А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Здесь выложена электронная книга Про нашу семью автора по имени Алексин Анатолий Георгиевич. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Алексин Анатолий Георгиевич - Про нашу семью.

Размер архива с книгой Про нашу семью равняется 20.24 KB

Про нашу семью - Алексин Анатолий Георгиевич => скачать бесплатную электронную книгу



Алексин Анатолий
Про нашу семью
Анатолий Георгиевич Алексин
ПРО НАШУ СЕМЬЮ
1. Не мое дело
Я учусь в той же школе, где когда-то учились мама и папа.
Папу почему-то никто не запомнил. А маму запомнили многие. "У нее были прекрасные внешние данные!" - сказала как-то учительница литературы, которая заодно руководит у нас драматическим кружком. И придирчиво оглядела меня. Это было бы еще ничего: за "внешние данные" пока что отметок не ставят, но оказалось, что и внутренние данные у мамы были гораздо лучше, чем у меня, К примеру, все помнили, что мама никогда не гоняла клюшкой консервные банки и не любила играть в "расшибалочку".
Больше я не знал никаких подробностей о мамином прошлом. Но вот однажды бабушка, которая пришла помочь маме по хозяйству, сказала:
- д Сережа-то стал лауреатом Всероссийского конкурса!
- Какой Сережа? - спросил я.
- Сережа Потапов. Его знают все культурные люди!
- Первый раз слышу. А кто это? - сказал я.
И вдруг заметил, что папа взглянул на меня с любовью.
А верней сказать, с благодарностью... Еле заметно взглянул.
Но я-то почувствовал! Хотя ничего не понял...
И только потом на кухне бабушка объяснила мне, что Сережа Потапов учился когда-то в школе музыкально одаренных детей и мама любила его, когда была в пятом классе.
Музыкальная школа находится прямо напротив нашей, через дорогу. Если из нашей школы выходит ученик, то трудно сразу определить, одаренный он или неодаренный.
А если из дверей школы, которая через дорогу, то тут сразу ясно: идет одаренный!
Мы выходим из своей школы с портфелями, а музыкально одаренные - с футлярами. Сначала Сережа Потапов привлек мамино внимание тем, что его футляр был больше, чем у других, потому что он играл на виолончели. А потом, уже в пятом классе, она его полюбила. Мама, наверное, тоже была одаренной, потому что я вот хоть и учусь в шестом классе, но еще ни разу пока не любил.
- Да, Сережа далеко шагнул! - сказала за ужином бабушка.
И папа закурил в комнате, хотя обычно выходил для этого в коридор или на кухню.
- Ну что ты?! Это такое далекое прошлое... Это глупое детство! -тсказала мама. И рассмеялась. Ей было весело.
А папа за весь вечер ни разу не улыбнулся.
- Далеко шагнул! Далеко!.. - повторяла бабушка, убирая посуду.
Бабушка очень любила нас воспитывать. Но делала это как-то по-своему.
"А сын нашей соседки научился варить суп", - говорила она, и я должен был понять, что мне тоже не мешало бы этому научиться.
"А Коля, который вместе с тобой кончил медицинский институт, стал заведующим отделением", - сообщала она папе. И папа должен был сделать вывод, что ему тоже не мешало бы стать заведующим. "Да, Сережа далеко шагнул!" - эта фраза должна была подсказать папе, что и ему пора было куда-то шагнуть.
Два года назад мне удалили гланды. "Чепуховая операция!" - говорили все. Но я как-то этого не почувствовал... Хирург, который их удалял, казался мне удивительным человеком. Он причинял мне ужасную боль, и я должен был бы его ненавидеть, а я относился к нему прямо-таки, как говорят, с восхищением. Со страхом и восхищением! И трудно мне было представить, что он снимет свой белый халат, свои резиновые перчатки и станет таким же, как все. А может быть, даже пойдет в буфет.
Папа делает операции почти каждый день. И может быть, каждый день кто-то смотрит на него так же, как я смотрел на того хирурга.
- Тебе когда-нибудь делали операцию? - спросил я у бабушки.
