А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


В Париже было необыкновенно светло почему-то. Свернув с бульвара Монпарнас на бульвар Распай, Супермен пошел не торопясь, и каждая плита на тротуаре, казалось, имела свое лицо, была не похожа на другую плиту. Носок правого ботинка Супермена был чуть сбит, свежая белая царапина украшала носок, и, глядя себе под ноги, Супермен почему-то сосредоточился на этой царапине, и нога Супермена в ботинке выглядела такой мягкой и хрупкой, а плиты такими холодными и тяжелыми, что Генрих удивился, как он сумел прожить сорок пять лет на земле, такой мягкий и незащищенный, среди твердых и опасных предметов, которыми наполнен мир…
«Не сходи с ума, Супермен! — сказал себе Генрих. — «Кир ройяль», не совсем удалившийся из твоего тела, частью успевший всосаться в остатки твоего бедного желудка, ответствен за противопоставление твердого, мира мягкому Генриху. Успокойся!»
Иностранные девочки в узких и коротких, по парижской извечной моде, джинсиках стояли группами возле забора «Альянс Франсез». На противоположной стороне бульвара Распай серый забор по-прежнему служил для иранских студентов стенной газетой. Одни надписи утверждали, что имам Хомейни — убийца, а другие грозили смертью врагам имама. «И имам-«asshole», и студенты различных группировок — жопы», — подумал Супермен, но у него не было времени выразить свое мнение на заборе. У каждого из авторов стенной газеты наверняка было в запасе по крайней мере несколько тысяч дней, у Супермена же оставался один.
Замедлившего шаги Супермена обогнал энергичный и бодрый горбунок с канцелярскими папками, прижатыми к игрушечному пальто, и Супермен даже не успел ничего подумать о всегда интересовавших его горбунах, как навстречу ему вдруг вышла из автомобиля высокая молодая женщина в шубе из очень дорогого меха. «Может быть, соболь», — подумал Супермен и взглянул в глаза белолицего и статного существа. Глаза были красивыми, жемчужно-серыми и пустыми. Кто-то платил за эти глаза и все тело большие деньги. Зависть к платящему деньги, к владельцу крупных и красивых ног, спускающихся на тротуар из шубы, к владельцу крупной и, очевидно, теплой шеи, вызывающе открытой навстречу Генриху, зависть дернула Супермена за рукав. Свободный в последний день своей жизни Супермен подумал было, что он пойдет сейчас за женщиной и сделает с ней, что захочет, на некоторое время также станет ее владельцем, но вспомнил, что, отправляясь в аэропорт, он оставил «беретту» в отеле. Без «беретты» невозможно захватить приглянувшийся тебе кусок мяса даже на час.
Генрих обнаружил вдруг, что многое в мире внезапно сделалось ему понятным. Вещи, бывшие загадкой целых сорок пять лет, открылись, и было удивительно, как Генрих не понимал их раньше. Если бы Супермен такими глазами смотрел на мир раньше, как быстро бы он двигался в мире, каких только побед он бы не достиг, обладая этим сегодняшним знанием! Увы, подумал Супермен, сворачивая на рю Флёрус и идя в сторону Люксембургского сада, было очевидно, что только потому, что Супермен умирает, ему и дано вдруг понимание.
Все детали мира одновременно были сейчас доступны Супермену. Корешок каждой книги в магазине антикварных книг видел он, читая все надписи одновременно. Гладильщица в глубине заведения для чистки одежды повела коричневыми глазами, и по одной только этой манере поворота глаз Генрих сразу получил исчерпывающие сведения обо всей ее жизни, вплоть до того, сколько лет ее мужу и сколько у нее детей, где живут ее родители. Хулиган, со свистом проскочивший мимо Генриха на мотоцикле, был мгновенно узнан Суперменом как одно из лиц, бывших на концерте «Клаш» во Дворце спорта… Идущий по другой стороне рю де Флёрус человек в зеленом пальто был опознан Суперменом как именно тот англичанин, чей паспорт был продан Супермену Матиасом и лежал сейчас в глубине суперменовского чемодана в отеле «Иль де Франс»…
Через распахнутые железные ворота Супермен вступил в насквозь просвечивающий Люксембургский сад и пошел по асфальтовой дорожке мимо теннисных кортов, пустых в это время года, вслед задам и нестриженым хвостам маленьких пони, на которых покачивались спины таких же маленьких детей; мохнатых лошадок вел тоже покачивающийся поводырь, хромой мужик лет сорока, испанский эмигрант, у которого старший брат — внезапно узнал Супермен — до сих пор живет в России, куда попал годовалым мальчиком.
