А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

После этого дня жизнь Бенвенуто совершенно переменилась. В школе ему сделали особую парту, без сиденья, чтобы он даже не пытался присесть. Дома его заставляли есть стоя. А вздумай он хоть минутку отдохнуть у камина, как тотчас раздавалось:
– Что ты делаешь! Захотел состариться раньше времени?
– Вставай, вставай! Поседеть хочешь?
Ну а кровать?
Никаких кроватей, если он не хотел проснуться седым стариком. Пришлось Бенвенуто научиться спать стоя, как спят лошади. Вот из-за всего этого люди и прозвали его: Бенвенуто-не-присядь-ни-на-минуту. Прозвище это так и осталось за ним на всю жизнь. Но вот в один несчастный день заболел отец Бенвенуто. Вскоре, почувствовав, что умирает, он позвал к себе сына.
– Бенвенуто, – сказал он, прежде чем навсегда закрыть глаза, – теперь твой черед помогать матери. Она старенькая и не может больше трудиться. Найди себе хорошую работу. Она не принесет тебе вреда. Наоборот, благодаря работе ты долго будешь оставаться молодым. Ведь у тебя не будет времени, чтобы сидеть сложа руки.
На другой день Бенвенуто отправился искать работу. Но люди смеялись ему в лицо:
– Работу, говоришь? Нет, сынок, у нас не играют ни в мяч, ни в кегли. Ты еще слишком мал, чтобы работать на фабрике.
– Работу? Но ведь нас оштрафуют. Закон запрещает брать на работу детей…
Бенвенуто не стал спорить. Он тут же нашел выход из положения. Вернувшись домой, он уселся перед зеркалом и стал ждать.
– Доктор говорил, что стоит мне присесть, как я постарею. Посмотрим, правда ли это…
Через несколько минут он заметил, что растет – стали жать башмаки. Он скинул их и принялся рассматривать свои ноги – те удлинялись прямо на глазах. Когда же Бенвенуто опять взглянул в зеркало, то страшно удивился:
– Кто этот черноусый юноша, что смотрит на меня? Мы, кажется, знакомы. Я где-то видел его…
Наконец он понял и рассмеялся:
– Да это же я! Я – только совсем взрослый! Но теперь лучше будет встать. Больше стареть, пожалуй, не стоит.
Он не стал больше обивать пороги фабрик, а просто выкатил из сарая отцовскую тележку и двинулся с ней по улице, громко крича на ходу:
– Тряпки-лохмотья! Тряпки-лохмотья!
– Какой славный молодой человек! Откуда ты пришел в наши края? – спрашивали соседи, выглядывая из окон на его голос.
– Бенвенуто-не-присядь-ни-на-минуту, это ты?!
– Да, соседи, это я! Я задремал на стуле и проснулся уже усатым!
Так Бенвенуто начал трудиться. И все люди любили его. Бенвенуто всегда был на ногах, всегда что-нибудь делал, всегда готов был каждому помочь – как тут не стать всеобщим любимцем! Однажды его хотели даже выбрать в мэры города:
– Вот такой человек нам и нужен – чтобы не любил засиживаться в кресле.
Но Бенвенуто не захотел стать мэром.
А потом умерла и его мать, и тогда он подумал: «Теперь я совсем один. Сидеть без дела я все равно не смогу, потому что быстро состарюсь. Пойду-ка лучше бродить по свету, посмотрю, где что делается».
Так он и сделал: взял тележку с тряпками и, недолго думая, отправился в дорогу. Счастливый, он дни и ночи мог шагать без устали. Немало интересного увидел он на своем пути, немало людей повстречал.
– Ты очень славный парень, – говорили ему встречные, – присядь, поболтай с нами.
– Поболтать можно и стоя, – отвечал Бенвенуто.
Шел он, шел и все не старел. Но вот однажды проходил он мимо какой-то бедной лачуги и, заглянув в окно, увидел картину, от которой у него сжалось сердце. В кровати лежала больная женщина, а на полу возились маленькие ребятишки. Они ревели во все горло, стараясь перекричать друг друга.
– Молодой человек, – сказала женщина, увидев его, – если вы не очень торопитесь, зайдите на минутку к нам в дом. Мне не пошевельнуться, и я не могу укачивать детей, а каждая их слеза для меня все равно что нож в сердце.
Бенвенуто вошел в комнату, взял на руки одного из малышей, походил с ним взад и вперед и убаюкал его. Таким же манером он успокоил и остальных. Но последний, самый маленький, никак не хотел засыпать.
– Присядьте на минутку, – посоветовала женщина, – и подержите его на руках. Присядьте и увидите – он уснет.