Оказалось, что ей за шестьдесят лет не сделали ни одной операции! Разве она могла как следует оценить папу?
- Добиваются же люди таких успехов, как Сережа Потапов! - причитала бабушка, уже натягивая пальто.
- Вот когда у тебя опять будет приступ мигрени, - сказал я, - вызывай не врача, а этого своего... виолончелиста!
Пусть он тебе поможет!
Перед самым сном я чистил зубы в ванной комнате и вдруг услышал, как мама сказала папе:
- Это смешно... - Ей все еще, в отличие от папы, хотелось смеяться. Ну несерьезно, честное слово. Это же было в пятом классе!
- Началось в пятом... - тихо сказал папа. И я почувствовал, что рука его снова полезла в карман за папиросами.
Я, как говорят, содрогнулся.
Значит, только началось в пятом классе? Интересно, а в каком кончилось? Хорошо, если в шестом. А если в седьмом или даже в девятом?
"Ведь папа учился с мамой в одном классе, - рассуждал я. - А школа для одаренных, как и сейчас, была через дорогу.
И папа, значит, был свидетелем их любви. Как же он, бедный, переживал! А если он и сейчас страдает?"
Надо было что-то предпринять. Но что? Разве я мог с кем-нибудь посоветоваться?
К примеру, если бы я посоветовался с бабушкой, она бы сказала: "А сын моей соседки никогда не вмешивается в дела старших!"
Может быть, это и в самом деле было не мое дело? Может быть...
Через несколько дней, собираясь в школу, я услышал в программе передач, что Сергей Потапов будет выступать вечером по телевизору. К счастью, кроме меня, этого никто не услышал.
Вечером, за четверть часа до концерта лауреатов Всероссийского конкурса, я уселся делать уроки в той комнате, где стоит телевизор.
- Завтра контрольная! - сообщил я. И все стали передвигаться на цыпочках.
Еще через неделю я обнаружил, что Сергеи Потапов собирается выступать по радио. За пятнадцать минут до его выступления я разложил тетради на кухне, где у нас стоит радиоприемник.
- Завтра снова контрольная! - сказал я. И приемник молчал весь вечер.
Но Сергей Потапов продолжал преследовать нашу семью!
Как-то, возвращаясь из кино, я увидел афишу с его портретом на том самом месте, где мама и папа каждое утро садились на трамвай. Сперва я хотел сорвать афишу и уничтожить ее. Подходил, примерялся, прилаживался... Но все-таки не сорвал.
Вернувшись домой, я стал убеждать своих родителей, что ездить на троллейбусе гораздо удобнее, чем на трамвае.
- Но троллейбусная остановка далеко, - возразил папа.
Ах, если б он знал!
- Я проведу вас проходными дворами, и вы увидите, как это близко. Совсем рядом! - сказал я.
- В проходных дворах всегда бывает темно и опасно, - вмешалась бабушка. Как будто она нарочно хотела столкнуть маму лицо к лицу с ее прошлым!
Утром я повел маму и папу проходными дворами.
- Вот видите, как удобно, - говорил я. - Совсем близко!
И вы садитесь на современный вид транспорта... Правда, не на метро, но по крайней мере и не на трамвай! И еще одно преимущество. Мы вместе идем почти до самой моей школы!
- Да, мы так мало видим тебя, что уже из-за одного этого стоит... согласилась мама. - Что же ты раньше нам не сказал?
Вообще-то мне не хотелось, чтобы мои родители каждое утро прямо у всех на глазах провожали меня, шестиклассника, в школу. Но теперь я был готов абсолютно на все!
И я уводил их от афиши с портретом...
Конечно, мама могла увидеть эту афишу и где-нибудь в другом месте. Но тут уж я ничего поделать не мог!
Еще через несколько дней я сообщил:
- Мы писали сочинение на тему "Кем быть?". И представьте себе, почти все ребята хотят стать врачами! Почти все... Не летчиками, не водолазами, не киноартистами, а только врачами! Учительница сказала, что нет ничего удивительного. Самая благородная профессия в мире! Хотят лечить, исцелять, спасать... Это естественно!
- Да, конечно, - сказала мама.
А папа с бабушкой промолчали.
