А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 


– Дядя Лагги…
– И без возражений, молодой человек! Эй, подайте сюда, я сам!.. Вот так. Возьми еще: это четвертушка пергамента, в ней опись содержимого, чтобы тебе на привале не запутаться, а это письмо – отдельно, от меня, от моей неразлучной супруги, от моих дочерей: ближайшему другу и твоему несравненному батюшке, владетельному князю Та-Микол, а также и с глубочайшими поклонами твоей несравненной матушке, блистательной и очаровательной княгине Та-Микол! А если они, вдобавок, соберутся навестить меня…
– Они будут счастливы твоему письму, дядя Лагги!
– Ну уж… счастливы… Скачи, сынок!.. Марш, марш!.. – Голос старого графа предательски дрогнул, он решительно отвернулся… дабы ненароком не подать юноше какого-нибудь неправильного примера в рыцарском поведении… и зашагал, кругленький и важный, в окружении небольшой свиты, к подъемному мосту, домой…
Это было несколько дней назад, подаренная кожаная сумка с вкуснейшими припасами от графа Лавеги Восточного заметно исхудала, но рыцарь Докари не очень расстраивался по сему поводу: денег при нем довольно и он, пожалуй, даже соскучился немного по трактирной пище… Для имперских посланцев особое щегольство – ночевать в поле, но иногда и на постоялом дворе не возбраняется, дабы в горячей кадушке поплескаться, грязь смыть. Еда трактирная не то чтобы вкуснее – но не ты ее готовишь да разогреваешь: стукнул кольчужной рукавицей по столу – уже бегут с дымящимся подносом, и посуду мыть не надо! А еще лучше – дома!.. Надо будет исхитриться таким образом, чтобы сначала домой, к Уфани, а потом к матушке, и все это в первый же день возвращения, и чтобы ни одна из них не почувствовала недостатка внимания с его стороны… Сие весьма непросто осуществить, но рыцарь должен уметь преодолевать любые препятствия!.. Он сумеет!
Черника мчалась во весь дух, в тайной надежде измотать и загнать, наконец, хвастунишку Гвоздика, тем более, что она скачет по ровной дороге, безо всех этих ужимок и барахтаний, как это и положено гордой боевой лошади, не то что этот… обманщик, бездельник и хныкун… А ее хозяин тоже очень любит!
– Устала, Черничка?
– Не-е-е-ет!
– Устала. Скоро устроим привал, там все отдохнем. Но овес – только Чернике и больше никому! Гвоздик! Ты чего там учуял?.. В разбойники не отпущу!
Гвоздик вдруг повел себя не совсем обычно: выбежал из кустов на дорогу, стал держаться ближе к всаднику, но при этом начал высоко подпрыгивать, как бы высматривая то, что сумел учуять верхним чутьем… Впереди маленькая стоянка: лошадь, костер, человек… два человека. Гвоздик взвизгнул и помчался к костру, по прыжкам было видно, что он рад, очень рад, что он встретил кого-то знакомого, хорошо зна… Снег! Ур-р-ааа! Воистину эта поездка была полна чудес!
Путник, сидящий у костра, вскочил и вытянутыми руками попытался остановить вставшую на дыбы тушу.
– Гвоздик! Ты ли это? Только не лизать! Не лиза… Ой! А где… Ну вот!.. Лин, ты что ли?.. Погоди, ничего не вижу, лицо оботру!.. Плохо же ты воспитываешь своих друзей, дорогой князь! Нет, но всего обмусолил! Ну, здравствуй, что ли! Давно мы с тобой не виделись!
Друзья обнялись, а неугомонный Гвоздик и тут попытался ввинтиться третьим, доказать, что и охи-охи среди людей совершенно не лишний; впрочем ему этого не удалось, и он, позорно низвергнутый на четыре лапы, под насмешливыми взглядами Черники и еще одной, ему незнакомой лошади, взялся обходить дозором стоянку… Неподалеку от костра, с наветренной стороны, спал на подстилке человек. Гвоздик втянул ноздрями воздух… еще раз… поразмыслил… Это был странный человек и пахло от него странно. То есть, большинство запахов обычные, человеческие: железо, пот, вино, человеческая пища, всякие другие выделения… Но и что-то иное… Такое… такое… на что-то похожее, вроде бы Гвоздик ощущал нечто подобное… не вспомнить где и когда… Лучше этого незнакомца не трогать, ни сейчас, ни вообще… Нет, Гвоздик его совершенно не боится, просто… он бы не хотел с ним связываться… ни с бодрствующим, ни со спящим… Это все равно, что сражаться с волнами или с булыжником…
– …хвост отрастет, уже отрос почти, видишь, шишка набухает, через месяц-полтора из нее новая голова вылупится. Но хвост – это пустяки, ты бы видел, Снег, как его безглазые разделали!