Подростки, играющие в футбол на одном из пустых кортов, были мгновенно опознаны Суперменом как сын чилийского посла в Париже, мальчик-американец, живущий здесь с отцом-киноактером, домом им служила баржа, запаркованная у понт Неф на Сене, парень постарше — тоже американец, работает барменом в одном из кафе на рю Леско, рядом с Les Halles, и француз Тьерри, сын консьержки в доме на рю Вожирар. Американский мальчик — сын киноактера — утонет следующим летом, знал Супермен, а юноша-бармен прославится тем, что совершит кругосветное путешествие на велосипеде… Супермен шел между стволов временно мертвых каштанов, огибая самый центр Люксембургского сада, и вглядывался в статуи великих женщин Франции, отважно стоящих на ветру в легких каменных платьях. Начиная с Бланш Кастильской, мимо Валентины Миланской шел Супермен и, только дойдя до последней статуи и уже выходя из сада к театру Одеон, так и не понял, почему он не обнаружил статуи Алис Английской — маленькой, в шляпке и с саквояжиком…
67
Обедал Супермен в «Липпе». И есть ему не хотелось, и знал он, что не позже чем через пятнадцать минут после поглощения пищи его неминуемо вырвет, но и в последний день жизни нас посещают желания. И даже если ты до такой степени небуржуазен, что меньше суток отделяет тебя от Ничто, — все равно ты остаешься человеком и идешь туда, где человеки обычно показывают себя друг другу. Может быть, Генриху предстояло жить среди медуз и белых или черных клякс следующие несколько миллионов лет. Он хотел побыть на прощание среди человеков. Генрих только заехал предварительно в отель, надел белую рубашку и свой единственный, купленный с помощью Алис Английской галстук, взял «беретту» и два раунда запасных патронов, на всякий случай, и прибыл в «Липп».
Следующие полчаса он занимался тем, что глядел прямо в глаза женщине, принадлежащей, по крайней мере на этот вечер, седовласому небольшому человеку в темно-синем костюме в слабую бело-красную искру. Так как молва утверждает, будто в «Липпе» обедают очень известные люди, Генрих решил, что, может быть, человек — писатель. Генрих сидел, пил скотч и соду, больше соду, чем скотч, и смущал седовласого и раздражал женщину. Генриху пришлось ждать, пока освободится столик, единственным мыслимым развлечением была борьба взглядов — впрочем, и борьба ему вскоре надоела, он, смертник, наделенный уже силами оттуда, свыше, без труда одолел в конце концов и писателя, и его подругу-блондинку. Уверенность смерти выражал взгляд Генриха плюс уверенность человека, у которого в кармане «беретта» и ему нечего терять, а вечность все равно ожидает его так или иначе.
Глядя в теперь уже подчиненные и заинтересованные глаза блондинки, одетой во что-то черное, во что именно брезгливый Генрих не потрудился даже рассмотреть, Супермен вдруг понял, что и в «Липпе» ему нечего уже делать, и, оставив на столике пятьдесят франков, встал, взял с вешалки свой плащ и вышел, не обращая никакого внимания на официантские крики: «Мсье, мсье!» Официант был озабочен тем, отменяет ли мсье свой заказ на обеденный столик в зале наверху или нет.
— Fuck you! Разбирайтесь сами, — пробормотал Супермен и, вздрогнув от уличного холода, вышел из ресторана.
Натянув плащ, не уверенный, куда же идет, Супермен зашел в первую попавшуюся дверь и обнаружил себя расхаживающим среди застекленных витрин драгстора, скрывающих всякие никому не нужные блестящие глупости: мундштуки, зажигалки, авторучки, фотоаппараты, зонтики и стереоборудование. Витрина, до отказа набитая вином и иными спиртными напитками, стеной надвинулась на Супермена, он было обрадовался сравнительной гуманности этой витрины, но затем мгновенно понял, что вино ему не нужно, коньяк «Мартель» тоже. Ничего ему не нужно.