Как-то в воскресенье я привел, к нам домой своего приятеля Ваську Паганини.
Паганини - это, конечно, прозвище. Васька играет на скрипке и учится в школе для одаренных.
- Ты любишь Святослава Рихтера? - спросил я у Васьки, когда вся наша семья была в сборе.
- Еще бы! - ответил Васька.
- А Давида Ойстраха?
- И его тоже!
- А Софроницкого?
- Тоже люблю. Но он умер...
- А Сергея Рахманинова?
- Кто же его не любит?
- А Сергея Потапова?
- Не знаю такого...
- Ни разу не слышал? Подумай как следует! Вспомни...
- Нет, о нем я не слышал. А почему ты интересуешься именно этим... как его фамилия? Почему? - удивлялся Васька так естественно, будто мы с ним не репетировали эту сцену в ванной комнате пятнадцать минут назад.
- Ну уж если Паганини его не знает! - воскликнул я и обвел взглядом всех членов нашей семьи.
Но мамино прошлое не сдавалось, не отступало!
Однажды по почте пришли сразу две открытки из нашей школы. Я вообще не люблю, когда моим родителям из школы присылают открытки. И как-то нечаянно прочитал... На этот раз речь шла не обо мне. Маму и папу приглашали на традиционный "объединенный" вечер выпускников сразу двух школ: нашей и музыкальной. Приглашали заранее, за неделю, и просили сообщить о вечере всем бывшим одноклассникам, о которых они что-нибудь знают.
Я сразу понял, что там будет присутствовать Сергей Потапов. "Вечер устраивают для того, чтобы доставить бывшим ученикам радость, - рассуждал я. - Но какую же радость испытает мой папа, если у мамы возникнут разные воспоминания? А они обязательно- возникнут... хоть на минуту. И папа будет курить, не выходя в коридор..."
Я спрятал открытки. Сунул их в свой портфель...
Первое, что я увидел в школьном вестибюле, было огромное объявление о традиционном "объединенном" вечере.
Внизу черным по белому было написано: "В художественной части примет участие лауреат Всероссийского конкурса С. Потапов".
"Так, понятно... - подумал я. - Значит, он будет у всех на глазах демонстрировать свое искусство. Ему будут аплодировать. А папа продемонстрировать свое искусство у всех на глазах не сумеет. Ведь не сможет же он прямо на сцене вырезать кому-нибудь аппендицит! Или, точнее сказать, аппендикс... Да, С. Потапов будет в гораздо более выгодном положении!"
Я раскрыл портфель и запрятал открытки поглубже.
На следующий день после традиционного вечера учительница литературы, которая так хорошо помнила о маминых внешних данных, поинтересовалась:
- А почему не было твоей мамы?
Поинтересовалась так, будто папы у меня вообще не было. Я вопросительно развел руки в стороны.
Я давно уже знал этот способ: когда не хочется врать, не хочется говорить "да" или "нет", надо вопросительно развести руки... пусть думают что хотят!
В тот же день мама, вернувшись с работы, вошла в комнату прямо в пальто. Когда она так стремительно, не задерживаясь в коридоре, проходит в комнату, я знаю, что ничего хорошего ждать не следует.
- Нам с папой ничего не присылали из школы? - спросила она.
Я попытался вопросительно развести руки... Но она повторила:
- Нам ничего не присылали?
- Что-то, кажется, было, - ответил я.
- Как это "что-то"? Ты не помнишь, что именно?
- Ах да! Вспомнил! Вам прислали открытки. Я их по рассеянности сунул в портфель. В тот день была контрольная работа и я как-то...
- Что, у вас теперь каждый день контрольные работы?
- Не каждый день. Но довольно часто. А вот и эти открытки... Пожалуйста!
Я протянул маме открытки. Но она даже не взглянула на них. Она не могла оторвать глаз от меня!
- Что же ты натворил, если так боялся нашего появления в школе?!
- Ничего я не натворил. И не боялся. Я просто забыл, и все.
- Но ведь там, говорят, висело объявление!
- Я на него как-то не обратил внимания...
- Забыл! Не обратил внимания! Это хуже всего. Потому что говорит о твоем равнодушии. Оно меня убивает! Неужели ты не понимаешь, какое удовольствие доставила бы мне встреча с друзьями? Которых я не видела столько лет!..
Мама, не снимая пальто, даже не расстегнув его, тяжело опустилась на стул.
- Ну хорошо... Мне ты не пожелал доставить радость.
Но подумал бы об отце! Неужели и он тебе безразличен?
Что я мог ей ответить?
К счастью, в этот момент в комнату вошла бабушка и сказала:
- А сын моей соседки опять получил пятерку. И научился варить компот!
2. Дальний родственник
Иногда ночью раздаются необычные звонки - то слишком долгие, то слишком короткие. Это из других городов:
бывшие папины пациенты или его бывшие товарищи по институту. Папа разговаривает с ними так, будто никто у нас дома еще не ложился спать. Мама удивляется, а папа объясняет:
- Они знают, что именно в это время человека легче всего застать дома! Разве можно их осуждать?
Или:
- Разве можно их осуждать? Звонят издалека! Там уже утро. Их можно понять.
- Пусть и они поймут, что у нас еще ночь, - отвечает мама.
"Разве можно его осуждать?" - папа часто повторяет эти слова.
- Тебе нужно было бы стать защитником, - как-то сказала мама.
- Это приятней, чем обвинителем.
- Смотря в каких случаях! - возразила мама.
И папа продолжал работать хирургом.
Иногда по ночам вслед за слишком длинными или слишком короткими звонками выясняется, что папин приятель собирается приехать в наш город.
- Вот и хорошо, - говорит в таких случаях папа. - Прямо с вокзала - к нам! У нас есть раскладушка.
- Хорошо, что только одна! - такой или какой-нибудь похожей фразой реагирует мама на папино приглашение. - Странные люди! Хотя бы для виду отказались. Хоть для приличия! Ведь есть же гостиницы...
- В гостиницу не попадешь, - отвечает папа. - Кроме того, каждому хочется побывать среди близких людей.
- Среди близких! Ты и в лицо-то его не помнишь.
Бабушка на следующий день начинает воспитывать папу.
Но делает это, как обычно, по-своему.
- А муж моей соседки, - говорит она, - никогда не принимает серьезных решений, не посоветовавшись с женой.
И папа должен понять, что ему тоже не следует быть таким самостоятельным.
- А Петя, который был старше тебя всего на два курса, но уже стал профессором, - говорит бабушка, - с головой ушел в науку и не позволяет, чтобы ему мешали посторонние люди!
Отсюда папа должен сделать вывод, что если он не будет приглашать к нам своих приятелей из других городов, то вскоре тоже станет профессором.
Когда опять раздались длинные, прерывистые звонки из другого города, мы все, конечно, проснулись, и мама сказала мне:
- Готовь раскладушку!
Она не ошиблась, потому что папа через минуту сказал
в трубку:
- Ну что за вопрос?! Пусть приезжает... Остановится прямо у нас. Я покажу его специалистам. Устроим консилиум! Если понадобится... - А положив трубку, объяснил маме: - У ее сына что-то серьезное...
- А до их города медицина не добралась?
- Это маленький городок. Там нет крупных специалистов.
- Обязательно нужны крупные?
- Вот если бы он заболел, - папа кивнул в мою сторону, - разве ты не подняла бы тревогу? Она плакала в трубку: "Посмотрите моего мальчика..." Разве можно ее осуждать?
Мама вздохнула и ничего не ответила.
Утром она спросила:
- А кто эта женщина... которая звонила тебе?
- Дальняя родственница.
- Очень дальняя?
- Кажется, очень.
- Но кем она все же тебе приходится?
Папа думал в течение всего завтрака, но так и не вспомнил.
- Знаю только что по отцовской линии, - сказал он. - Впрочем, какое это имеет значение... если ее мальчик серьезно болен?
Мальчик приехал через три дня. Это был мужчина лет тридцати.
- Я буду называть вас по имени-отчеству, - сказал он, - потому .что мать никак не .могла вспомнить, кем мы друг другу приходимся.