– Верю, знаю, имел возможность любоваться, у самого пара царапин образовалась во время той ночи. После них и червей не оставалось. Послушай, а Черника-то как уцелела? Дай-ка, я ей еще раз лобик почешу… Она ведь тоже с тобою была?
– Да, вот, уцелела, и она, и остальные лошади, на Черничке – ни царапины, только перепугана была, бедная. Похоже, что Морево до них добраться не успело. Или Гвоздик преградою встал, я его как раз возле конюшни нашел, он там безглазых крушил. Мы потом, когда все закончилось, втроем с маркизой Тури и ее духовником, жрецом Скатисом, почти сутки подряд над Гвоздиком колдовали, вместе и по очереди! Вытащили на белый свет, хвала всем богам! А вот скажи, Снег, почему так: все рваные раны ему заживили, все эти порезы и прокусы убрали, но хвост очень медленно восстанавливается?
– Хм… Я думал, много лет думал о таком и подобном… искал, читал… Подозреваю, что дело в хвостовых позвонках. Они ведь из костей, а рост в костях, в отличие от мягких тканей, даже колдовству очень туго поддается. Мел толченый ему давай, золу.
– Так он и сам ее жрет, видимо пользу чувствует…
Человек перевернулся с боку на спину и густо захрапел. Очевидно, что ни конское ржанье, ни людской смех, ни гвоздиково пофыркиванье ничуть ему не мешали: спал и все тут! Росту он был огромного, в четыре с половиною локтя, как определил на глаз юный, однако уже опытный в таких делах рыцарь, одет очень легко: сапоги, портки, рубаха навыпуск, кацавейка побитого меха поверх рубахи, под голову подстелен треух, на отстегнутом поясе громадная секира. Молодой, но уже весьма жирный – пузо горой.
…что? Это ты про Керси? Керси Талои?
– Ну да. Именно про него. Кстати… Ему-то я не успел сказать, к слову не пришлось, а тебе, между нами, поведаю: он, конечно, шалопай и сопляк, но – рыцарь истинный, из тех, на ком империя держится. Меч у него толковый – и голова под стать.
– Здорово! Я всегда знал, что он такой! – Лин хлопнул рука об руку и запрыгал задницей по кошме, очень довольный похвалой своему другу.
– Весь двор только и шепчется, что государь вот-вот назначит твоего дружка – то ли канцлером, сместив старину Бенги в отставку, то ли главою имперского сыска, взамен покойного Когори.
Лин-Докари помотал головой, в ответ на слова наставника:
– Это невозможно, ибо должности, тобою названные – из разряда высших имперских, а Керси не женат. А так – никого бы лучше и не надобно! Тем более, что его высокопревосходительство Бенгироми Лаудорбенгель еще при мне, до отъезда, почтительно просил государя об отставке. В деревне пожить хочет, в тиши и покое.
– Ну, значит, женится ради такого случая, долго ли?
– Нет. Керси если и женится, то по любви, только по любви.
– Да ты что? Откуда знаешь?
– Он мне сам говорил.
Снег терпеливо вздохнул, передернул бровями и даже спорить не стал.
День стоял тих и почти по-весеннему светел, дым от костра послушно бежал в небо и никому из окружающих не досаждал. Слушая мирное посапыванье спящего, оба рыцаря тоже чуточку разомлели, распустили пояса…
– Послушай, Снег, я в чужие дела не лезу… но… позволишь вопрос?
– Конечно. У меня от тебя никаких тайн.
– Почему ты всегда избегаешь говорить о Зиэле?
– А с чего ты о нем вспомнил?
– Сам не знаю… Скачу сегодня, по совершенно пустынной дороге – и вдруг накатило! Словно бы он рядом со мной, только оглянуться! Но тут мой Гвоздик попытался ограбить припасы, ну, знаешь, храмовые, дары для странствующих жрецов, на дереве висели… Ему охранные заклятья – тьфу, он же у нас охи-охи! Я отвлекся и меня отпустило. Тем не менее, вспомнил о Зиэле, ты спросил – с чего – и я ответил.
– И я отвечу. Быть может, ответ мой тебя не удовлетворит, но… Старайся как можно реже вспоминать о нем, думать о нем и встречаться с ним. Всё.
– Но почему? Мне кажется… у меня почему-то сложилось мнение, что вы друг другу не совсем… что ты ему обязан?
Снег побледнел и оскалился слабой улыбкой, с горечью, как показалось Лину.
– Я много кому обязан, в том числе и Умане, богине подземных вод, не только Зиэлю… Ты лучше посмотри на этого красавца! Каков, а?
– Храп у него богатырский. Ты что, сон его охраняешь?
Снег рассмеялся, и на этот раз искренне.