Юноши и мужчины, большинство из них во всевозможных кожаных куртках, стояли хвостом, человек десять-пятнадцать, — обменивали деньги на сигареты. Двое или трое держали в руках мотоциклетные шлемы. Но сигареты были Генриху не нужны, он было попытался подумать на темы, приблизительно названные им как «молодой француз и его мотоцикл», «молодой француз и кожа…», но и эти темы его уже не интересовали… Бесцельно ища, за что бы зацепиться, Генрих прошелся по лабиринтам драгстора до другого выхода и, постояв там, может быть, с пару минут, опять вернулся по узенькой улочке драгстора к сигаретному хвосту и винной стене и встал там, вовсе не зная, что ему делать. Ограбить магазинчик? Но зачем?
Худенькое существо в кожанке привлекло его внимание. Купив пачку «Житан», существо отошло к винной стенке и поместилось недалеко от Генриха, ни разу не задев его взглядом, распаковало пачку, вынуло оттуда сигарету, ловко закурило, щелкнув зажигалкой, и принялось изучать винную стенку. Во взгляде существа и в выражении его лица горело явное уважение к вину, ко всем винам стены, к коньяку «Мартель» и к выставленным в стене редким кулинарным яствам — к патэ и шоколадным конфетам, которыми тоже торговал драгстор. Уважение было таким безграничным, что не только приговоренный к смерти Супермен, но и просто человек без труда понял бы, что существо хочет есть. Очень хочет есть…
«Она не настолько хороша, чтобы отвергнуть приглашение пообедать, — подумал Супермен, оценивающе оглядывая стандартную униформу существа, конечно же, потрепанную кожаную куртку, черную юбку, черные чулки и большие черные ботинки, зашнуровывающиеся на крючках, доходящие существу до половины икры… — И очень голодна, чтобы отвергнуть, — прибавил Супермен, и вдруг ему стало весело. Именно с этими же мыслями когда-то он приблизился к Алис Английской. — Жизнь продолжается, — подумал он, — завтра наступит завтра, а сегодня еще сегодня…»
— Что случилось, kid? Ты на мели… Хочешь есть?..
Девчонка оторвала взгляд от витрины и посмотрела на мистера X с презрением.
— Оставь меня в покое! — хрипло прошипело дитя и отвернулось…
68
В два часа ночи Генрих Супермен усадил наконец новую свою подружку Рашель в такси, пожав ей на прощание руку и договорившись встретиться завтра вечером в кафе «Бонапарт». «Надеюсь, она не станет дожидаться меня больше, чем полчаса», — подумал Супермен, заранее чувствуя себя виновным. До свидания с Рашелью, увы, ему предстояло свидание со смертью.
С Елисейских Полей, от самой Триумфальной арки, Супермен отправился в отель пешком. Времени у него было вдоволь, а если предположить, что на том свете… Короче, Супермен решил еще раз взглянуть на Париж, может быть, там не будет никаких Парижей, а будет он, Супермен, жить просто и по-крестьянски в капле планктона, в прочном и скучном соседстве с биологией и вдалеке от культуры.
Сапоги Супермена стучали по плитам Елисейских Полей ровно и уверенно. Так ходят спокойно-уверенные в себе люди. Каждый сантиметр городского пространства вокруг Супермена был тщательно возделан, плита положена рядом с плитой, глубоко внизу, во тьме, как черви в яблоке, сжимались толчками, стремились вперед поезда метрополитена. Парижская канализационная система раскинула свои паучьи сети под спокойно идущим к смерти Генрихом. Тяжелые электрические линии гнали электроток под Парижем и над ним… Все было в порядке. Из кафе и закрывающихся ресторанов выходили добровольно или изгонялись на улицу самые беспокойные и все еще энергичные посетители. Ночная, коллективная жизнь города переходила в другую, более скрытую стадию, самые упрямые и неутомимые гуляки искали убежища от ночи, скрывались в ночных клубах — куда более дорогое развлечение, чем невинные кофе и ликеры во всем доступных кафе.
