А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

темперамент Джорджии.
– Твой отец – самый дорогой для меня человек на земле, и более того, он был для тебя прекраснейшим отцом.
– Вранье, – заорал Лизандер так громко, что Мегги в ужасе прижалась к двери, а Джек залаял.
– Он не способен любить. А по отношению к маме он вел себя как дьявол.
– Ерунда, – завопила Джорджия. – Твоя мать была шлюхой. Знаешь ли ты, сколько у нее было любовников с тех пор, как они поженились с твоим отцом?
Самым высоким своим голосом, брызжа слюной, с лицом, налитым кровью, она продолжала орать еще более страшные вещи. Лизандер не мог ее остановить, да он и не был никогда силен в словесных перепалках. Он только смотрел на нее, открыв рот, сжав кулаки, неподвижный и трепещущий.
– Да знаешь ли ты, – наконец выпалила Джорджия, – что твой дядюшка Алистер был долгие годы ее любовником и что у нее был роман с Томми Уэстерхемом? Его фотография из журнала «Лошадь и собака» была найдена в ее сумочке в тот день, когда она умерла, помчавшись к нему, умоляя не бросать ее.
– Не верю, – произнес Лизандер. – Это мой отец наговорил тебе, чтобы ты приняла его сторону, чтобы настроить тебя против меня и мамы. Лживый, лживый ублюдок! Я убью его, как только встречу.
Через секунду он схватил Джорджию за плечи и бешено затряс. Его красивое лицо было искажено бешенством, и она подумала, что он убьет ее.
Затем в дымном чаде от рыбы он почуял запах секса и оттолкнул ее на ступени. Он вышел, пошатываясь, топча розы и хлопнув входной дверью. Только тогда она поняла, что натворила. Она лихорадочно соображала, где же сейчас отыскать Дэвида, который уже никогда не простит ее. Так же как и Лизандер, который убьет или себя, или отца.
Лизандер же был сейчас озабочен только одной мыслью: найти кого-нибудь, кто настолько хорошо знал его родителей, чтобы опровергнуть чудовищные обвинения Джорджии. На бешеной скорости вылетев из Парадайза с прижавшимися друг к другу Джеком и Мегги на заднем сиденьи, он яростно набирал номера по автомобильному телефону, все время попадая не туда. После того как он несколько раз чуть не разбился о каменные стены, он узнал, что обоих братьев нет в их конторах, бабушка убыла на партию бриджа, а сестра его матери на Сейшелах. В отчаянии он решил направиться в Брайтон, повидать вдову дяди Алистера, Дину, обидчивую старую пьянчужку, всю жизнь посвятившую объегориванию компаньонок, которым ее семья платила за то, чтобы они удерживали ее от пьянства.
Если он поторопится, то успеет застать ее еще до того, как она похмелится до потери памяти.
Брайтон расставался с последним осенним очарованием. Холодный ветер жестоко трепал заросли тамариска, угрюмое седое море билось о берег, шурша галькой. Квартира тетушки Дины пропахла кошками, давно неубираемой пылью и духом пьянства. Лизандер вспомнил, как мама насмешливо говорила о ней как о лучшем средстве против депрессии. У миссис Бингем, платной компаньонки, были глаза надзирательницы, как у Горчицы.
– Миссис Хоукли в кресле. Не хотите чего-нибудь освежающего?
– Мне бы выпить.
Миссис Бингем предлагала кофе или чай. Лизандер настаивал на изрядной порции виски.
– О, боюсь, у нас в квартире не хранится спиртное.
Глядя на этого всклокоченного юношу, одетого совершенно не по погоде в майку и грязные белые джинсы, с плюшевым мишкой-коала в руках, трясущегося сильнее, чем даже его тетушка, миссис Бингем пришла к заключению, что алкоголизм в этой семье пустил глубокие корни.
– Кто там? – донесся промоченный джином вопль тетушки Дины.
Тетушка сидела в гостиной и под рев телевизора читала Дика Фрэнсиса с помощью огромной лупы. Она была одета в серое шерстяное платье, такое тесное, что оно перекосилось, обнажив вверх закатанный чулок и жирные дряблые бедра. Ее черный парик был ухарски сдвинут набекрень, некогда прекрасные черты лица огрубели от пьянства. Однако под набухшими, как белые личинки, веками ее налитые кровью глаза скрывали хитрость старого гиппопотама.
Большой полосатый кот довольно жмурился на ее коленях. Страх перед энергичным мужем тридцать пять лет заставлял ее быть трезвой и, соответственно, привлекательной, когда же он ушел в мир иной, она отпустила вожжи. Даже в своем потрясенном состоянии Лизандер ощутил огромную жалость к ней и пожалел, что не прихватил коробку шоколада.