– Вроде того. Мы с ним добрые приятели, познакомились в свое время при довольно странных обстоятельствах. Я ему оказал некоторые услуги, помог советом, и с тех пор испытываю к нему теплые чувства, ибо еще древними справедливо замечено, что мы гораздо нежнее любим наших должников, нежели заимодавцев. Кстати сказать, он тоже поучаствовал в нашей драке против Морева, я правда, сам плохо помню, уже вне разума был… Он даже свалился в пропасть, но уцелел каким-то чудом. А теперь мы случайно встретились на дороге, да вместе и на привал устроились. Он где-то переутомился и спит, а я свеж и созерцаю. Созерцал, вернее сказать, пока на меня не свалилось кое-что поприятнее, а именно ты и твоя звериная ватага! Еще отварчику?
– Нет!
– А зря, дорогой рыцарь Докари! Отвар моего приготовления зело полезен для воина и ученого, а попривыкнуть – так и вкусным покажется.
– Я тебе верю, но – не надо! Я лучше водички попью. А это – странный человек… – юноша понизил голос почти до шёпота, – Снег, он нас точно не услышит?
– Как бревно, не волнуйся. И что же в нем странного?
– Гвоздик ведет себя по-особому, все время норовит встать между мною и твоим приятелем. Смотри: я пошел за веткой – Гвоздик переместился, я вернулся и сел – Гвоздик тут как тут. Он словно бы пытается быть мне щитом, а гвоздикову чутью верить можно. Он как бы и не боится – но предостерегает.
Снег испытующе поглядел на своего воспитанника и одобрительно крякнул.
– Уже кое-что. А ну-ка, Лин, вспомни, чему я тебя учил, окинь его глубинным взором, тем, постигающим…
Лин-Докари ухмыльнулся и довольно небрежно повел в сторону спящего левой ладонью, ойкнул, сразу же подобрался и выставил обе руки, одновременно протараторив заклинание… Уже через пару мгновений он грянулся на четвереньки и оттуда пал ничком, желудок и суставы его сотрясали судороги. Лин застонал, в тщетных попытках погасить дикую боль и хотя бы вызвать очистительную рвоту…
Старый рыцарь продолжал сидеть, как ни в чем не бывало, голос его был сух и безжалостен:
– Разве этому я тебе учил? Воин, перед битвой ли, перед колдовством, должен быть осторожен, холоден, вкрадчив… А не со всей дури лезть вперед открытым горлом! Ты рыцарь, или ты раззява?
– Ох… – Лин встал, наконец на четвереньки, замычал, задышал… – скорее второе! Точно раззява. Отстань, Гвоздик, дай мне помереть спокойно… со мною все хорошо… разве что в мозгах нехватка… Снег, пожалуйста, налей мне своего отварчику…
– А! Оценил, наконец!
– …хочу одной гадостью другую сполоснуть… Вот это да! Ради такого зрелища стоило…
Докари Та-Микол был гибким, сильным колдуном и в любом другом подобном случае беспечность его осталась бы без последствий, но здесь… Спящий толстяк оказался с ног до головы увешан вражескими для него проклятьями, очень гадкими, кошмарными, даже смертными, как успел заметить Лин колдовским зрением… Ни люди, ни демоны с такими проклятьями существовать просто не способны, а этот – преспокойно спит, совершенно ясно, что и сон его обычный, не насланный… Чтобы эти проклятья узреть, их надобно как бы коснуться, дотронуться до них собственной сущностью… Ну… Докари и дотронулся. Хорошо еще, что Снег, несмотря на всю свою показную суровость, был настороже и отвел от Лина большую часть удара…
– Ох, хорош твой отварчик, дорогой Снег… ой, как у меня руки трясутся… Кто же его так?
– А я откуда знаю? Ходил, бродил, небось, по лесам, по горам, собирал попутно, как грибы собирают… Лихие создания пытались с ним посчитаться, я даже со счета сбился, перебирая вериги его… Он тоже, знаешь ли, далеко не свят.
– Да уж наверное! Вон как Гвоздик щетинится… Защитник ты мой бесхвостый!..
– Продолжу. Сей пышный детина отнюдь не образец благочестия и добродетели, однако, это не мешает мне с ним прохладную дружбу водить. Более того, я и тебе сего не возбраняю, ибо негоже одному грешному человеку пыжиться и кичиться перед другим, особенно достоинствами своими. А вот про Зиэля – не вспоминай! Понял ли ты мой урок? – Не так, чтобы очень, но твой совет учту, даже не вполне его понимая.
– Сего вполне достаточно.
– Но сколько же силищи таится в этой туше???
– Много. А может даже больше, чем ты думаешь, сударь Докари. Ты бы видел пропасть, в которую он грянулся. И вот – без видимых последствий.
– И кто же он такой, откуда взялся?
– Из мужичья. А зовут его Хвак.

1 2 3