Рашель. Супермен подумал, что если и к сорока пяти годам тебя уже ничто не удивляет в этом мире, то как же должен скучать восьмидесятилетний человек? Рашель… Студентка, это было ясно с первого взгляда. Обычная история. Учится на французском отделении Нью-Йоркского университета, приехала в Париж на год — французы принимают у себя ньюйоркцев, а сорбоннские студенты в это время швыряют мяч на Вашингтон-сквер или курят джойнты… Рашель, хорошая еврейская американская девочка. Умная девочка. У Супермена получается контакт с молодежью… Супермен подумал, что, если бы не судьба, рак, смерть, может быть, Супермен мог бы сформировать из нынешней молодежи бригаду для борьбы… «Какой?» — спросил сам себя Супермен и ответил сам себе: «Не важно какой, борьба сама по себе благородна, бездействие же — подлое и низкое занятие…»
Возле «Круглого места Елисейских Полей» Супермен свернул на авеню Матиньен, и прохожие почти исчезли. Только в сером жандармском автобусе сидели, невидимые в темноте, молодые жандармы, охраняли покой то ли крупного банка напротив, то ли президентского дворца, расположенного в нескольких кварталах отсюда. Двое вооруженных автоматами усатых юношей проводили постукивающего каблуками Супермена профессиональными взглядами и позволили ему удалиться в ночь. Умеющий выглядеть уверенно, Супермен, очевидно, распространял вокруг себя атмосферу человека, обладающего авторитетом, никогда в Париже Супермена не останавливали власти.
Тук-тук, тук — звучал мирный Супермен на тротуаре авеню Матиньен. У здания газеты «Фигаро» он остановился ненадолго, вглядываясь в развернутые страницы в витринах. Однако, вспомнив, что к полудню надвигающегося дня его, Супермена, уже не должно быть в живых и что ему «Фигаро», Генрих досадливо сплюнул и ушел от стендов. Мимо магазина мехов, где все те же два манекена в собольих шубах, спотыкаясь вот уже третий год, брели, тащимые двумя афганскими борзыми, по зимнему лесу, Генрих вышел на рю Фобур Сент-Оноре и зашагал в сторону Елисейского дворца.
И опять лишь полиция и жандармы оживляли пустые улицы. Да светились ярким неоновым огнем витрины дорогих магазинов: Соня Рикель наплывала на Армани, Армани наплывал на один из магазинов Максима. Магазин Максима обрывался темной улочкой, перпендикулярной Фобур Сент-Оноре, и у входа в улочку, конечно, как всегда, стоял темный автомобиль и внутри сидели еще два полицейских… Сжимая в кармане плаща свою «беретту», Супермен подумал, что, может быть, ему переменить план своего свидания со смертью. Может быть, свидание состоится сейчас. Полицейские в кепи-кастрюльках внимательно посмотрели на запнувшегося было перед их автомобилем человека в сером старомодном плаще… И отвернулись. Генрих выправился и пошел дальше, глядя на другую сторону, где высоченного роста гвардеец символизировал уважение и достоинство, оказываемое французской нацией самой себе. А большой, даже выше гвардейца, дополнительный полицейский в двух шагах от гвардейца был как бы довеском к этому уважению. На дальнем углу дворца тоже стояли двое полицейских и один жандарм с автоматом.
«Застрелят — и не увидишь откуда, не успею и выдернуть руку из кармана, — подумал Генрих. Он был уверен, что несколько квартир вокруг президентского дворца скрывают в себе еще и невидимые пулеметные гнезда. — Нет, свидание со смертью должно быть разумным, следует хотя бы уйти из этой жизни в хорошей компании, в сопровождении, скажем, нескольких молоденьких усатеньких трупов в полицейской униформе». Вариант: неизвестный открыл стрельбу по полицейским, охраняющим президентский дворец, — не годился.
Супермен притопал к витрине с манекеном, изображающим невесту из самого высшего общества, одетую в белое платье не сообщенной стоимости, постоял несколько мгновений перед этой ослепительно сверкающей драгоценностями Беатриче, впитал, насколько мог, в себя ее великолепие, а затем проследовал дальше по становящейся все более скромной рю Сент-Оноре. Через десять минут сонный дежурный уже открывал перед ним дверь отеля «Иль де Франс».
69
Приговоренные к смерти пишут письма родным. Рассвет застал Генриха Супермена за книгой. Стихи старомодного греческого джентльмена всегда успокаивали Генриха. С удовольствием он перечитал:
Император Кир Мануэль Комненус
в меланхолический сентябрьский день
чувствует, что смерть где-то рядом.
Но двор, астрологи (которым он платит жалованье) восклицают,
что он будет жить еще множество счастливых лет.
Однако в то время, как они ему поют,
император вспоминает старые забытые обычаи,
и он просит, чтобы из келий монахов
принесли ему экклезиастические одежды,
и он их надевает и радуется, что теперь имеет
приличный вид священника или монаха.
Счастливы все, кто верит
и, как император Мануэль, оканчивают свои дни
прилично одетые в их веру.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28