– Это я, Лизандер, тетушка Дина.
Когда он наклонился, чтобы поцеловать щеку, по которой красные жилки разбегались, как ручейки, он ощутил застарелый запах пота и джина «Гордон». Очевидно, платная компаньонка работала не так эффективно, как ей казалось.
– Вот и посмотрим киношку, называется «Бенгальские уланы», – сказала тетушка Дина очень старательно, чтобы скрыть некоторое нарушение речи. – Ну и все, как обычно, неправда. Да никогда они на границе не охотились с копьями на кабанов. Но Гарри Купер там – что надо. Извини, я не встаю – кошка на коленях.
– Прости, что помешал. Но мне нужно поговорить с тобой.
– Она предлагала тебе выпить? – спросила тетушка Дина, когда компаньонка бочком отошла от них, плюхнула свой твидовый зад на софу и продолжила вязать.
– Да все нормально.
Скорчившись в кресле рядом с электрообогревателем, Лизандер заметил, что коробочка с песком для кошки стоит рядом с креслом тетушки. Судя по запаху, ее давно не освежали. Он подавил в себе приступ тошноты.
– Ты все больше и больше становишься похожим на свою матушку.
Оба скошенных глаза тетушки Дины устремились на него.
– Именно о маме я и пришел поговорить. Глубокий вздох вспушил кошачью шерсть.
– А я-то все ждала, когда же это произойдет. Лизандер повернулся к миссис Бингем:
– Послушайте, не случится ничего ужасного, если мы поболтаем вдвоем.
– Моя работа состоит в том, чтобы оставаться рядом с миссис Хоукли.
– Да пойди же ты вон, – заворчала Дина. – Мы с моим племянником не собираемся ничего затевать. Да и ты ведь его небось уже обыскала, прежде чем впустить.
Когда разгневанная миссис Бингем вылетела из комнаты, кошка начала мурлыкать.
– Вульгарна, не правда ли? Уж никак не Тэтчер, – кричала Дина, перекрывая шум телевизора. – На следующей неделе прибудет еще одна, по объявлению, согласно которому имеет большой опыт общения с избалованными детьми.
Она засмеялась и закашлялась.
– Не возражаешь, если мы немного приглушим телевизор?
На экране Джейн Эшер рассуждала на своей уютной кухне о рождественском пироге. Она выглядела такой свежей, хорошенькой и столь чуждой окружающего Лизандера хаоса, что ему захотелось забраться туда к ней, в телевизор. Ее лицо стало ярко-оранжевым, потом замелькали каналы, и наконец Дина нашла ручку громкости.
Зажав руки между коленей, чтобы унять их дрожь, Лизандер глубоко вздохнул:
– О маме. Мне бы очень не хотелось тебя огорчать, но вообще-то папа завел себе новую женщину.
– Миссис Кольман. Я знакома с ней. Ее голос напоминает мне кудахтанье.
– Нет, еще одну. Ну а теперь она всячески обливает маму грязью, но я ей не верю, и мне бы хотелось убедиться, что она лжет.
– Ну а что она говорит?
– Что, что... мне очень жаль... что у нее был роман с Алистером.
– А...
Длинные пальцы Дины с длинными ногтями перестали ласкать кошку.
– И еще с кучей других.
За окном он увидел двух чаек и лодку с красным парусом, отчаянно сражающуюся с сильным ветром. Казалось, пауза тянется уже вечность.
– Ну, в общем, она была не очень верной женой, – сказала Дина.
– Она была? – Лизандер ужаснулся. – Ну так, значит, отец ее довел до этого. Ведь он же такое дерьмо.
– Твоему отцу пришлось много вынести. Они никогда не подходили друг другу. Он надеялся, что она успокоится, когда они обвенчаются. Он просто с ума сходил по ней. И в первый же день, когда он ушел к себе в комнату писать статью для «Зрителя», Алистер предложил ей показать сад. Когда я выглянула из своей спальни, я увидела, что они целуются в оранжерее. И все цветы помяты. Как на суперобложке работы Барбары Картланд.
– Я не верю, – прои ипел Лизандер.
– Это правда.
Дина уже менее внятно выговаривала слова:
– Я не раз их застукивала. Каждое Рождество, каждый день рождения, похороны твоего дедушки – даже твое крещение. Некоторые люди полагали... впрочем, забудем это. Алистер и Пиппа были душой любой вечеринки, а потом вдруг внезапно исчезали, как цыгане-мошенники.
Лизандер уткнулся лицом в ладони. Когда же он поднял голову, глаза его были наполнены ужасом и смятением.
– Жаль, что Алистер умер так скоропостижно. Не привел свои дела в надлежащий порядок.
Поднявшись на ноги и скинув кошку на ковер, Дина побрела к письменному столу и, открыв и закрыв несколько ящиков, взяла розовую папку, на которой было написано: «ДВА ГОДА СПУСТЯ, 1983».
– Здесь все. Когда мне ночью хочется поднять уровень адреналина, я мазохистски просматриваю это. – Ее голос перешел в шепот. – И если бы они оба были живы, я бы убила их.
– Алистер с ума сходил по ней, – продолжила она. – Вначале он во всем обвинял мужской климактерический период. Двадцать лет спустя Пиппа ссылалась на старческое безрассудство. Но всегда находились другие. Она любила коллекционировать скальпы и им же рассказывать друг о друге.
Открыв папку, она высыпала ее содержимое на соседний столик, сбросив на пол засохший цикламен и фигурку собаки стаффордширской породы. Фотографии, счета, письма разлетелись по всему ковру.
С ударом боли Лизандер узнал почерк матери на клочке голубой писчей бумаги.
«Дорогой Алистер, – с напряжением читал он. – Это было самое лучшее траханье в моей жизни».
– И чем больше твой отец злился и мрачнел, тем неистовей становилась твоя мать, – пробормотала Дина, раскрывая «Радио Таймс». – А у меня вчера был прекрасный званый ленч, даже с несколькими сменами блюд. Мужчины, конечно, из-за болезней отсутствовали, но ведь в моем возрасте следует ожидать недомоганий.
«Мне уже ничего не поможет», – подумал Лизандер, швыряя листок в камин.
– Эй, давай-ка это сюда, – сказала Дина.
– Пора принимать лекарство, леди, – миссис Бингем, умирая от желания узнать, что происходит, вступила со стаканом воды и двумя желтыми пилюлями на тарелке.
Пытаясь найти хоть что-то в защиту матери, Лизандер сгорбился над письмами и фотографиями, собирая их в папку. Через секунду большая полосатая кошка, которая приняла письма за бумагу для своего выгребного ящичка, с шумом начала их разбрасывать.
Потом уже, когда Лизандер убирал эту порочную папку в ящик стола, на пол выпала выцветшая фотография. Дядя Алистер с широкой ухмылкой на лице раскинулся в кресле с сигарой в руке, а матушка, смеясь, стояла на коленях у его ног и держала между пальцами его грязный член подобно сигаре. Оба были обнажены.
Лизандер всхлипнул. Через секунду его горе вывело из ступора Дину.
Черт побери, я думала, что я ее сожгла. Ах, шалунья ты, шалунья, – пожирая глазами фотографию, восторженно вскрикнула миссис Бингем.
Покопавшись в своей коробке, кошка выкатила зеленую бутылку джина «Гордон», пустую на три четверти.
Включи погромче телевизор, – сейчас же озабоченно сказала Дина. – Там Уильям Моррис в «Внимал роуд шоу».
Лизандер едва успел добежать до туалета, и его начало рвать.
Спотыкаясь и прыгая через три ступени, он вылетел на улицу, забитую автомобилями, спешащими домой до часа пик. Мегги и Джек носились по сумеречному пляжу. Он остро ощутил равнодушие моря, отступающего в белой полосе пены, а потом растекающегося у его ног. На фоне темнеющего неба зажглись огни пирса. Дальше располагалась маленькая ярмарка, на которую Пиппа частенько брала его с собой поближе к зиме. Но сейчас красный паровозик стоял неподвижно. Не пищали и не визжали от восторга детишки, слетая вниз по желто-голубой спиральной горке. Карусельные лошадки были закутаны в кожаные накидки. Даже вампиры из поезда ужасов исчезли.
– О нет, – взмолился Лизандер, яростно растирая лезы. – Ну, пожалуйста, мама, нет, нет, нет.
Но он уже знал, что его детство ушло безвозвратно.
42
Китти устало делала списки к Рождеству, которого она боялась. Все рождественские открытки Раннальдини были разосланы и куплены подарки его многочисленным детям и каждому члену лондонского «Мет». Так Раннальдини компенсировал свое наплевательское отношение ко всем на свете. Еще более восхитительные подарки были сделаны для его многочисленных любовниц, но этим занималась его лондонская секретарша, имевшая больше вкуса. Китти удивилась, что в этих списках отсутствуют имена Флоры и Рэчел. Мужа не было так давно, что, может быть, она просто не в курсе всех изменений. Во всяком случае, ледники были забиты. Раннальдини нравилось, когда на Рождество собирались Сесилия и все дети, а Гермиона, Боб и маленький Козмо приходили на рождественский обед. Еще Китти была занята тем, что отчаянно торопилась покрыть свою ширму фотографиями Раннальдини со знаменитостями, и как раз сейчас вырезала одну из них, с восхищением рассматривая принцессу Мишель.
Была глубокая ночь. Все дрожало и трещало. Ветви царапались в окна, а ветер завывал в печных трубах, как те женщины, которые тщетно пытались пробиться к Раннальдини. Китти уже три раза позвонили, не откликаясь, и она не знала, были ли это грабители, проверяющие, есть ли кто дома, или любовницы, разыскивающие Раннальдини. Еще ее расстроил звонок от Джорджии, пытавшейся разыскать Лизандера.
– Мы просто сдуру занимались любовью, когда он ворвался. Ты же знаешь, какой он импульсивный. Заставь его позвонить мне, если он прозвонится или зайдет.
Китти весь вечер была как на иголках. В завываниях ветра слышалась жалоба. Вдруг зазвонил колокольчик и кто-то постучал в дверь. В ужасе Китти схватила кастрюлю и побрела в темноте на ощупь, натыкаясь на пушечные ядра и доспехи и не отваживаясь зажечь свет, чтобы не обнаружить себя. Стук стал громче, и теперь он сопровождался всхлипываниями, от которых холодела спина. Китти вздохнула от ужаса, увидев в окне холла мрачное мученическое лицо.
– О Господи!
Она истово перекрестилась – это был Юноша Парадайза.
– Сгинь, – крикнула она.
– Китти, Китти, впусти меня.
– Ой, силы небесные!
Она отодвинула засов, ввалился Лизандер с мишкой-коала в руках в сопровождении очень подавленных Мегги и Джека. Он был совершенно пьян, синий от холода, зубы конвульсивно лязгали, глаза глядели безумно, а по лицу стекал пот. Китти еще никогда не видела человека в таком потрясении.
– Помоги мне, Китти. Это Джорджия, это она виновата, а не мама. Она сука, а папочка ублюдок, и дядя Алистер, о Господи!
Обхватив его руками, чтобы он мог опереться на нее, Китти двигалась с ним – два шага вперед, шаг назад и шаг вбок, снося по пути к кухне доспехи и ширму.
– Почему она это делала? Джек, Мегги, я не кормил их. О Китти, – и он заплакал.
– Тут я, тут, мой ягненочек. Сейчас я их покормлю. А пока давай-ка сбегаю за каким-нибудь джемпером Раннальдини, а потом приготовлю тебе чего-нибудь горячего. Так где ты был?
– Не уходи.
– Я только на секундочку.
Но когда она вернулась со свитерами, среди которых был и свитер «Свободных лесников» Гая, и с одеялами, он уже отключился.
Укутав его, она накормила собак, которые оценили стейки и почки, заготовленные в ледниках на «день подарков» в гораздо большем количестве, чем даже могла съесть вся прожорливая семья Раннальдини.
Затем она свернулась на скамье у окна. Ей не хотелось, чтобы Лизандер свалился на плиту или проснулся в одиночестве, в ужасе, не зная, где он. Совершенно ясно, что у них с Джорджией было нечто большее, чем любовная размолвка.
Она правильно сделала, что осталась. Два часа спустя он проснулся с криком, что дом разваливается, и она еле успела дотащить его до туалета, где поддерживала его с четверть часа, пока он выворачивал из себя все внутренности. Потом, сама не зная как, она доволокла его вверх по лестнице до кровати, но он и там продолжал бредить, бормотать и просил не оставлять его одного. И только после того, как она скормила ему «Могадон» – снотворное Раннальдини, он наконец уснул.
На следующий день Китти, забросив сто и одно дело, которое ей надо было сделать, включая изготовление дюжины ангельских крыльев для традиционной игры «Валгаллы», выхаживала Лизандера, кормя его сухарями и чистым цыплячьим бульоном и поддерживая его разговором. Когда она замолкала, он вновь возвращался к своему горю, мучительно пытаясь изменить образ матери.
– Она была такая добрая, Китти, – говорил Лизандер. – У нее была девушка-конюх, ну просто ужас, как она справлялась с работой. Она даже верхом не могла ездить и была бестолковей меня. Мамочка наконец набралась мужества уволить ее, но четыре часа спустя, чтобы смягчить удар, она наговорила ей столько добрых слов, что та в результате даже получила прибавку.
– Добрым людям всегда тяжело дается слово «нет», – сказала Китти, вырезая фотографию, на которой Раннальдини пожимал руку Утенку Дональду.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37