *

Между двумя мысочками, недалеко от шалаша, на влажной гальке лежала одна старая и две молодые нерпы.
Маня дала Мите в руки короткую толстую палку и заставила его ползти вдоль приплеска. Животные вытянулись и благодушествовали.
Митя помнил, что делала Маня, убивая первую нерпу. Поровнявшись с нерпами, он вскочил и бросился на старое животное. Озадаченная нерпа сначала выпучила на мальчика глаза, а когда тот замахнулся, защелкала на него зубами.
Митя попятился:
– Ай-ай, укусит! – и натолкнулся на девочку, которая стояла сзади него с палкой.
– Стой! Смотри, как нужно делать.
После двух ударов нерпа припала головой к камням.
– Иди! Иди! Вон туда иди! Там щенки. Убей одного из них! – командовала Маня.
Щенки находились в десяти шагах и недоуменно смотрели на разыгравшуюся сцену. Один из них двинулся к морю.
– Скорей, скорей беги туда и бей прямо по носу!
Митя снова осмелел, подбежал к нерпёнку и ударил его, но попал по шее. Щенок с писком пустился наутек. Мальчик ударил его еще два раза и оба раза неудачно. Около самой воды Митя бросил палку и схватил нерпёнка за задние ласты.
1 2 3 4 5 6 7 8