Бенвенуто сел на скамеечку около очага, и плакавший ребенок сразу же утих. Он был такой славный, что Бенвенуто принялся играть с ним и даже спел ему песенку.
– Спасибо вам от всего сердца! – сказала женщина, когда ребенок уснул. – Я уже так отчаялась, что мне и жизнь немила стала.
– О, не говорите таких вещей даже в шутку! – ответил Бенвенуто.
Собираясь уходить, он случайно взглянул в зеркало на стене и увидел у себя седую прядь волос.
«Я и забыл совсем, что старею, когда сижу», – мелькнуло у Бенвенуто. Но потом он расправил плечи, еще раз взглянул на сладко спавших детей и пошел своей дорогой.
В другой раз он проходил ночью через какую-то деревушку и, увидев в одном из домиков свет, заглянул в окно. В комнате стоял ткацкий станок, а за ним работала девушка и тяжело вздыхала.
– Что с вами? – спросил ее Бенвенуто.
– Ох, я не сплю уже третью ночь… А к завтрашнему дню мне непременно нужно соткать этот коврик. Если я не успею, мне ничего не заплатят, и тогда всей нашей семье придется голодать. У меня могут даже отнять станок. Ах, чего бы я не отдала, чтобы поспать хоть полчасика!
«Полчасика – это всего тридцать минут, – подумал Бенвенуто. – Пожалуй, тридцать минут я вполне мог бы поработать за девушку».
– Знаете что, – сказал он вслух, – идите-ка спать, а я заменю вас. Мне почему-то нравится этот станок. А через полчаса я вас разбужу.
Девушка прилегла на лавку и в ту же минуту уснула. Бенвенуто начал работать. Прошло полчаса, но разбудить девушку он не решился. Каждый раз, когда он подходил к ней, ему казалось, что ей снятся прекрасные сны.
Занялся рассвет, взошло солнце и разбудило девушку.
– Я проспала всю ночь! А вы работали!
– Э, пустяки! Я не скучал.
– У вас даже голова запылилась…
«Трудно сказать, на сколько лет я постарел сегодня», – подумал Бенвенуто, но не почувствовал никакого сожаления. Он успел соткать коврик, и девушка была теперь самым счастливым человеком на свете.
В другой раз Бенвенуто довелось повстречаться с одним старым-престарым стариком.
– Мне так жаль, – говорил старик, вздыхая, – мне так жаль, что приходится умирать, не сыграв напоследок в карты. Все мои друзья уже умерли.
– Ну, а если дело только за этим, – сказал Бенвенуто, – то в подкидного я тоже умею.
И они стали играть. Бенвенуто не хотел садиться, но старик вдруг раскричался на него:
– Ты нарочно остался стоять, чтобы подсматривать сверху в мои карты! Хочешь нечестно обыграть меня! Хочешь воспользоваться тем, что я бедный, несчастный старик!
И Бенвенуто, как упал от неожиданности на стул, так и не вставал с него до конца игры. Он так растерялся, что перепутал карты и проиграл. А старик потирал руки от удовольствия, словно мальчишка, наворовавший груш.
– Еще разок! – весело предложил он.
Бенвенуто хотел было подняться с этого стула, который отнимал у него дни, месяцы, а может быть, и годы жизни, но ему жаль было огорчать бедного старика. Он продолжал сидеть и проиграл во второй раз, а затем и в третий. Старик, казалось, помолодел от радости.
– Эти годы он взял у меня, – пробормотал Бенвенуто, глядя на себя в зеркало. Волосы его словно покрылись инеем. – Ну ничего, – утешал он себя, – кто знает, сколько уже времени этот старик мечтал поиграть в карты…
И так каждый раз, когда нашему Бенвенуто случалось присесть, чтобы помочь кому-нибудь, у него седели волосы. Потом постепенно согнулась спина, точно дерево под сильным ветром, и потускнели глаза. Бенвенуто-не-присядь-ни-на-минуту старел. Скоро у него уже не осталось ни одного темного волоса, Люди, знавшие его историю, говорили:
– Много же пользы принесли тебе твои добрые дела, Бенвенуто! А ведь думай ты только о себе, был бы ты сейчас молодым парнем.
Но Бенвенуто не соглашался с такими речами. Каждый седой волос напоминал ему о каком-нибудь добром деле. Так о чем же ему было жалеть?!
– Ты мог бы сохранить жизнь для себя, а не раздавать ее всем понемножку, – говорили ему соседи.
Но Бенвенуто только улыбался и качал головой. Он думал о том, что каждый седой волос помог ему найти нового друга, и таких друзей у него были тысячи и тысячи. Бенвенуто не знал устали в своих странствиях, хоть и опирался теперь на палку и часто останавливался, чтобы передохнуть.