- Какое совпадение! Мы тоже не вспомнили, - сказала мама.
- Ну почему же? - возразил папа. - Кое-что мы всетаки установили. Я точно знаю, что это родство по отцовской линии.
- Понимаю, - сказал приезжий, - дальний родственник - это даже меньше, чем просто знакомый. Знакомого, например, невозможно не знать в лицо. А дальнего родственника можно ни разу в жизни не увидеть и не услышать.
Я бы, честно говоря, не отважился к вам вторгаться. Если бы они не сказали матери про этот свой "предполагаемый диагноз". Теперь она не будет ни спать, ни есть. Я должен немедленно доказать ей, что "предполагаемый диагноз" предположили напрасно.
- А что у вас... предполагают? - спросила мама. - Какую болезнь?
- Ту самую! - ответил приезжий, которого звали редким именем Игнатий.
- Какую... "ту самую"? - не поняла мама.
- Ну, которая неизвестно от чего начинается, но зато известно чем чаще всего кончается.
- Почему "чаще всего"? - возразила бабушка. - В этой области много открытий!
- Да безусловно! - громко подтвердил папа. Хотя вообще говорил тихо, а когда бабушка начинала высказываться о медицине, почти всегда уходил курить в коридор. На этот раз он остался в комнате.
Бабушка за всю сбою жизнь ничем, кроме, мигрени, никогда не болела, но очень боялась, как бы не заболел ктонибудь из ее близких.
Она подробно изучала "Беседы врача", которые печатались в разных газетах. После этого в течение нескольких дней дома невозможно было закашляться или чихнуть.
"У тех, про кого я читала, тоже все началось с обыкновенного кашля", говорила бабушка.
Игнатию же она сказала:
- Вы абсолютно не похожи на больного той болезнью, которую у вас ошибочно подозревают. Трое моих знакомых были больны этим самым... Вы абсолютно на них не похожи.
Кстати говоря, все они излечились. То есть им вырезали...
И все замечательно!
- А откуда вы знаете о "предполагаемом диагнозе"? - спросил папа.
- Врачи как-то сразу забегали. Стали уверять, что нет ничего серьезного. Я не волновался, а они меня успокаивали.
Потом я тайком заглянул в их бумаги. Но не испугался. Там рядом с диагнозом стоял большой знак вопроса. Ну, а если врачи ставят вопросительный знак, зачем же я сам буду ставить знак восклицательный? Но они матери зачем-то сказали. Вот тут уж я разозлился! Зачем было ей говорить?
- Формально они были правы, - сказал папа. - Родственникам положено сообщать.
- Но они же не родственнице сообщили, а матери! - воскликнул Игнатий. Поэтому я и приехал. Чтобы разубедить ее. Понимаете? И к вам вторгся. Но не волнуйтесь!
Я могу спать на кухне. Или в коридоре на раскладушке.
- На раскладушке будет спать он... - сказала мама и кивнула в мою сторону. - А вы будете спать на кровати.
Здесь, в этой комнате.
- Только не заботьтесь обо мне, а то я буду считать, что диагноз уже подтвердился, - сказал Игнатий. - Понимаете, - продолжал он, - мать одна тянула меня... без отца.
Трудно ей приходилось. И мы все подсчитывали: "Еще два года в школе, потом пять лет в институте. Всего, значит, семь!" Потом сбавляли по годику. Наконец я институт окончил, начал работать, и вдруг такое... Разве это возможно?
Мать ждала столько лет! Наконец дождалась, а я ей такой подарок! Это была бы жуткая неблагодарность с моей стороны! Она вся почернела. Скорей бы дать ей телеграмму:
"Доброкачественно! Вылетаю!"
- Она телеграмме не поверит, - сказала мама.
- Я поклялся, что сообщу чистую правду. Есть у нее эта слабость. Любит клятвы. Ну я, чуть что - клянусь своим здоровьем. А она: "Моим поклянись! Тогда не обманешь".
Обычно я уклоняюсь. Но тут пошел ей навстречу.
На следующий день рано утром папа повел Игнатия в какой-то институт, а оттуда к себе в больницу.
- Вечером вы узнаете о результатах, - сказал нам папа.
- Нет, позвони мне на работу, - сказала мама. - Если я вдруг выйду из комнаты, передай: все хорошо.
- Или все плохо, - бодро сказал Игнатий.
- Это исключается! - воскликнула мама. - Я уверена...
- С любой болезнью можно бороться, - сказал папа.
- А победить? - спросил Игнатий.
- Разумеется... И победить! Мать, конечно, потеряла покой. И ждет клятв! Разве можно ее осуждать? Но вы, как мужчина, должны поверить: эту болезнь побеждают довольно часто.
- Но лучше все же обойтись без нее, - сказал Игнатий.
Он все время улыбался - и я понял, что он волнуется.
- Мне тоже сообщите, пожалуйста, - попросил я.
Папа кивнул.
После пятого урока у меня был фотокружок, но я не остался.
Бабушка обычно приходит помогать маме по вечерам.
А тут пришла днем и стала вытирать тряпкой телефон, потом круглый столик, на котором он стоит. А потом все, что находится в коридоре возле столика.
Дома у бабушки нет телефона. И поэтому по вечерам, когда она приходит помогать маме по хозяйству, дозвониться к нам невозможно. После каждого телефонного разговора бабушка сообщает, с кем она разговаривала. Такая у нее привычка. Чаще всего она говорит: "Это моя школьная подруга!" И непременно вздыхает. У нее так много школьных подруг, будто она недавно училась в десятом классе. А на самом деле она училась в гимназии.
Но в тот день бабушка никому не звонила. Она ждала.
И я ждал.
Наконец мы дождались: позвонил папа. Обычно бабушка не любит, когда я вмешиваюсь в дела взрослых. Но тут она сама стала передавать мне каждую папину фразу:
- "Этого у Игнатия нет. Точно установили. Он болен серьезно. Надо делать сложную операцию. Но этого нет!"
Слава богу, - сказала бабушка. Пошла в комнату и легла на диван.
В тот день она всего-навсего пошарила тряпкой по телефону, по столику, на котором он стоит, по стулу и шкафчику, которые стоят рядом. Но вид у нее был очень усталый.
И я тоже как-то сразу устал...
Но когда через полчаса или минут через сорок раздались необычные звонки - слишком длинные и слишком короткие, я бросился в коридор и схватил трубку.
- Это городок, где живет Игнатий, - сообщил я бабушке. - Велели не вешать трубку и ждать. Я первый скажу его матери... Первый!
- А сын моей соседки никогда не перебегает дорогу старшим, - сказала бабушка.
Отсюда я должен был сделать вывод, что трубку надо отдать ей. Но я такого вывода не сделал. А она не встала с дивана, только внимательно приподняла голову. Она уступила мне.
- Он будет жив и здоров! - крикнул я в трубку. - Этого у него нет. Точно установили! Этого нет. Клянусь своим здоровьем! И вашим тоже!..
Мать Игнатия заплакала на другом конце провода.
В этот момент раздался голос телефонистки. Она хотела что-то сказать, но сказала только одно слово: "Вы..." - и замолчала, хотя междугородные телефонистки могут влезать в чужой разговор как хотят.
Мать Игнатия плакала.
Тогда я радостно заорал:
- Он серьезно болен! Ему будут делать сложную операцию! Но этого нет. Клянусь своим здоровьем. И вашим!
Не волнуйтесь. Он будет жив и здоров!
В школе мы часто пишем сочинения на тему "Кем быть?". Чтобы не повторяться, я один раз написал, что мне очень хочется стать геологом, в другой раз, что хочется стать биологом, а в третий, что космонавтом. Но на самом деле я еще не выбрал профессии.
В тот день мне тоже было неясно, кем я в будущем стану. "Но как это здорово, - думал я, - выйти из операционной или из рентгеновского кабинета, увидеть глаза матери, которые прямо остановились от страха и ожидания, устало так .улыбнуться и тихо сказать: "Он будет жив... и здоров. Не волнуйтесь... Он будет жив!"
3. Самый счастливый день
Учительница Валентина Георгиевна сказала: - Завтра наступают зимние каникулы. Я не сомневаюсь, что каждый ваш день будет очень счастливым. Вас ждут выставки и музеи! Но будет и какой-нибудь самый счастливый день. Я в этом не сомневаюсь! Вот о нем напишите домашнее сочинение. Лучшую работу я прочту вслух, всему классу! Итак, "Мой самый счастливый день".
Я заметил: Валентина Георгиевна любит, чтобы мы в сочинениях обязательно писали о чем-нибудь самом: "Мой самый надежный друг", "Моя самая любимая книга", "Мой самый счастливый день".
А в ночь под Новый год мама с папой поссорились. Яне знаю из-за чего, потому что Новый год они встречали где-то у знакомых и вернулись домой очень поздно. А утром не разговаривали друг с другом...
Это хуже всего! Уж лучше бы пошумели, поспорили и помирились. А то ходят как-то особенно спокойно и разговаривают со мной как-то особенно тихо, будто ничего не случилось. Но я-то в таких случаях всегда чувствую: что-то случилось. А когда кончится то, что случилось, не поймешь.
Они же друг с другом не разговаривают! Как во время болезни... Если вдруг поднимается температура, даже до сорока - это не так уж страшно: ее можно сбить лекарствами.
И вообще, мне кажется, чем выше температура, тем легче бывает определить болезнь. И вылечить... А вот когда однажды врач посмотрел на меня как-то очень задумчиво и сказал маме: "Температура-то у него нормальная,..", мне сразу стало не по себе.
В общем, в первый день зимних каникул у нас дома было так спокойно и тихо, что мне расхотелось идти на елку.
Когда мама и папа ссорятся, я всегда очень переживаю.
Хотя именно, в эти дни я мог бы добиться от них всего, чего угодно! Стоило мне, к примеру, отказаться от елки, как папа сразу же предложил мне пойти в планетарий. А мама сказала, что с удовольствием пошла бы со мной на каток. Они всегда в таких случаях стараются доказать, что их ссора никак не отразится на моем жизненном уровне. И что она вообще никакого отношения ко мне не имеет...
Но я очень переживал.
Особенно мне стало грустно, когда за завтраком папа спросил меня:
- Не забыл ли ты поздравить маму с Новым годом?
А потом мама, не глядя в папину сторону, сказала:
- Принеси отцу газету. Я слышала: ее только что опустили в ящик.
Она называла папу "отцом" только в редчайших случаях.
Это во-первых. А во-вторых, каждый из них опять убеждал меня: "Что бы там между нами ни произошло, это касается только нас!"
Но на самом деле это касалось и меня тоже. Даже очень касалось! И я отказался от планетария. И на каток не пошел... "Пусть лучше не разлучаются. Не разъезжаются в разные стороны! - решил я. - Может быть, к вечеру все пройдет".
Но они так и не сказали друг другу ни слова!
Если бы бабушка пришла к нам, мама и папа, я думаю, помирились бы: они не любили огорчать ее. Но бабушка уехала на десять дней в другой город, к одной из своих "школьных подруг".
Она почему-то всегда ездила к этой подруге в дни каникул, будто они обе до сих пор были школьницами и в другое время никак встретиться не могли.
Я старался не выпускать своих родителей из поля зрения ни на минуту. Как только они возвращались с работы, я сразу же обращался к ним с такими просьбами, которые заставляли их обоих быть дома и даже в одной комнате.
А просьбы мои они выполняли беспрекословно. Они в этом прямо-таки соревновались друг с другом! И все время как бы тайком, незаметно поглаживали меня по голове. "Жалеют, сочувствуют... - думал я, - значит, происходит что-то серьезное!"
Учительница Валентина Георгиевна была уверена, что каждый день моих зимних каникул будет очень счастливым.
Она сказала: "Я в этом не сомневаюсь!" Но прошло целых пять дней, а счастья все не было.
"Отвыкнут разговаривать друг с другом, - рассуждал я. - А потом..." Мне стало страшно. И я твердо решил помирить маму с папой.
Действовать надо было быстро, решительно. Но как?..
Я где-то читал или даже слышал по радио, что радость и горе объединяют людей. Конечно, доставить радость труднее, чем горе. Чтобы обрадовать человека, сделать его счастливым, надо потрудиться, поискать, постараться. А испортить настроение легче всего! Но не хочется... И я решил начать с радости.
Если бы я ходил в школу, то сделал бы невозможное:
получил бы четверку по геометрии. Математичка говорит, что у меня нет никакого "пространственного представления", и даже написала об этом в письме, адресованном папе.
А я вдруг приношу четверку! Мама с папой целуют меня, а потом и сами целуются...
Но это были мечты: никто еще не получал отметок во время каникул!
Какую же радость можно было доставить родителям в эти дни?
Я решил произвести дома уборку. Я долго возился с тряпками и со щетками. Но беда была в том, что мама накануне Нового года сама целый день убиралась. А когда моешь уже вымытый пол и вытираешь тряпкой шкаф, на котором нет пыли, никто потом не замечает твоей работы.
Мои родители, вернувшись вечером, обратили внимание не на то, что пол был весь чистый, а на то, что я был весь грязный.
- Делал уборку! - сообщил я.
- Очень хорошо, что ты стараешься помочь маме, - сказал папа, не глядя в мамину сторону.
Мама поцеловала меня и погладила по голове, как какого-нибудь круглого сироту.
На следующий день я, хоть были каникулы, поднялся в семь утра, включил радио и стал делать гимнастику и обтирание, чего раньше не делал почти ни разу. Я топал по квартире, громко дышал и брызгался.
- Отцу тоже не мешало бы этим заняться, - сказала мама, не глядя на папу.
А папа погладил меня по шее... Я чуть не расплакался.
Одним словом, радость не объединяла их. Не примиряла... Они радовались как-то порознь, в одиночку.
И тогда я пошел на крайность: я решил объединить их при помощи горя!
Конечно, лучше всего было бы заболеть. Я готов был все каникулы пролежать в постели, метаться в бреду и глотать любые лекарства, лишь бы мои родители вновь заговорили друг с другом. И все было бы снова, как прежде... Да, конечно, лучше всего было бы сделать вид, что я заболел тяжело, почти неизлечимо. Но, к сожалению, на свете существовали градусники и врачи.
Оставалось только исчезнуть из дома, временно потеряться.
В тот же день вечером я сказал:
- Пойду к Могиле. По важному делу!
Могила - это прозвище моего приятеля Женьки. О чем бы Женька ни говорил, он всегда начинал так: "Дай слово, что Никому не расскажешь!" Я давал. "Могила?" - "Могила!" - отвечал я.
И что бы ни рассказывали Женьке, он всегда уверял:
"Никогда! Никому! Я - могила!" Он так долго всех в этом уверял, что его и прозвали Могилой. В тот вечер мне нужен был человек, который умел хранить тайны!
- Ты надолго? - спросил папа.
- Нет. Минут на двадцать. Не больше! - ответил я.
И крепко поцеловал папу.
Потом я поцеловал маму так, будто отправлялся на фронт или на Северный полюс. Мама и папа переглянулись. Горе еще не пришло к ним. Пока была лишь тревога. Но они уже чуть-чуть сблизились. Я это почувствовал. И пошел к Женьке.
Когда я пришел к нему, вид у меня был такой, что он спросил:
- Ты убежал из дому?
- Да...
- Правильно! Давно пора! Можешь не волноваться: никто не узнает. Могила!
Женька понятия ни о чем не имел, но он очень любил, чтобы убегали, прятались и скрывались.

Про нашу семью - Алексин Анатолий Георгиевич => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Про нашу семью автора Алексин Анатолий Георгиевич дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Про нашу семью у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Про нашу семью своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Алексин Анатолий Георгиевич - Про нашу семью.
Если после завершения чтения книги Про нашу семью вы захотите почитать и другие книги Алексин Анатолий Георгиевич, тогда зайдите на страницу писателя Алексин Анатолий Георгиевич - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Про нашу семью, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Алексин Анатолий Георгиевич, написавшего книгу Про нашу семью, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Про нашу семью; Алексин Анатолий Георгиевич, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн