А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Здесь выложена электронная книга Тяжелый песок автора по имени Рыбаков Анатолий Наумович. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Рыбаков Анатолий Наумович - Тяжелый песок.

Размер архива с книгой Тяжелый песок равняется 408.52 KB

Тяжелый песок - Рыбаков Анатолий Наумович => скачать бесплатную электронную книгу


VadikV


29
Анатолий Рыбаков: «Тяже
лый песок»


Анатолий Рыбаков
Тяжелый песок




Аннотация

Трагическая история о жизни и
судьбе Рахили и Якова Ивановских, вобравшая потрясения мировых войн и ст
авшая подлинной сагой о любви, прошедшей через все страдания человеческ
ие.

Анатолий Рыбаков
ТЯЖЕЛЫЙ ПЕСОК

И служил Иаков за Рахиль семь
лет; и они показались ему за несколько дней, потому что он любил ее.
Бытие, гл.29, ст.20

1

Что было особенного в моем отце? Ничего. Правда, он родился в Швейцарии, в Б
азеле. В нашем городке не так уж много уроженцев Швейцарии. Говоря точнее,
им был только мой отец.
В остальном Ч обыкновенный сапожник. Плохой сапожник. Его отец, мой деду
шка, был в Базеле профессором медицины, а братья, мои дяди, Ч докторами ме
дицины. И моему отцу тоже следовало стать доктором медицины. Но он стал са
пожником, и, как я уже сказал, неважным сапожником.
Мою фамилию вы знаете Ч Ивановский. Мой отец тоже был Ивановский, дедушк
а из Базеля Ч Ивановский, дяди Ч Ивановские и кузены, те, что сейчас живу
т в Базеле, Ч тоже Ивановские. Может быть, там они не просто Ивановские, а к
акие-нибудь перелицованные на немецкий лад, скажем Ивановски. Но, как ни п
оворачивать, остается Ивановский. Мой прадедушка родился в селе Ивановк
е, а тогда был обычай давать фамилию по названию города, деревни или месте
чка, откуда ты родом. Прадедушка был человек состоятельный и, когда его ед
инственный сын, то есть мой дедушка, окончил гимназию, послал его учиться
в Швейцарию. Дедушка окончил университет в Базеле и там же, в Базеле, женил
ся. Женился на дочери врача, владельца большой клиники. Тесть умер, клиник
а перешла к моему деду, а после него к его двум старшим сыновьям, моим дядя
м. Отец мой тоже был наследником, имел право на часть клиники, но он не был м
едиком, жил не в Базеле, а в России, ничего для клиники не сделал и ни на что
не претендовал.
Итак, у моего дедушки Ивановского было три сына… «У старинушки три сына, с
тарший умный был детина, средний был и так и сяк, младший вовсе был дурак…»
Не знаю, был ли мой старший дядя умнее среднего, не думаю. Оба окончили уни
верситет, стали докторами медицины, владельцами одной из лучших клиник в
Европе, значит, были не дураки. Что касается моего отца, то он тоже не был ду
рачок, но он не получил высшего образования, хотя возможностей для этого
у него было не меньше, чем у его братьев. Отец был младший в семье, последни
й, мизиникл , как у нас говорят, то есть мизинец, самый маленький
, а самый маленький Ч самый любимый. И из трех братьев он единственный был
похож на мать, такую субтильную немочку. Старшие братья были в дедушку Ив
ановского, здоровые, знаете ли, бугаи. Вот фотокарточка: эти двое, в белых ш
апочках и белых халатах, старшие, видите, мясники. Впрочем, знаменитые на в
сю Европу хирурги, дело свое знали и делать его умели. А вот карточка моего
отца: голубоглазый блондин, изящный, нежный и застенчивый красавчик, мам
ин и папин любимчик. Дедушка, профессор Ивановский, был деловой человек и
вместе со старшими сыновьями был занят медициной, клиникой и пациентами
, но жену свою любил и младшего сына, то есть моего отца, тоже любил. Звали мо
его отца Якоб Ч это по-немецки, а по-нашему Яков, и я, следовательно, Яковл
евич, Борис Яковлевич Ивановский.