– Скитался я, скитался, попал вот в эту страну и решил в ней поселиться, – закончил свой рассказ Бенвенуто, – я здесь я продолжаю заниматься отцовским ремеслом – ремеслом старьевщика.
– Но ведь на свете сколько угодно других стран, – удивился Цоппино, – почему бы вам не выбрать какую-нибудь получше этой?
Бенвенуто улыбнулся:
– В этой стране люди нуждаются в моей помощи больше, чем в любой другой. Это ведь самая несчастная страна на свете. Значит, тут мне и место.
– Как это верно! – воскликнул Джельсомино. Он растрогался до слез, слушая рассказ старика. – Вот самый правильный путь! Теперь я знаю, что мне делать с моим голосом. Он должен помогать людям, а не приносить им несчастья.
– Ну, это тебе будет нелегко, – заметил Цоппино, – например, не вздумай напевать колыбельную песенку – детишки только пуще разревутся. Ведь твой голос способен перебудить целую страну.
– Но будить спящих тоже бывает иногда очень полезно, – заметил Бенвенуто.
– Этим я и займусь! – решительно заявил Джельсомино.
– Нет, сначала ты займешься своим коленом, – сказал Цоппино.
Колено действительно все распухало и распухало. Джельсомино уже не мог ни ходить, ни стоять. Тогда решили, что он, пока не поправится, будет жить у Бенвенуто. Ведь он почти никогда не спал и мог позаботиться о том, чтобы Джельсомино не распевал во сне и не угодил таким образом в лапы полиции.

Глава пятнадцатая, в которой Бананито переселяется в тюрьму и готовит себе завтрак при помощи карандаша

Бананито, как вы помните, вышел рано утром из дома и пошел куда глаза глядят. У него не было никаких определенных планов. Просто ему хотелось поскорее что-нибудь нарисовать, чтобы показать всем свое мастерство.
Привратники, орудуя шлангами, поливали водой улицы. Они перебрасывались шутками с рабочими, которые, нажимая на педали велосипедов, спешили на фабрику, ежеминутно рискуя попасть под холодный душ. Утро было ясным и светлым. Баианито чувствовал, как в его голове бродят тысячи великолепных замыслов. Внезапно ему почудился необыкновенный аромат и показалось, что среди булыжников мостовой вдруг распустились мириады фиалок.
«Вот самое лучшее из того, что я мог бы сделать!» – решил Бананито. И там же, где стоял, около ограды какой-то фабрики, он уселся на тротуар, достал из коробки кусок мела и принялся за работу. Вокруг сразу же столпились рабочие.
– Готов спорить, – сказал один из них, – что сейчас он нарисует кораблик или каких-нибудь голубков. Только где же собака, что держит шапку для подаяния?
– Я слышал однажды, – сказал другой рабочий, – такую историю. Какой-то художник провел на земле красную черту. Люди, что собрались вокруг, стали ломать себе голову соображая, что бы это значило.
– Ну и что же?
– Спросили наконец у художника. И он ответил: «Я хочу посмотреть, кто из вас сможет пройти под этой чертой, а не над ней». Потом он надел шляпу и ушел. Он, наверное, был немножко…
– Ну, этот, пожалуй, еще в своем уме, – перебил кто-то. – Посмотрите.
Бананито ни на секунду не отрывался от работы и рисовал так быстро, что трудно было уследить за его рукой. И на тротуаре в точности так, как он задумал, возникла целая клумба настоящих фиалок. Это был всего лишь рисунок, но такой прекрасный, что воздух внезапно оказался напоенным ароматом цветов.
– Мне кажется, я чувствую запах фиалок, – прошептал один из рабочих.
– Скажи лучше – запах тыквы, а не фиалок, пе то тебя в два счета упрячут в кутузку, – посоветовал ему товарищ. – Но запах чувствуется – это верно!
Все молча стояли вокруг Бананито. Было так тихо, что слышалось даже, как поскрипывает его мелок. С каждым новым штрихом, ложившимся на тротуар аромат фиалок все усиливался. Рабочие заволновались. Опи переминались с ноги на ногу, перекладывали свертки с завтраками из руки в руку, делали вид, будто проверяют, хорошо ли накачаны шины велосипедов, но не упускали из виду ни одного движения Бананито и только потягивали носами, чтобы полнее насладиться чудесным ароматом, который так радовал сердце.
Взвыл заводской гудок, призывавший их на работу, но никто не двинулся с места. Кругом только и раздавалось: «Молодчина! Вот это молодчина!»
Бананито оторвался наконец от работы, взглянул на собравшихся и прочел в их глазах столько благодарности, что даже смутился. Он собрал свои краски и поспешно зашагал прочь.
Один из рабочих догнал его:
– Что с тобой? Куда ты? Подожди минутку, сейчас мы вывернем карманы и отдадим тебе все наши деньги. Никому из нас еще не доводилось видеть такие замечательные рисунки.
– Спасибо, – пробормотал Бананито, – большое спасибо!
И он поспешил на другую сторону улицы, чтобы поскорее остаться одному. Сердце его билось так сильно, что куртка на груди приподнималась, как будто под нею прятался котенок. Бананито был по-настоящему счастлив. Он долго бродил по городу, не решаясь, однако, приняться за какой-нибудь новый рисунок.
В голове у него возникали сотни замыслов, но он отбрасывал их один за другим. Наконец, увидев бродячую собаку, Бананито окончательно понял, что ему следует делать. Он уселся тут же на тротуаре и стал рисовать. В Стране Лгунов всегда найдутся люди, которым нечего делать и которые поэтому слоняются по улицам. Это профессиональные прохожие или, попросту говоря, безработные. Около Бананито опять собралась небольшая группа зрителей, и они стали отпускать замечания на его счет:
– До чего же горазд на выдумки! Вздумал рисовать кошку, как будто их и так мало в городе.
– Это не простая кошка, – весело сказал Бананито.
– Слышали? Он рисует особенную кошку! В наморднике, что ли, будет твоя кошка?
Споры прекратились, как по волшебству, когда Бананито в последний раз провел кистью по хвосту своей собаки, и та, вскочив с земли, залилась веселым лаем. Толпа испустила крик изумления. В ту же минуту прибежал полицейский:
– Что такое? Что случилось? Ага, вижу! Даже слышу! Лающая собака! Как будто с нас мало было мяукающих котов! Чья она?
Толпа поспешно разошлась, чтобы не отвечать ему. Только один, бедняга, не смог увернуться, потому что стоял рядом, и полицейский ухватил его за рукав.
– Это его кошка, – ответил он и, показав на Бананито, опустил глаза.
Полицейский отпустил парня и вцепился в художника:
– Ну-ка, отправляйся со мной!
Бананито ничего не оставалось делать. Он собрал свои краски и, ничуть не огорчившись, последовал за полицейским. А собака, повиливая хвостом, отправилась по своим делам.
Художника посадили в тюремную камеру и велели ждать, пока его допросит начальник полиции. У Бананито горели руки, так ему хотелось поработать. Он нарисовал небольшую птичку и подбросил ее в воздух. Но птичка не улетела. Она уселась ему на плечо и стала ласково поклевывать его ухо.
– А, ты, наверное, хочешь есть! – догадался Бананито.
Он нарисовал птичке горстку зернышек проса и вспомнил при этом, что и сам еще не завтракал.
«Яичницы из двух яиц мне бы вполне хватило. И пожалуй, неплохо было бы съесть большой спелый персик», – подумал он и нарисовал все, что ему хотелось. Скоро аппетитный запах яичницы распространился по камере, проник за дверь и защекотал ноздри стражника.
– Гм, как вкусно пахнет! – сказал стражник, потягивая носом и стараясь подольше насладиться запахом.
Но потом он забеспокоился и открыл глазок камеры. Увидев заключенного, который с аппетитом уплетал яичницу, стражник окаменел от изумления. В таком положении его и застал начальник стражи.
– Замечательно! – закричал он вне себя от гнева. – Великолепно! Оказывается, заключенным теперь носят обеды из ресторана!
– Я не… я не… – только и мог пролепетать стражник.
– Ты не знаешь порядка! Хлеб и вода! Вода и хлеб! И ничего больше!
– Я не знаю, откуда у него все это, – промолвил наконец стражник, – может быть, яйца были у него в кармане…
– Ну да, а жаровня, на которой он их поджарил? Тоже была у него в кармане? Я вижу, стоит мне отлучиться, как в тюремных камерах появляются кухонные плиты…
Но начальнику стражи тут же пришлось признать, что никакой плиты в камере нет и в помине. А Бананито, чтобы выручить стражника, решил рассказать, каким образом он приготовил себе завтрак.
– Ну нет, я не такой дурак! Меня не проведешь! – сказал начальник стражи, с недоверием выслушав художника. – А прикажи я тебе подать камбалу в красном вине, что бы ты стал делать?
Вместо ответа художник взял лист бумаги и принялся рисовать заказанное блюдо.
– Как угодно, с петрушкой или без нее?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11