В общем, отец мой Якоб был младший, был любимчик, и его мама, моя будущая баб
ушка, старалась держать его при себе, ходила с ним гулять по Базелю, люди о
станавливались, спрашивали, чей это и откуда такой ангелок. И моей бабушк
е было приятно, всякой матери приятно, когда любуются ее ребенком.
Говорят, в девятнадцать лет мой отец был настоящий Дориан Грей. Что?.. Я тож
е, наверно, был похож на Дориана Грея? Не думаю. Если я и был похож на Дориана
Грея, то на того, который уже изрезал или порвал свой портрет. Но из всех бр
атьев, а нас было пятеро, только я и самый младший, Саша, были похожи на отца
, как видите, я блондин, и глаза у меня голубые, и рост сто семьдесят восемь с
антиметров, как у отца. Остальные братья в мать, мать была крупная женщина
, и братья высоченные Ч за сто восемьдесят сантиметров, костлявые, черны
е, как цыгане… Сколько вы мне дадите? Спасибо! А за шестьдесят не хотите? Пр
едставьте себе!.. Молодой я действительно был ничего… Не хочу преувеличи
вать, но факт остается фактом. Когда еще в парнях я работал сапожником, то
самые шикарные дамочки требовали, чтобы именно я шил им туфельки, и когда
такой шикарной дамочке я обмеривал ножку, то из этой ножки било электрич
ество, даю вам слово!.. Но прошло, проехало, пролетело, и давайте вернемся к м
оему отцу.
Когда отец окончил колледж и готовился поступить в университет, возникл
а идея поехать в Россию, посмотреть родные места. Отчего и как возникла та
кая идея, точно сказать не могу. Отец завершил среднее образование, и реши
ли, видимо, что неплохо ему перед университетом посмотреть на мир. И дедуш
ка давно мечтал посетить места, где родился, где лежат в могиле его предки
, одним словом Ч родину. И моя бабушка тоже, наверно, хотела доставить удо
вольствие своему любимчику. Ведь ее Якоб совсем не был похож на старших б
ратьев: те деловые люди, практики, реалисты, а этот Ч мечтатель, романтик.
Бабушка даже не была уверена, что он должен стать доктором, но раз уж так п
овелось в их роду: все доктора, Ч то пусть будет не хирургом, хотя бы терап
евтом, а еще лучше Ч психиатром, вроде Фрейда.
На том решили, сдали документы Якоба в университет, а может быть, просто за
писали в университет, не знаю, как это делается в Швейцарии, все оформили и
поехали в Россию: мой дедушка профессор Ивановский и мой будущий отец, кр
асивый молодой блондин Якоб из города Базель, Швейцария. Было это в 1909 году
, почти семьдесят лет тому назад.
Теперь представьте себе состояние молодого человека из Базеля, пересек
ающего Россию в 1909 году. Я не был в Базеле, не был в Швейцарии, но я почти два г
ода был в Германии, в войну, в армии, и после войны в оккупационных войсках,
и могу представить себе приблизительно, что такое Базель и что такое Шве
йцария. Красивая страна, Альпы, Женевское озеро… Но горы и озера есть и у н
ас и, наверно, не уступят ни Альпам, ни Женевскому озеру. Я вовсе не утвержд
аю, что Россия Ч красивейшая страна мира, и когда поют: «Хороша страна Бол
гария, но Россия лучше всех», то это для русского человека, а болгарину, я д
умаю, Болгария тоже не хуже других. Но, понимаете, когда молодой человек, д
евятнадцати лет, мечтательный, впечатлительный, приезжает из Швейцарии,
едет день, два, три по России и видит из окна вагона бескрайние степи, и дер
евеньки на горизонте, и белые украинские хаты, и вишневые сады под горячи
м южным солнцем, и небо, полное звезд, и маковки церквей, и усатых украинце
в, и украинок в ярких монистах… Это вам не чинный, добропорядочный Базель.
И к тому же молодой человек знает, что здесь, в этих степях, родился его оте
ц, и это не может не произвести на него впечатления. Возможно, у него не защ
емило сердце, как щемит оно у нас, когда мы возвращаемся на родину, как, нав
ерное, защемило у дедушки, когда он почти через сорок лет снова увидел Рос
сию. Но, повторяю, впечатление было очень сильным, он сам потом рассказыва
л, что не мог отойти от окна, не мог оторваться от наших просторов, тихих по
лустанков, ковыля, перелесков. Добавьте к этому, что ничего, кроме Швейцар
ии, он не видел, ехал к нам через Австрию, а в Австрии ничего особенно новог
о по сравнению с Швейцарией, я думаю, не заметил.
И вот в таком состоянии этот молодой человек идет по нашему тихому жарко
му южному городу, идет по солнечной песчаной улице, где родился его отец, г
де жили его дедушка и бабушка; улица довольно широкая, как это бывает в сте
пных городках, по обе стороны деревянные домики с голубыми ставнями, дер
евянные заборы с крепкими воротами, палисадники, тополя, и на улице никог
о нет, улица пустынна.
Все, конечно, знали, что сын покойного Ивановского приехал посмотреть ро
дину и показать ее своему сыну, чтобы тот не забывал, откуда они родом, и, ко
нечно, всем было интересно на них поглядеть. Но народ у нас деликатный, ник
то на улицу не вышел; люди не толпились, не глазели на то, как идут пожилой И
вановский с молодым Ивановским. Но все немного раздвинули занавески и см
отрели на них потихоньку из окон; как ни говори, событие Ч люди приехали и
з Швейцарии посмотреть улицу, посмотреть дом, где жили их предки.
И только один человек вышел на улицу, только один человек вышел из дома и с
мотрел на швейцарцев не из окна, а прямо им в глаза. Вы, конечно, догадывает
есь, кто был он, этот человек… Это был не он, а она, моя будущая мать Рахиль.
Ч Что за принцы такие? Ч сказала она. Ч Почему я должна, как арестантка,
подглядывать за ними из окна?
Вышла на улицу, стала в воротах, прислонилась к калитке и во все глаза смот
рит на моего будущего дедушку и на будущего отца.
Представляете картину?! Идет красивый, чистенький блондинчик в загранич
ном костюме, при галстуке, в модных штиблетах, мальчик из аккуратного гор
ода Базеля, где он видел чистеньких немочек в белых передничках, идет это
т немчик по жаркому южному городу, по тяжелому, нагретому солнцем песку и
видит: стоит в воротах, прислонясь к калитке, загорелая девушка в старом п
латьице, которое ей до колен, видит стройные босые ноги, видит талию, котор
ую можно обхватить двумя пальцами, видит густые, черные, прекрасные воло
сы, синие-синие глаза и зубы, белые, как сахар. И она во все свои синие глаза
смотрит на него, беззастенчиво, даже нахально, дерзкая шестнадцатилетня
я девчонка из южного украинского городка, дочь сапожника, никакому этике
ту, как вы понимаете, не обучена. И этот парень ей в диковинку. Не только пот
ому, что он из Швейцарии, она об этой Швейцарии понятия не имела, просто он
а никогда не видела, чтобы еврейский парень был голубоглазый блондин, чт
обы был одет, как сын какого-нибудь генерал-губернатора. Она видела тольк
о ребят со своей улицы, здоровых, загорелых, сапожников, кожевников, портн
ых, возчиков, грузчиков. И в первый раз увидела такого беленького мальчик
а с голубыми глазами, чистенького, аккуратного, красивого, как молодой бо
г.
Что вам сказать? Это был Момент, Момент с большой буквы. Это была любовь-мо
лния. Эта девушка стала для моего отца судьбой, женщиной, к которой ему был
о суждено прилепиться. И он прилепился к ней на всю жизнь, как прилепился п
раотец наш Иаков к своей Рахили.
Позже, много лет спустя, отец говорил, что, увидев мать, стоящую у ворот, бос
оногую, в коротком рваном платьице, он полюбил ее, как принц полюбил Золуш
ку, и женился, чтобы увезти в Швейцарию. А мама говорила, что, увидев этого б
ледненького красавчика в заграничном костюме с жилетом и белым стоячим
крахмальным воротничком, изнемогающего от жары, она его пожалела и потом
у вышла за него замуж. Они, конечно, шутили. Шутили потому, что любили друг д
руга.
Но вернемся к событиям…
Когда дедушка и отец приехали из Швейцарии, никаких Ивановских в городе
уже не было. Отец моего дедушки давно умер, обе его сестры тоже умерли. Но п
осле сестер остались их дети, и у этих детей тоже были дети.
В те времена, особенно в маленьком городишке, приезжий иностранец обязат
ельно считался миллионером. А у всякого миллионера моментально появляе
тся куча родственников. Но это в том случае, если дело происходит в каком-
нибудь захудалом местечке, какие в свое время описывал Шолом-Алейхем и г
де люди жили одним воздухом. Про наш город этого сказать нельзя. Наш город
не был похож на местечки черты оседлости. Север Черниговской губернии, р
ядом Могилевская губерния Ч уже не Украина, а Белоруссия, тут же Орловск
ая и Брянская Ч уже Россия, к тому же большая железнодорожная станция, и х
отя это было при царизме, который, как вам известно, угнетал все народы, а е
врейский в особенности, люди у нас жили не одним воздухом, люди были с проф
ессией, с положением: кожевники, возчики, грузчики, ремесленники, в том чис
ле сапожники, как, например, Рахленко, мой дедушка со стороны матери.
Возле города сосновый лес, целебный для людей вообще, а для легочников ос
обенно, для них наш лес и наш сухой, степной воздух Ч просто спасение. Тут
же и речка с прекрасным песчаным пляжем. Райское место! Летом наезжали да
чники из Чернигова, Киева, даже из Москвы и Петербурга. А дачника, сами пон
имаете, надо обслужить, вокруг дачника полно работы, особенно для сапожн
ика: дачник гуляет, стирает подметку, сбивает каблук, надо починить быстр
о, срочно, моментально. Но уже тогда сапожное дело у нас развивалось не про
сто как починка обуви, к тому времени в городе уже был кожевенный завод. Уе
зд был богат скотом, скот забивали, а шкуры шли на кожевенный завод. Ну а та
м, где кожа, там, как говорится, надо тачать сапоги. Еще до революции многие
сапожники у нас изготовляли обувь на продажу. После революции возникла а
ртель, потом обувная фабрика. Конечно, наш город не Кимры, наша фабрика не
«Скороход», но изготовляет совсем неплохую продукцию, говорю это как спе
циалист-обувщик.
Итак, народ был работящий, сводил концы с концами, ни у кого не одалживался
, каждый соблюдал свое достоинство. И хотя событие, о котором я рассказыва
ю, было исключительным: что там ни говори, профессор, доктор медицины, из Ш
вейцарии, свой, местный, уехал почти сорок лет назад с этой самой улицы, Ч
и все же не землетрясение. В каком-нибудь шолом-алейхемском местечке это
могло вызвать землетрясение, но у нас нет, не вызвало.
Именно поэтому никто, кроме моей матери Рахили, на улицу не вышел и никто,
кроме настоящих родственников, им в родню не набивался. Ближайшей родств
енницей оказалась дедушкина племянница, дочь его родной сестры, пожилая
женщина, жена кузнеца, между прочим, первоклассного, потомственного кузн
еца, даже фамилия его была Кузнецов. Фамилии в свое время давали не только
по месту жительства, но и по профессии. Чей он, мол, такой? Сын кузнеца Ч Куз
нецов, сын кожевника Ч Кожевников, сапожника Ч Сапожников, столяра Ч С
толяров, переплетчика Ч Переплетчиков, ну и так далее. К этому кузнецу на
ши швейцарцы и пришли в тот знаменательный день, когда мой будущий отец у
видел мою будущую мать.
Конечно, они не сразу пошли к Кузнецовым. По приезде они остановились в го
стинице. Гостиница довольно чистая, содержала ее вдова, полька, пани Янжв
ецкая. Лето, курортный сезон, но дедушке предоставили лучший номер. Не так
ие апартаменты, к каким он привык в Базеле, но терпимо. Дедушка поселился в
гостинице, навел справки насчет своей родни и узнал, что жена кузнеца Куз
нецова и есть его племянница. Но, как вы понимаете, в таком городке секрето
в быть не может; когда на следующий день дедушка с сыном Якобом явились к К
узнецовым, то их торжественно ждало все семейство, был накрыт стол, и на ст
оле было все, что полагается в таких случаях. И уже за столом дедушка узнал
о других своих родственниках и, как аккуратный и обстоятельный немец, о к
аждом подробно расспросил: что, мол, и как, с какой стороны тот ему родня, Ч
все взвесил, решил, с кем ему следует повидаться, с кем нет, и тех, кого он от
обрал, на следующий день пригласили к Кузнецовым, и дедушка Ивановский и
х одарил разными подарками, а кого и просто деньгами.
Единственный родственник, которого дедушке пришлось навестить самому,
был некий Хаим Ягудин. Хаим Ягудин приходился дедушке зятем, был женат на
его старшей сестре, к тому времени уже покойнице. И Хаим Ягудин сказал, что
, коль скоро Ивановский приехал, чтобы повидать своих близких, а близких у
него было только две сестры-покойницы, то он должен был бы прийти в первую
очередь в дом своей родной сестры, а не в дом племянницы, потому что, как по
нимает каждый, сестра Ч более близкая родня, чем племянница. И коль скоро
Ивановский пересек Европу, чтобы повидать своих родственников, то ему не
трудно будет сделать еще пятьсот шагов до его, Ягудина, дома. И если Иванов
ский этих пятисот шагов не сделает, то нанесет ему, Хаиму Ягудину, смертел
ьное оскорбление.
Из этой амбиции вы можете представить, что за человек был Хаим Ягудин. В см
ысле характера. Что же касается профессии, он был отставной унтер-офицер.
В то время еврей Ч унтер-офицер была большая редкость. А Хаим Ягудин досл
ужился, даже имел медаль… Маленький, сухой, хромой после ранения, брил бор
оду, носил фельдфебельские усы, душился крепким одеколоном, курил табак,
разговаривал только по-русски, не соблюдал субботы, ни в какого бога не ве
рил и издевался над теми, кто верил. Ни один скандал в городе не обходился
без него. Взъерошенный, сердитый, он ковылял к месту происшествия, размах
ивая палкой, врезался в толпу, начинал судить и рядить. Начинал спокойно, н
о быстро раздражался, таращил глаза, его выводила из себя «тупость этих с
котов», и тогда избивал палкой и правого и виноватого. Он был хилый, тщедуш
ный, но его боялись, не хотели с ним связываться, а он всех презирал, кричал,
что не может жить с «этими идиотами», и даже объявил однажды, что скоро при
едет мулла из Тифлиса и окрестит его, Хаима Ягудина, в магометанскую веру.
Сами понимаете, в то время в маленьком городке это был вызов всем.
Жена его, старшая сестра дедушки Ивановского, умерла, оставив ему пятеры
х детей, на их средства Хаим Ягудин и жил. Между нами говоря, был большой ло
дырь, работать не хотел, считал себя человеком образованным. А у таких лод
ырей, как правило, и жена работящая и дети работящие. Таков закон природы.
Жена торговала фруктами, кормила этим семью, вертелась, как могла. И дети с
тали рано работать, чуть ли не с одиннадцати лет, тащили один другого и, ко
гда мать умерла, содержали отца. Дети были хорошие работники, простые, скр
омные люди, и только одна дочь, Сарра, не захотела жить честным трудом. Сар
ра была красавица, точь-в-точь как Вера Холодная, у нас ее так и звали Ч Ве
ра Холодная. Она, понимаете ли, стала заниматься, чем бы вы думали? Бриллиа
нтами. Люди даже говорили, что у нее был бриллиант царя Николая. Ну а когда
женщина занимается таким делом, то хоть она и красавица, хоть она и Вера Хо
лодная, но кончает известно чем Ч тюрьмой.
Но вернемся к самому Хаиму Ягудину. Он был, надо сказать, большой жуир, зна
ток галантного обхождения, любил выпить, посидеть в интеллигентном обще
стве и побеседовать на интеллигентные темы и потому целые дни проводил в
парикмахерской, в компании таких же бездельников и краснобаев. Наш пари
кмахер Бернард Семенович тоже был знаток галантного обхождения, любил, ч
тобы в парикмахерской собиралось «общество», и, пока он щелкает ножницам
и или мылит бороды, чтобы разговаривали на разные текущие темы. Не всегда
эти разговоры кончались мирно. Однажды Хаим Ягудин поспорил с неким пров
изором, изображавшим из себя либерала. Не знаю, о чем они спорили, но Хаим в
друг встает и заявляет, что он присягал на верность царю и отечеству, нико
му не позволит их поносить и потому, если провизор в течение десяти дней н
е уберется из России, за которую он, Хаим Ягудин, проливал кровь и потерял
ногу, то он его убьет и отвечать за это не будет.
Провизор только усмехнулся. Но на следующий день Хаим не явился в парикм
ахерскую Ч провизора это встревожило. Не пришел Хаим ни на третий, ни на ч
етвертый день Ч это встревожило всех. Короче: Хаим дал клятву, что выйдет
из дому только на одиннадцатый день, чтобы убедиться, что негодяй провиз
ор убрался из России, а если не уберется, то он, Хаим, убьет его.
Провизор побежал к приставу. Пристав сказал, что пока он, провизор, жив, то
есть пока Хаим не убил его, нет никаких оснований того преследовать… Вот
если он его действительно убьет, тогда придется Хаима арестовать. Хороше
е утешение для провизора!.. На одиннадцатый день у дома Хаима собрались лю
ди, желающие посмотреть, как Хаим будет убивать провизора. Им не пришлось
этого увидеть. Ночью провизор уехал в Одессу, а оттуда в Америку.
Все это я, конечно, рассказываю с чужих слов, может быть, в действительност
и это было не совсем так, а как-нибудь по-другому. Но этот случай достаточн
о характеризует Хаима Ягудина.
Ничего этого, конечно, дедушка Ивановский не знал. Но семья Кузнецовых от
лично знала, что за тип Хаим Ягудин, хорошо понимала, что означает его заяв
ление о смертельном оскорблении: от Хаима Ягудина можно ожидать любой ху
лиганской выходки, и потому лучше ему уступить. И они деликатно намекнул
и профессору Ивановскому, что его зять Хаим Ягудин Ч заслуженный унтер-
офицер, инвалид, ходить ему трудно, и хорошо бы профессору его навестить, т
ем более муж его покойной сестры и до дома Хаима всего пятьсот шагов.
Пришлось нашим швейцарцам идти к Хаиму Ягудину. Я, естественно, при этой в
стрече не был. Но потом я бывал в доме Ягудина и ясно вижу всю сцену…
Представьте старый, запущенный дом вдовца, к тому же лодыря, который за св
ою жизнь повышибал много чужих зубов, но не вбил в стену ни одного гвоздя,
представьте покосившееся крыльцо, сломанные перила, танцующие половиц
ы, дырявую крышу, побитую штукатурку, темные сени, заваленные рухлядью. Пр
едставьте «зал»: грубый стол без клеенки и без скатерти, громадный рассо
хшийся буфет с разбитыми стеклами, треногие стулья с дырявыми сиденьями
… И посреди этого, великолепия стоит Хаим Ягудин, маленький, рыжеусый, с се
дым унтер-офицерским бобриком, и улыбается хотя и галантной, но высокоме
рной улыбкой: мол, мы не из Базеля, не доктора медицины, но тоже кое-что знач
им.
Между прочим, у них могла бы состояться беседа. Хаим был для своего времен
и Ч и для нашего городка Ч человеком довольно образованным, хотя и само
учка. Он даже знал немного по-английски. То есть в каком смысле знал? Мог на
писать на конверте адрес по-английски. У кого были родственники в Америк
е или в Австралии и надо было отправить письмо, те шли к Хаиму Ягудину.
Словом, с ним было о чем поговорить, и он любил поговорить. Но все началось
с инцидента и на инциденте закончилось.
День был жаркий, дедушка и отец были одеты, как положено для визита: костюм
-тройка, галстук, крахмальный воротничок. Они изнывали от жары, пот лил, ос
обенно со старика, градом. И наш бравый унтер-офицер принимает решение: ос
вежить гостей одеколоном. Ставит посреди комнаты дырявый стул, сажает пр
офессора и обдает его физиономию тройным одеколоном из пульверизатора,
один конец пульверизатора во флаконе, другой конец у Хаима во рту. Заметь
те к тому же, что зубов у него нет. Хаим надувает щеки, дует изо всех сил, изв
ергает на профессора вонючий одеколон и изрядное количество слюны. Но, к
ак только он на секунду прервал процедуру, чтобы перевести дыхание, проф
ессор встал, вынул из кармана платок, вытер лицо и отставил стул, показыва
я, что процедура окончена.
Однако упрямый Хаим ставит стул обратно и приглашает Якоба освежиться т
ем же способом. Но профессор запрещает, и сам Якоб этого не желает. А Хаим Я
гудин, вместо того чтобы смириться и не навязывать гостям своей парфюмер
ии, наоборот, настаивает, требует, прицеливается в Якоба пульверизатором
. Тогда дедушка надевает котелок, раскланивается и уходит с Якобом из дом
а, нажив себе в лице Хаима Ягудина смертельного врага.
Но на такого врага профессору Ивановскому, как вы понимаете, наплевать, о
н не хочет знать никакого Хаима Ягудина, он вообще никого здесь не хочет з
нать, кроме семьи Кузнецовых.
Семья Кузнецовых состояла из отца Ч кузнеца, матери Ч племянницы моего
дедушки Ивановского и трех дочерей, трех девушек-красавиц. У этих девуше
к-красавиц были красавицы подруги, и, как вы, наверно, догадались, среди по
друг, безусловно, главной подругой была Рахиль Рахленко, моя будущая мат
ь. И, конечно, Рахиль сделала так, что во время следующего визита Ивановски
х к Кузнецовым они там ее застали. В этом нет ничего удивительного! Сестры
Кузнецовы пригласили к себе ближайшую подругу Рахиль Рахленко и познак
омили ее с Якобом Ивановским, который хотя и приехал из Швейцарии, но прих
одился им родственником, троюродным братом или чем-то вроде этого. И что з
азорного в том, что их подруге захотелось поближе рассмотреть эту загран
ичную штучку, этого фарфорового мальчика, потрогать, повертеть, посмотре
ть, из чего кроятся такие красивые куклы. Моя мать умела всего лишь кое-ка
к читать, писать, считать Ч не больше. В те времена, особенно в семье сапож
ника, девушкам редко давали высшее образование. Ничего, кроме неба, сосно
вого леса и реки, она не видела, и вот пожалуйста, маленький принц из Швейц
арии…
Моя мать очень любила отца, любила всю жизнь и отдала ему всю жизнь. Но, вст
реть ее отец на базельских улицах, он все равно полюбил бы Рахиль и только
Рахиль, она была его судьбой. А будь мой отец парнем с нашей улицы, еще неиз
вестно, как бы повернулось дело… Красивый, конечно, но тихий, скромный, зас
тенчивый, и могло случиться, что мать полюбила бы более сильного, смелого,
боевого парня. При всей своей дерзости и сумасбродстве моя мать была жен
щина практичная, знала, чего хотела, знала, что ей надо, и не хотела знать, че
го ей не надо. И учтите, что в девушках моя мать считалась первой красавице
й города и офицеры из полка специально ездили по нашей улице, чтобы посмо
треть на Рахиль Рахленко.
Но в данном случае действовала мать. Она захотела увидеть иностранцев и
без всяких церемоний вышла на улицу. Ей захотелось познакомиться с хорош
еньким мальчиком, похожим на сына генерал-губернатора, она пришла в дом к
своим подругам и познакомилась.
Что происходило дальше, как складывались их отношения, не знаю, я при этом
не был. Мама говорила потом: «Он мне проходу не давал, ухаживал с утра до ве
чера». Папа говорил: «С утра до вечера она мне расставляла сети, ловушки и
капканы». Так они шутили. Но в этих шутках, я думаю, была доля истины. Отец бы
л влюблен, мать играла с диковинной игрушкой, но было ясно, что эту игрушку
она уже не отдаст.
Кому ясно? Прежде всего им самим. И только им самим. Однако в те времена, осо
бенно в таких традиционных семьях, браки заключались не на самом высоком
уровне, не на небесах, браки заключали родители.
Могли ли родители Рахили рассчитывать на такой брак? Конечно, мой дедушк
а Рахленко был не какой-нибудь холодный сапожник, он был мастер, имел свою
сапожную мастерскую; богачом, правда, не был, но и в бедняках не ходил. Кром
е того, как вы увидите из дальнейшего рассказа, это был человек во многих о
тношениях замечательный, я бы даже сказал, выдающийся. Но все же не профес
сор, не доктор медицины, не владелец лучшей в Европе клиники. И разве в Шве
йцарии мало богатых невест для парня из такой семьи?
Что же касается дедушки Ивановского, то он, разумеется, ни о каком браке не
думал. Якобу надо сначала кончить университет, получить специальность,
стать врачом, а уж потом думать о женитьбе. Старик вообще считал Якоба мла
денцем, у него и мысли не было, что его Якоб, его маленький, застенчивый Яко
б, этот мизиникл , вздумает жениться.
Конечно, если бы старик что-нибудь усек , как теперь говорят, он
немедленно сел бы в поезд и смотался обратно в Швейцарию. Но он ничего не
усек, и хотя смотался, но не в Швейцарию, а в город Нежин, повидать своих гим
назических друзей, и поехал один, без Якоба. А так как Якобу не годилось жи
ть одному в гостинице и столоваться в трактире, то он переселил его к Кузн
ецовым, где ему выделили залу , самую парадную комнату, и обесп
ечили домашним питанием.
Большей глупости старик совершить не мог: он оставил Якоба один на один с
Рахилью.
Старик отсутствовал неделю, именно про эту неделю мать говорила, что оте
ц не давал ей проходу, а отец Ч что она расставляла ему силки и капканы. Ни
чего конкретного я про эту неделю не знаю, но представить себе могу… Они х
одили купаться. Тогда женщины купались отдельно от мужчин, про общие пля
жи в те времена и не слышали. Но что значит отдельно? По одну сторону куста
Ч Якоб, по другую Ч девушки: сестры Кузнецовы и Рахиль. И Якоб слышит их п
иск, визг и смех, он воспитанный мальчик, он не всматривается, но как-то сам
о собой получается, что ему сквозь кусты видны их мелькающие тела, и хотя о
н отводит глаза, когда Рахиль входит в воду, но нутром видит ее, как прекра
сную Афродиту в пене морской. И кругом степь, поля, стрекочет в траве кузне
чик, и все обжигается нашим благословенным солнцем, какого Якоб в своей Ш
вейцарии не видел и никогда не увидит…
Но главное представление разыгрывалось в лесу. Я уже говорил, что наш гор
од стоял в замечательном сосновом сухом лесу, Ч такие леса бывают тольк
о на юге и только в степи. Такого чистого, сухого, смолистого воздуха, как в
этом лесу, я думаю, вы нигде не найдете, недаром подышать этим воздухом при
езжали дачники даже из Москвы и Петербурга. Брали гамаки, корзинки с едой,
уходили с утра в лес и валялись там весь день в гамаках. К тому же наш предп
риимчивый аптекарь по фамилии Орел поставил в лесу веранду и продавал та
м свежий кефир как лекарство, как целебный напиток;

Тяжелый песок - Рыбаков Анатолий Наумович => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Тяжелый песок автора Рыбаков Анатолий Наумович дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Тяжелый песок у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Тяжелый песок своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Рыбаков Анатолий Наумович - Тяжелый песок.
Если после завершения чтения книги Тяжелый песок вы захотите почитать и другие книги Рыбаков Анатолий Наумович, тогда зайдите на страницу писателя Рыбаков Анатолий Наумович - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Тяжелый песок, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Рыбаков Анатолий Наумович, написавшего книгу Тяжелый песок, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Тяжелый песок; Рыбаков Анатолий Наумович, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн